nonpartisan

Материальное неравенство не является проблемой само по себе. Реальная проблема — это бедность. Если мы считаем, что равенство важно само по себе, то мы также должны признать, что мир стал лучше, если положение одних людей ухудшится, а положение других — останется неизменным. Приведу пример. Есть два соседа. У одного две коровы. А у другого одна. Мы можем просто убить корову первого соседа — и тогда они станут равны. Стала ли ситуация более справедливой? Очевидно, что нет. Другой пример. В обществе X половина людей слепые, а половина — зрячие. Чтобы достичь равенства, мы можем просто выколоть глаза зрячим. Стало ли общество X более справедливым? Проблема не в том, что у богатого больше, чем у бедного. Проблема в том, что есть бедность. @nonpartisan1

Парадокс силы: как Трамп подрывает американскую мощь и какие уроки из этого может извлечь Россия 2/2 Трамп ломает эту систему. Политолог Стивен Уолт называет внешнюю политику США при Трампе хищническим гегемонизмом. Трамп использует военную и экономическую мощь США, чтобы давить на другие страны и извлекать таким образом выгоду. Он не верит в возможность сотрудничества. Международные отношения для него — это игра с нулевой суммой. Именно поэтому Трамп так озабочен дефицитами в торговле с другими странами и пытается перераспределить средства в пользу США при помощи пошлин. Стратегия давления не работает по двум причинам. Первая причина заключается в том, что у США недостаточно сил для того, чтобы давить на врагов. Трамп проиграл торговую войну с Китаем — у мастера Си нашлись очень мощные козыри в виде экспортных ограничений на редкоземельные металлы. Трамп также проиграл войну с Ираном. У временно обезглавленного режима аятолл нашелся мощный козырь в виде Ормузского пролива. Его перекрытие сильно ударило по союзникам США в регионе и подтолкнуло Трампа сесть за стол переговоров. Вторая причина гораздо важнее для моего аргумента. Политика Трампа бьет по союзникам США. Трамп ввел пошлины против своих самых больших друзей: Мексики, Канады, Британии, ЕС, Японии и Южной Кореи. Он пытался давлением и угрозами заставить Данию передать ему часть своей территории. Проиграв войну в Иране, он угрожал всем тем, кто не поддержал его обреченную на провал авантюру. Вся его политика построена на личных отношениях и идет в обход международных институтов, ограничивающих власть США. Внешняя политика Трампа подрывает ключевой столп американской мощи: умение создавать альянсы. Давление на другие страны и действия в обход институтов подрывают доверие. Союзники видят, что Америка теперь не ограничивает себя. В результате они будут сторониться США и больше полагаться на себя. А в будущем, возможно, даже будут пытаться подорвать американскую мощь. И ситуацию вряд ли исправит новый президент-демократ. Сама возможность избрания кого-то вроде Трампа создает большую неопределенность и мешает восстановлению доверительных отношений. Как на это все должна смотреть Россия? С одной стороны, мы можем только обрадоваться. Ведь наш геополитический противник стреляет себе в ногу. С другой стороны, дестабилизация pax americana несет большие риски для всего мира, включая Россию. Западный мир во главе с США был хотя бы предсказуем. Но кто знает, что он будет представлять собой без единого центра. Бывшие американские союзники могут начать милитаризироваться и создавать свое ядерное оружие. Разве это не угроза нашей безопасности? Я также думаю, что мы должны извлечь уроки из ослабления США. Как я писал выше, ключ к американской мощи — это умение создавать альянсы. США времен pax americana были сильны во многом благодаря своей мягкой силе. Мы, к сожалению, так и не научились ей пользоваться в полной мере. Варшавский договор держался во многом на силе и притягательности коммунизма. Когда все перестали верить в коммунизм, порядок, основанный на силе, протянул недолго, а потом бывшие союзники побежали под американский ядерный зонтик. На постсоветском пространстве Россия так и не смогла построить альянс, к которому все хотели бы присоединиться. И здесь нам стоит поучиться у наших противников. В будущем мы должны создать такую региональную международную систему, где наша мощь была бы ограничена. Только так мы можем стать по-настоящему сильными. В надвигающемся многополярном мире без этого не обойтись. @nonpartisan1

Парадокс силы: как Трамп подрывает американскую мощь и какие уроки из этого может извлечь Россия 1/2 Российские политики часто говорят о закате США и постепенном переходе к многополярному миру — миру, в котором много крупных центров силы. Они, конечно, выдают желаемое за действительное. Но не заметить падения американской мощи довольно трудно. Отчасти это процесс естественный. Превосходство США после ВМВ и конца холодной войны — это аномалия, которая не могла продержаться слишком долго. Отчасти же это процесс рукотворный. Я думаю, что Дональд Трамп в данный момент подрывает американскую мощь — и далее объясню почему, а также покажу, какие уроки из этого может извлечь Россия. Начну с философского вопроса: в чем сила? Если мы говорим о странах, то на ум в первую очередь приходят экономика, вооружение и люди. Представим себе страну, у которой все это есть в избытке. Достаточно ли этого, чтобы назвать ее сильной? Я думаю, что нет. Для полноценной мощи нужно, чтобы какое-то количество других стран было на твоей стороне. Чтобы быть по-настоящему сильной страной, тебе нужны альянсы. Но, возможно, альянсы идут пакетом с экономикой, вооружением и людьми? Ведь все захотят дружить со страной, у которой есть ресурсы и военный потенциал? На самом деле нет. Для альянсов нужно доверие, и с ним у стран, обладающих огромной физической мощью, есть проблемы. Страны поменьше их боятся: а что, если сильная держава их обманет и присвоит себе все, что они заработали вместе? Хороший пример можно найти в одной из басен Эзопа. Лев, лиса, шакал и волк заключают союз для совместной охоты. Однако когда добыча поймана, лев забирает ее целиком, и никто не может оспорить это решение — ведь он самый сильный. Обычно слабые игроки предвидят такой исход. Они предпочитают либо вовсе не вступать в альянсы с превосходящим по силе игроком, либо подорвать его возможности, чтобы он не мог забрать себе всю добычу. Это порождает то, что в социальной теории называют парадоксом силы: самый сильный не может воспользоваться своей силой именно потому, что он самый сильный. Как тогда сильному игроку реализовать свой потенциал? Ему нужно убедить более слабых игроков в том, что ему можно доверять. Это можно сделать только на практике: не использовать силу против союзников, не обманывать их, а иногда делиться и не ждать ничего взамен. Именно на такой стратегии держалась мощь США. Политолог Джон Айкенберри в книге «После победы» показывает, что после больших войн державы-победительницы получают много силы, но из-за этого им труднее собрать вокруг себя союзников. Остальные боятся, что сильная держава просто заберет все себе. Поэтому после 1815 года Британия и Россия так и не смогли создать по-настоящему прочный европейский альянс: они не были готовы ограничить свою мощь. США после Второй мировой поступили иначе — много делились и ограничили себя при помощи институтов и правил. Тут, конечно, стоит упомянуть, что ограничения не работали на врагов и не всегда работали в случае союзников. Продолжение @nonpartisan1

В защиту индивидуализма, или почему я ненавижу группы 2/2 Есть еще одно важное измерение этой проблемы. Группы думают в черно-белых категориях. Между черным и белым может быть куча различных вариаций серого — с их помощью можно гораздо точнее описывать мир. Однако членам группы проще договориться называть что-то либо черным, либо белым. Бесконечные споры о степени серости ломают групповое единство. Мышление в черно-белых категориях, однако, приводит к искаженному восприятию реальности и плохим решениям. Поддерживая единство, группы делают много странных или глупых вещей. Например, ритуалы. Группе важно вбить в голову всех своих членов одно и то же. Как писал Дюркгейм, ритуал помогает синхронизировать коллективные представления. Он может быть прекрасным танцем, а может — киданием фекалий, жертвоприношением или оплевыванием изображений врагов. Многие ритуалы построены вокруг демонстрации лояльности. Именно поэтому, например, существуют ритуалы инициации, где новичков порой просят делать очень странные вещи. В психологии изучают такой феномен, как стратегическая глупость. Иногда группа требует от своих членов показывать лояльность, говоря публично откровенную чушь. Например, частью коммунистической идеологии в Китае и Северной Корее была вера в сверхъестественные способности вождей. Говоря такие глупости, можно было показать, какой вы хороший коммунист. Окей, группы — это плохо. Они жестокие и тупые. Но какую форму социальности может предложить индивидуализм? Эволюционный психолог Дэвид Пинсоф предлагает разделять группу и толпу. Я думаю, что хорошее общество — это скорее толпа, а не группа или много групп. Толпы умны. В толпе никто не навязывает никому свою волю — она поощряет социальные эксперименты. Люди могут самоорганизовываться, могут идти небольшими группами, а могут — поодиночке. В толпе все немного чужие друг другу, но все еще склонны подать другому руку помощи. Искусство и наука — лучшие проявления человеческой социальности — это скорее толпы, а не группы. Скорее всего, я все еще не убедил вас. Возможно, наука поможет мне это сделать. Исследования социальных ученых показывают, что индивидуалистические общества лучше коллективистских по куче разных показателей. Например, в них выше подушевой ВВП и ниже уровень коррупции. Это подтверждает мои соображения о том, что толпы умнее групп. Также исследования показывают, что в индивидуалистических обществах выше социальное доверие, альтруизм, солидарность и гражданское участие (см. предыдущую ссылку). Как я говорил выше, эти общества совсем не аморальные и хищнические — все ровно наоборот! Что также удивительно, в индивидуалистических обществах государства чаще занимаются перераспределением, а люди чаще это поддерживают. Так что, если вы придерживаетесь умеренно левых взглядов, то вы тоже должны быть индивидуалистом. Это может показаться странным, но в индивидуалистических обществах люди чувствуют себя менее одиноко. Философ Уилл Кимлика когда-то писал, что мы ценим нашу группу больше, когда мы можем ее выбрать. Коллективистские общества запирают людей в своих группах. Если группа человеку не подходит, то он будет чувствовать себя несчастным и одиноким. В индивидуалистических обществах люди могут выбирать свои союзы — и это делает группы более ценными. Индивидуализм не отменяет солидарность — он просто не позволяет группам пожирать человека целиком. Он дает нам право выбирать, с кем быть, кому помогать и во что верить. Поэтому хорошее общество — это не большая семья, где все следят друг за другом, а свободная толпа, где люди остаются разными, но все равно способны держаться вместе. @nonpartisan1

В защиту индивидуализма, или почему я ненавижу группы 1/2 Никто не любит индивидуализм. И вы, скорее всего, тоже. Мэр Нью-Йорка Зоран Мамдани когда-то сказал, что нужно заменить холод «индивидуализма на теплоту коллективизма». Красиво сказано! Что-то похожее я слышал от Дугина. Если американский либерал и русский консерватор в чем-то согласны, то это что-то да значит. На первый взгляд, коллективизм гораздо лучше индивидуализма. Представьте себе два общества. В одном все другу другу доверяют и помогают. А в другом — процветает эгоизм и жестокая конкуренция. Скорее всего, большинство из вас предпочло бы первое общество второму. Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что доверие и поддержка — это хорошо. Возможно, индивидуалисты — сумасшедшие? Неужели они хотят жить в обществе, где все друг другу волки? Было бы странно! Я индивидуалист, и сегодня я попытаюсь изменить ваше отношение к этой идее. Индивидуализм — это модель общества, где человека воспринимают прежде всего как самостоятельного индивида, а не как представителя семьи, клана, религии, этноса или другой группы. Коллективизм, наоборот, означает, что человек сильнее встроен в группы происхождения и связан с ними взаимными обязательствами. В рамках индивидуализма речь не идет об отказе от солидарности с другими, а лишь о другом понимании солидарности. Она здесь основана на уважении к личному пространству другого человека, а не на принципе «своим все, а другим — ничего». Никто не должен лезть в вашу жизнь без спроса, а если кто-то попытается, то остальные должны встать на его защиту. Индивидуализм гораздо лучше коллективизма! Мой аргумент прост: группы — это плохо. Философ Жан-Поль Сартр писал: «Ад — это другие». Он абсолютно прав, если речь идет о группах. Безусловно, это необходимое зло. Вступая в группу, мы можем достичь того, чего не могли бы достичь в одиночку. Завалить мамонта гораздо проще, когда вас больше одного. Выгоды, однако, сопровождаются большими издержками. И чем сильнее общество опирается на группы, тем больше эти издержки. Во-первых, группы жестокие. Глава клана навязывает свою волю всем остальным — особенно женщинам. Этнические и религиозные группы преследуют меньшинства. В Римской империи язычники преследовали христиан. В средневековой Европе уже христиане навязывали свою веру всем остальным. Строительство наций также идет рука об руку с насилием. Несогласные или те, кто не вышел цветом кожи, отправляются на виселицу или в газовую камеру. Группы также постоянно конфликтуют. Коллективистские общества полны конфликтов между кланами, этносами и религиями. Иногда они могут перерастать в гражданскую войну. В раннее Новое время Европа утонула в религиозных войнах. Разные группы христиан долго убивали друг друга из-за того, что не смогли договориться о толковании одной книги. Современное государство появилось во многом для того, чтобы остановить этот межрегиональный групповой конфликт. Спустя некоторое время люди начали образовывать группы вокруг своих государств. Так появился национализм, а вместе с ним и военные конфликты на национальной почве. Во-вторых, группы тупые. Обычно группа пытается действовать как единое целое, собраться в одного большого пауэр рейнджера. Для поддержания единства нужно согласиться по ряду вопросов: кто мы? что нам следует делать? как нам следует это делать? Если согласия нет, то группа распадается. Из-за таких проблем координации группы плохо умеют думать. Когда кто-то ставит под сомнение принципы группы, он воспринимается остальными не просто как любитель поспорить, а как угроза. Сократа казнили не за философскую дискуссию. Власти Афин посчитали, что его критика угрожает групповому единству. В психологии этот феномен называется groupthink. Группы ставят согласие выше независимого мышления. И это часто приводит к принятию плохих решений. Продолжение

Друзья! 27 июня в 12:00 к нам придет Михаил Сосновский – историк, автор канала «Стальной Шлем» и наш дорогой друг – с лекцией о сломе конституционного права в Веймарской республике. Как конституционные механизмы – выборы, чрезвычайные полномочия, парламентские процедуры – были использованы против самого конституционализма? В какой момент закончилась легальность и началась диктатура? И что история Веймарской республики говорит нам о хрупкости правового государства? Субботнее утро определенно стоит провести за разговором о крахе конституционализма 🚬 Встреча пройдет в online-формате, ссылка на подключение будет опубликована в нашем чате. Модератор — Александр Горобец.

Забавно, что зеленые пугают всех смертью от жары в будущем, а сами заставляют людей умирать от жары уже сейчас. @nonpartisan1

Что случилось с левыми и правыми? Современные американские правые часто звучат как социалисты. Недавно я писал о том, что Джей Ди Вэнс в своей новой книге защищает профсоюзы. Как такие вещи может говорить правый? Часть американских левых при этом все чаще звучит как правые сторонники капитализма. Например, известные левые журналисты Эзра Кляйн и Дерек Томпсон написали целую книгу, где призывают дерегулировать рынок жилья. Как левые могут писать такие вещи? Разве они не должны ненавидеть капитализм? Если вас это удивляет, значит, вы неправильно понимаете политический спектр. Для многих людей политика — это вечная война левых и правых. Причем левость и правость всегда имеют одно и то же значение и отсылают к конкретным политическим идеалам: равенство против иерархии, коллективизм против индивидуализма, большое государство против маленького. Как будто люди пришли к этим идеалам во время Французской революции и с тех пор продолжают их отстаивать. Против этой упрощенной теории политики можно привести множество аргументов, но я ограничусь одним. Значение терминов «правый» и «левый» меняется в зависимости от времени и места. Правые в Европе сильно отличались от правых в США. Правые в 1930-е годы сильно отличались от правых в 1970-е. Если считать эти категории неизменными, придется признать, что Гитлер и Милтон Фридман — это правые в одном и том же смысле слова. Левое и правое — это не столько устойчивые наборы идей, сколько обозначения социальных коалиций и их интересов. Политика строится не вокруг вечной борьбы двух идеалов, а вокруг конкуренции групп за власть. В демократиях политики стремятся собрать максимально широкую коалицию избирателей и под нее формулируют месседжи. Но интересы групп меняются, коалиции перестраиваются — и вместе с ними меняется смысл слов «левый» и «правый». Что означают термины «левый» и «правый» сегодня? В книге «Трансформация европейской социал-демократии» политолог Герберт Китчелт показывает, как менялись политические координаты в послевоенной Европе. Он пишет, что партии постепенно переходили от экономического противостояния к культурному. Мне кажется, что схожие процессы происходят и в США. Если раньше противостояние левых и правых в основном отсылало к оппозиции социализма и капитализма, то сегодня это скорее война между консерваторами и прогрессистами. На первый план выходят вопросы ценностей, религии, миграции, семьи и образа жизни. Экономика уходит на второй план, поэтому разные политические лагеря могут занимать разные позиции по экономическим вопросам. Джей Ди Вэнс топит за профсоюзы не потому, что он стал левым, а потому что, по его мнению, это поддерживает семейные и консервативные ценности. Левые прогрессисты хотят дерегулировать рынок жилья не потому, что они стали правыми, а потому что таким образом хотят поддержать прогрессивный, городской образ жизни. Все это отражает изменение социальных коалиций: часть менее образованного, сельского рабочего класса перешла к правым, а более образованные городские жители сдвинулись влево. Подробнее об этой трансформации поговорим в следующих постах. Если хотите больше узнать о том, как работает политика, записывайтесь на наш с Political Animals курс. @nonpartisan1

Нормы и ценности — это не одно и то же Мы часто используем эти понятия как взаимозаменяемые. Однако в социальной теории их принято разделять. В этом посте я объясню, чем нормы отличаются от ценностей. И покажу, как это различие помогает понимать политику. Ценности — это глубокие, личные представления человека о том, как следует поступать. Глубокие — потому что формируются в молодости и с трудом поддаются изменению. Личные — потому что безусловны: вы следуете им независимо от того, что думают окружающие. Нормы устроены иначе. Они не личные и не безусловные. Философ Кристина Биккьери показывает, что норме вы следуете лишь при наличии определённых ожиданий относительно других людей. Во-первых, вы ожидаете, что окружающие тоже её соблюдают. Во-вторых, вы предполагаете, что они ждут соблюдения нормы и от вас. В-третьих, вы опасаетесь наказания за отклонение от неё. Иными словами, нормы держатся на конформизме. А ценности — на вашей собственной глубокой убеждённости. Хороший пример нормы — не мусорить. Известный эксперимент показывает, что люди чаще мусорят там, где уже грязно. Видя чистую улицу, человек заключает, что окружающие ждут от него поддержания порядка. Из-за этих ожиданий норма активируется — и он всё-таки доносит бутылку до урны. На грязной улице он делает противоположный вывод. Решает, что никакой нормы здесь нет, — и бросает бутылку на асфальт. Чистота оказывается следствием не ценностей, а взаимных ожиданий людей друг от друга. Многие ошибочно полагают, что общество держится на ценностях. На деле же оно во многом опирается на нормы. Мы не альтруисты. Мы сотрудничаем с другими, когда рассчитываем на ответное сотрудничество. А немалая часть людей вообще склонна к нему лишь под угрозой наказания. Ценности играют в нашей социальной жизни ограниченную роль. Нормы же делают её возможной. Что это различие способно объяснить в политике? Например, социальные изменения. Возьмём близкий нам пример. В СССР люди называли себя коммунистами и поддерживали советский режим. А затем режим рухнул — и поддержка исчезла вместе с ним. Как это объяснить? Не могли же ценности измениться так быстро. Вероятно, у большинства советских граждан коммунистических ценностей никогда и не было. Называть себя коммунистом было нормой. Когда СССР распался, ушла и норма. Люди увидели, что окружающие перестали называть себя коммунистами, — и сами поступили так же. Поэтому, интерпретируя общественное мнение, стоит задаваться вопросом: перед нами норма или ценность? Если ценность — мы имеем дело с глубокими личными убеждениями, изменить которые крайне трудно. Если норма — ситуация может перемениться очень быстро. Чтобы изменить норму, не нужно менять человека. Достаточно изменить его представления о других людях. @nonpartisan1

Джей Ди Вэнс в своей новой книге защищает профсоюзы:

Появляется всё больше исследований, согласно которым люди с непредсказуемым рабочим графиком несут потери, которых не отражает их зарплата. У их детей чаще возникают проблемы с поведением, и они более склонны к эмоциональным расстройствам — тревожности и депрессии. Но стоит ещё раз подчеркнуть: всё это считается допустимыми побочными издержками ради производства валового внутреннего чего-нибудь. Одно из достоинств профсоюзов в том, что они защищают работников от подобной тирании потребления. И хотя одни наши критики слева упрекают администрацию в недостаточной поддержке труда, самые резкие критики нашей политики — справа: республиканцы корят нас за чрезмерную уступчивость профсоюзному лобби. […] Когда Шон О'Брайен, глава профсоюза «Тимстерс», выступал на съезде Республиканской партии в 2024 году, некоторые партийные спонсоры жаловались, что он говорит как социалист. Президент не обратил на эти жалобы внимания. На мой взгляд, в доводах Шона звучало многое из традиционного христианского социального учения[…]

Правый движ, который мы заслужили. Ох уж эта тирания потребления! Давайте защитим от нее работников (а еще защитим их от высоких зарплат, а экономику — от роста). Единственное замещение, которое меня пугает, это замещение рыночников социалистами с националистическим уклоном. @nonpartisan1

Иранцы пригласили психологов для того, чтобы консультировать переговорную группу. «Мы добавили двух опытных психологов в консультативный круг по переговорам, чтобы выстраивать послания, предназначенные для президента Трампа, с точки зрения управления тем, что мы рассматриваем как психопатический поведенческий паттерн», — иранский чиновник сообщил Drop Site News. @nonpartisan1

Война полов, которой (почти) нет У коллеги Арсентия сегодня будет лекция о гендерной поляризации — расхождении во взглядах между мужчинами и женщинами. Какое-то время назад в Financial Times вышла хайповая статья, где показывали, что в демократических странах молодые мужчины правеют, а молодые женщины левеют. Её все активно шэрили, включая меня. Но в прошлом году появилось исследование, из которого следует, что всё немного сложнее. В оригинальной статье FT речь идёт лишь о нескольких странах: США, Великобритании, Германии, Южной Корее. Но можно ли распространить этот тренд на остальные демократии? Недавняя статья в European Sociological Review проверяет этот тезис на молодых людях из 32 европейских стран — и тут картинка оказывается уже не такой красивой. В 14 странах из 32 гендерного разрыва попросту нет: молодые парни и девушки придерживаются схожих политических взглядов. Ещё в 7 странах женщины немного левее мужчин, но этот разрыв стабилен с 1990-х, то есть никакой это не свежий тренд. Недавнее расхождение нашлось лишь в 11 странах, да и там всё неоднозначно. Только в шести (Дания, Финляндия, Франция, Литва, Словения, Швеция) сценарий совпадает с нарративом FT: мужчины правеют, женщины левеют. В остальных пяти (Эстония, Греция, Люксембург, Испания, Великобритания) у мужчин взгляды либо не меняются, либо тоже сдвигаются влево — просто медленнее, чем у женщин. Так что собственно поляризация — одновременное движение в разные стороны — происходит лишь в части европейских стран (13). Чаще всего разрыва нет вообще, а там, где он растёт, это часто не «война полов», а ситуация, где парни попросту не поспевают за девушками в уходе налево. Разговоры о конфликте между полами сильно преувеличены. Девушки действительно чуть чаще левеют, но далеко не везде, а тезис о массово правеющих парнях не имеет отношения к реальности. Подозреваю, что впечатление раскола создаёт небольшое, но шумное в соцсетях меньшинство. Но почему разрыв возникает именно там, где возникает? Авторы отмечают любопытную закономерность: страны с поляризацией — это, как правило, страны с высоким равенством между мужчинами и женщинами. Я уже когда-то писал, что такое расхождение укладывается в логику гендерного парадокса: там, где два пола равны, они нередко начинают вести себя по-разному. Психологи фиксируют этот парадокс в самых разных сферах — от выбора профессии до взглядов на моральные вопросы. Так что, возможно, дело именно в равенстве: чем его больше, тем заметнее мужчины правеют, а женщины левеют. Объясняют этот парадокс обычно так. Когда в обществе доминируют мужчины, женщины подстраиваются под их взгляды; когда доминирование исчезает, они получают возможность выразить собственные предпочтения, которые отличаются от мужских. Психологи нередко используют гендерный парадокс как доказательство врождённых различий между полами. Но, возможно, дело тут не столько в психологии, сколько в политике: во второй половине XX века левые партии стали целенаправленно работать на женскую аудиторию. И тогда картина выглядит иначе — когда мужское доминирование слабеет, женщины просто начинают голосовать за тех, кто обещает представлять их интересы. Приходите сегодня на лекцию, а также записывайтесь на наш с Арсентием курс по теории демократии! @nonpartisan1

18 июня в 19:00 Центр Адама Смита совместно с московскими либертарианцами проводит лекцию Арсентия Тропаревского "Почему женщины уходят налево: причины растущего расхождения в политических взглядах между полами". Арсентий Тропаревский — политолог, автор телеграм-каналов Political Animals и Mating Animals. На лекции мы попробуем разобраться, что произошло за последние полвека и как это повлияло на расхождение во взглядах между полами. В частности, поговорим: ⬛️об особенностях эволюционной психологии мужчин и женщин и о том, как она может объяснить нашу предрасположенность к тем или иным политическим взглядам; ⬛️ как на женские политические предпочтения повлияли выход женщин на рынок труда, государство всеобщего благосостояния, рост образованности и финансовой самостоятельности среди девушек; ⬛️левеют ли женщины или на самом деле резко правеют молодые мужчины, ощущающие себя проигравшими в эпоху либеральной глобализации; ⬛какую роль сыграла поколенческая смена ценностей — от безопасности к автономии и самовыражению. В конце мы разберемся во влиянии каждого отдельного фактора и составим цельную картину происходящего. Москва, Нахимовский проспект, дом 56 (м. Профсоюзная), конференц-зал издательства URSS. Вход свободный, по регистрации.

Диктатура бумеров Недавно писал о диктатуре старых людей на Западе. Вот хороший график по США. Чистая стоимость капитала людей после 75 растет, а до 35 снижается. Схожие процессы наблюдаются в Англии и ЕС. Исследователи считают, что основная причина этой динамики — рост стоимости жилья. Законы о зонировании не позволяют строить больше в городах, где концентрируется основная экономическая активность. Те, кто успел приобрести жилье, получают очень весомый актив, который не доступен будущим поколениям (если он, конечно, не перейдет им по наследству). И левые политики говорят, что нужно больше социального государства! Действительно, давайте перераспределим от работающих молодых людей к богатым пенсионерам! И давайте регулировать цены на жилье, чтобы снять квартиру можно было только по знакомству. В итоге получается общество, где государство отменяет меритократию и цементирует привеллегии старшего поколения в ущерб младшему. Молодой человек, который мог бы принести пользу обществу, живя в экономически активном регионе, остается в своем захолустье. И опросы показывают, что люди все это поддерживают! Скорее всего, поддержка связана с тем, что молодые избиратели плохо разбираются в экономике. Левые популисты продают им глупые нарративы о том, что социалка и регулирование цен решат все их проблемы. Повторю свою мысль: это отличный шанс для либертарианцев. Моя программа для прорыночных партий с таргетом молодой аудитории: 1. Дерегулирование рынка жилья. 2. Снижение налогов. 3. Для устранения неравенства и повышения рождаемости социалка должна идти молодым семьям, детям, а не бумерам. Работе с молодой аудиторией нужно получиться у левых популистов, вроде Мамдани и Die Linke. Бег по сцене с бензопилой вряд ли подойдет. @nonpartisan1

Недавно писал о диктатуре бумеров на Западе. Вот хороший график по США, сделанный на основе статьи экономистов. Чистая стоимость капитала людей после 75 растет, а до 35 снижается. Исследователи считают, что основная причина этой динамики — рост стоимости жилья. В Европе во многом схожая ситуация, но со своей спецификой. И левые политики говорят, что нужно больше социального государства! Действительно, давайте перераспределим от работающих молодых людей к богатым пенсионерам! И опросы показывают, что люди все это поддерживают. Скорее всего, поддержка связана с тем, что молодые избиратели плохо разбираются в экономике. Левые популисты продают им глупые нарративы о том, что регулирование цен — это хорошее решение проблемы дорогой аренды. Моя программа для прорыночных партий с таргетом молодой аудитории: 1. Дерегулирование рынка жилья. 2. Снижение налогов. 3. Для устранения неравенства и повышения рождаемости социалка должна идти молодым семьям, детям, а не бумерам. Работе с молодой аудиторией нужно получиться у левых популистов, вроде Мамдани и Die Linke. @nonpartisan1

Всё так. Автор дальше пишет, что противоположность погромщику — это русский буржуа, который хочет сохранять, а не разрушать. Думаю, что если ты хочешь сейчас что-то сохранить, то в большую политику лучше вообще не лезть — отсюда и доминирование погромщиков в правой среде. Есть ещё одна проблема: в данный момент правый движ — это очень примитивная мобилизация людей вокруг хейта к другой группе. Российских правых можно классифицировать по тем группам, которых они ненавидят: 1. «Во всём виноваты чёрные». 2. «Во всём виноваты евреи». 3. «Во всём виноваты коммунисты». 4. «Во всём виноваты сами знаете кто». Именно поэтому их и можно назвать погромщиками. К сожалению, национал-демократия, которую предлагает автор как альтернативу, ушла не особенно далеко. Либо это какая-то вариация на тему предыдущих пунктов. Либо попытка перевести американский правый популизм на русский. На деле выходит ещё одна разновидность погромщика, только в этот раз из Барнаула: «Во всём виноваты американские демократы». К чему это я? Если мы хотим, чтобы у нас в стране появилось адекватное правое движение, нам нужна какая-то некринжевая версия идентичности. Желательно с какой-то позитивной повесткой: только так можно привлечь тех самых буржуа. Мне лично импонирует американская консервативная традиция до Трампа и Бьюкенена. Возможно, нам нужен русский Уильям Бакли. (Недавно, кстати, вышла его толстенная биография. Возможно, кто-то возьмётся за перевод?) К сожалению, здоровая консервативная традиция не возникает на пустом месте. Она возникает вместе с институтами в процессе социальной эволюции. Пока этот процесс не запустился, правые просто будут показывать пальцем на виноватых, чтобы мобилизовать погромщиков. @nonpartisan1

Помню, читал у одного автора идею дать всему миру голосовать на американских выборах — ведь последствия действий американского правительства чувствуются везде. Это, конечно, глупость, но ситуация, когда судьбу мира решают несколько колеблющихся штатов, всё же вызывает вопросы. Особенно когда знаешь, как сильно людям наплевать на то, что творится в других странах. @nonpartisan1

Геополитика в эпоху ИИ Мы постепенно входим в эпоху, когда ИИ становится важным фактором международной политики. Все страны ожидают, что новая технологическая революция приведёт к увеличению продуктивности — и никто не хочет остаться за бортом. Однако не у всех стран есть возможность создать свой «суверенный» искусственный интеллект. Нужны свои технологические компании, дата-центры, доступ к природным ресурсам. В такой ситуации приходится полагаться на решения от лидеров в этой области — американских компаний. И тут возникает проблема: когда вы полагаетесь на американские решения, вы становитесь зависимыми от США. В любой момент американское правительство может надавить на своих техногигантов и заставить их отключить ИИ другим странам. Эта проблема стала особенно явной, когда правительство США запретило компании Anthropic предоставлять свою передовую модель зарубежным пользователям. Как пишет экономист Тайлер Коуэн, теперь правительства и бизнес в других странах сто раз подумают о том, нужно ли им полагаться на американские решения, — ведь их в любой момент могут отключить. Это может очень сильно ударить по скорости внедрения ИИ-технологий и, как следствие, по прогрессу. Коуэн пишет, что у этого также есть важное геополитическое следствие: Китай получает огромное преимущество как поставщик ИИ-услуг. У него есть свои технологические компании в этой области, дата-центры и необходимые ресурсы. И, что очень важно, Китай не оказывает политического давления на другие страны в той же степени, что и США. Вы можете пользоваться китайскими моделями и не ждать, что их отключат за недемократичность или за нежелание кланяться оранжевому человеку. Однако китайские модели всё ещё находятся в другой лиге. Тут можно задаться несколькими вопросами. Что будут делать условные средние державы, вроде европейских стран или Канады, если США продолжат идти по пути ограничений? Попытаются создать условия для появления собственных технологических компаний? Возможно ли это в нынешней Европе с её зарегулированной экономикой? Сделают ли европейцы ставку на менее качественные китайские решения? Или попытаются ещё сильнее связать себя с американской ИИ-инфраструктурой, чтобы их было невыгодно отключать? И как всё это скажется на европейско-американских отношениях по вопросам безопасности? Также интересно подумать о том, что будет происходить в США. Пока что давление на Anthropic выглядит очень непродуманным жестом со стороны администрации Трампа. Компании пришлось отключить свою передовую модель всем пользователям — это вызовет сильное недовольство самых обычных американцев. Поэтому есть довольно высокие шансы, что администрация столкнётся с политическим давлением и пойдёт на попятную. От того, к какому соглашению с Anthropic придёт администрация, зависит очень многое. @nonpartisan1

Если бы я был либертарианским политиком в Европе или в США, то я бы попытался мобилизовать молодых людей против стариков. Тебе 20–25 лет. 1. Ты не можешь купить себе дом, потому что бумеры напринимали офигительных законов о зонировании и местном самоуправлении. Им принадлежат все дома и квартиры, и они имеют институциональную возможность блокировать стройку, чтобы их имущество не дешевело. 2. Ты должен платить огромные налоги, чтобы оплачивать медицинские услуги бумерам, которые гораздо богаче тебя. Что мы имеем в итоге? Демократия + социальное государство + кризис рождаемости = тирания стариков. Идеальный момент для критики социального государства. Единственная проблема: нужно как-то сдуть пыль с либертарианских идей и затащить на выборы молодых людей, которые не привыкли голосовать. @nonpartisan1

Почему мужчины более агрессивны, чем женщины? Мужчины чаще дерутся, убивают и чаще сами гибнут от насилия. Это один из самых надёжно установленных фактов в социальных науках. В чем причина такой разницы между полами? Психолог Стив Стюарт-Уильямс в книге «Миллиард лет половых различий» объясняет эту разницу при помощи теории эволюции. Но возможно дело в культуре? Многие верят, что мальчиков учат быть агрессивными, отсюда и различие. С этим объяснением есть несколько проблем. Во-первых, агрессия проявляется на очень ранних этапах, до всякой социализации. Во-вторых, исследования показывают, что мальчиков, как правило, наоборот, учат быть менее агрессивными. В-третьих, различия в агрессии встречаются во всех известных нам культурах. Откуда берётся различие? Стюарт-Уильямс объясняет его половым отбором. Проиллюстрировать механизм можно на морских слонах. Самцы могут оставить гораздо больше потомства, чем самки, но лишь немногие. Доминантный самец создает гарем, а проигравшим не достаётся ничего. По одной оценке, 4% самцов оставляют около 85% потомства за сезон, остальные ни одного детёныша. Самка же в любом случае выкормит за сезон не больше одного. Для самца победа в драке означает шанс на огромный выигрыш, для самки почти ничего. С людьми работает та же логика, но с большой оговоркой. Мужчина способен зачать больше детей, чем женщина способна выносить. А значит, и выигрыш от победы в соперничестве у мужчин выше. Это может объяснить, почему мужчины более агрессивны. Также это может объяснить, почему мужчины чаще рискуют и почему для нас так важен социальный статус: всё это может дать преимущество в конкуренции. Эволюция объясняет не только сам разрыв, но и то, как он меняется с возрастом. У мальчиков и девочек разрыв в агрессии не такой большой. После полового созревания мужская агрессия резко растет, достигает пика в ранней взрослости и затем спадает. Ребёнку нет смысла лезть в драку: потомства у него всё равно пока быть не может. После созревания расчёт меняется, и риск начинает окупаться. Спад же объясняется тем, что сильнее всего рискуют те, кому нечего терять. Когда мужчина обзаводится семьёй, на кону оказывается слишком многое, и он остепеняется. А вот после развода мужчины часто снова становятся агрессивными и склонными к риску. Но люди не морские слоны. Наш вид эволюционировал так, что мужчины и женщины любят друг друга и образуют устойчивые пары! Это снижает предельное число детей, которое может завести мужчина. А с ним падает и средний выигрыш от агрессии. Поэтому и драться мужчины готовы куда меньше, чем самцы морских слонов. К тому же раз мужчина вкладывается в потомство, то и женщине выгодно бороться за лучшего партнёра. Соперничество женщинам не чуждо, просто принимает оно менее опасные формы: слухи, сплетни, остракизм вместо прямого насилия. Половой отбор хорошо объясняет разницу в агрессии между мужчинами и женщинами. Но здесь нужно сделать несколько уточнений. Во-первых, эволюционное объяснение вовсе не предполагает, что люди сознательно стремятся завести потомство. Эволюция просто отбирает черты, которые помогают делать это успешнее. Во-вторых, «естественно» не значит «неизбежно». Разрыв между полами есть в любом обществе, но абсолютный уровень мужского насилия колеблется от культуры к культуре. Значит, биология задаёт лишь склонность, а культура вполне способна насилие снижать. В-третьих, «естественно» не значит «хорошо». Эволюционное объяснение не оправдывает мужскую агрессию, оно лишь помогает её понять, а это первый шаг на пути к решению любой проблемы. @nonpartisan1