Нюта Федермессер

Дальше еще несколько зверей, они пока еще в карантине. Привыкают к новым соседям и условиям. Чудовищно рычат на Яну. Глаза сверкают. Но в глазах не злость, не ярость, а страх. Осязаемый страх. У меня включается жалость. Но Яна говорит не забывать о том, кто они. Даже трехлапый, даже слепой, даже онкобольной или с эпилепсией тигр - это примерно 140 кг мышц и довольно непростого характера. Яна и Дима знают про них все. А зверей там много. Больше, чем коек в среднем хосписе или в отделении милосердия, где порой санитарки не знают ни имен, ни истории жизни своих пациентов. Яна показывает мне лечебный ангар. Там хранится все, что нужно для выездной помощи. Ага, у них выездная паллиативная служба :) Там и лекарства, и расходка. Я примеряю к себе трахеостомическую трубку 50-го размера, для крупного льва. Впечатляет. Говорим о ценах, об импортозамещении, о ФЗ-44 и о санпинах. Мы так друг друга понимаем! Хотя я, все-таки, собачник :)) В маленькой комнатке в рамках на стене висят фотографии. Рядом с каждой мордой - черный отпечаток лапы. Это стена памяти. Все ушедшие звери тут, со своими именами, мордами, лапами. Тут столько во всем любви! В этот хоспис для тигров я приехала сразу после дня, проведенного в хосписе для людей. В хосписе для людей уважения к человеку было меньше, чем в этом доме тигра уважения к раненому тигру, к тяжелобольному хищнику. И в человеческом хосписе не у каждого сотрудника душевное отношение к тому, кто рядом и нуждается в помощи. А еще в хосписе при мне ушла женщина. И я увидела, как много страха среди сотрудников. Они боятся своего мертвого уже пациента. Страх прячут за суетливыми действиями. Завернуть в простыню, закрыть лицо, завязать узлом, поскорее увезти, отнести, спрятать, не останавливаться, не думать… Но все же когда я попросила всех сделать паузу, помолчать, осознать, что только что в нашем присутствии закончилась жизнь человека - одна единственная жизнь конкретной вот этой женщины со своей судьбой и историей - все затихли, отошли на шаг. Замолчали. Потом заплакали. Потому что хорошие все. Потому что суета и хамство не от плохости, а от усталости, от страха, от незнания. Но если создать условия, то люди всегда поворачиваются к миру своей хорошей стороной. Всегда. Они могут плакать, они хотят плакать, они тоже хотят чувствовать, что тигр умер. Что они рядом с таинством, они провожают. У них есть потребность осязать важность события и момента, но мы как система им этого права не даём. В общем, вот такое, было путешествие у меня. В один день хоспис для людей и хоспис для хищников. Эх… кто тут хищник… Забавно. Быть добрым по отношению к большим кошкам никто не запрещает. Никаких регламентов и правил, которые требуют быстро и бездумно выполнять свою работу, не оставляя времени на сентименты. В хосписе для кошек слова об эффективности и рентабельности звучат глупо. А у нас, в хосписе для людей, такое количество норм, алгоритмов, форм отчетности, столько цифр, которые нужно в какую-то колонку вписывать, и нужно знать, в какой бумажке эта колонка и что писать сначала и что в конце… Столько всего нужно делать ненужного, что на любовь времени не остается. Всю дорогу от «Дома Тигра» до Питера я думала о том, почему там, где речь идет о человеке, нам по-прежнему так трудно договориться о самых простых вещах. О достойном уходе. Об обезболивании. Об уважении. Да, надо жить по правилам, но еще есть люди. И люди важнее правил. А помочь хоспису для крупных кошек «Дом тигра» можно и нужно здесь: https://domtigra.ru/donat

Сегодня всемирный день паллиативной помощи. День хосписов - иными словами. А хосписы бывают разные. Я недавно была в хосписе для больших кошек. «Дом тигра» - это не цирк и не зоопарк. Это хоспис. Огромная территория - 11 гектаров. Всего четыре человека сотрудников. И большие кошки, которые больше нигде и никому не нужны. Большинство пациентов - те, кто стал жертвами нашей комфортной жизни, нашей индустрии развлечений и нашего желания порадовать себя. Самый мрак - это те, кто пострадал от работы частных фотографов. Ослепли от бесконечных вспышек. Многих годами пичкали психотропными препаратами, чтобы они спокойно вели себя на фотосессиях - давали детям держать себя за лапу и гладить по загривку. Сломанная психика, расстройство поведения. Убитая неправильным дешевым питанием система ЖКТ. У одного тигра, рожденного в неволе, тяжелый ДЦП. Такой частным циркам, маленьким передвижным зоопаркам и фотографам не нужен. Не пригодился. Еще два постояльца-тигра пострадали из-за действий браконьеров, но они каким-то чудесным образом сумели выжить, добрались до человеческого жилья и даже дождались помощи… У одного простреляно плечо и не ходит лапа, у другого часть морды повреждена капканом и тоже пуля прошла навылет. Всех историй я не запомнила. Но множество пум, рысей, пантер попадают в хоспис из частных рук - частные руки устали, передумали, обеднели. И знаете, что говорят хозяевам хосписа - Диме и Яне - люди, которые привозят туда своих больных животных? Нашли, говорят. Ага. Представляете? Шел-шел, гляжу, тигренок валяется, дай, думаю, подберу и отвезу в хоспис. Я почему-то счастливо избежала таких находок… Но знаете, что в этом хосписе меня поразило больше всего? Проблемы у них такие же, как в хосписах для людей. Так же трудно найти сотрудников. Так же невозможно обойтись без тех, кто готов помогать. Так же сложно с обезболиванием, потому что получить лицензию на наркотические препараты можно только при наличии специального пролицензированного стационара. А построить такой стационар для больших кошек - почти непосильная задача. У зверей тоже несовершенное, а порой - отсутствующее законодательство. Также не хватает денег. А волонтеров вообще по закону нельзя допускать до работы с дикими животными! Не хватает обученных специалистов. Старые хозяева не приходят навещать свои брошенные игрушки… При этом хоспис существует на благотворительные деньги. Полностью. Гранты и частные пожертвования. Без ремонтов и строительства хоспис обходится в 27 миллионов рублей в год, с ними - в 70. И вот это меня совершенно потрясло. Одной рукой убиваем, другой - помогаем. Хотя, чего удивляться…. Не всюду ли так… Яна ветеринар. Дима инженер. Живут они там же, на территории хосписа, с большим псом, двумя начальственного вида котами и старшей дочерью. Младшего ребенка Яна и Дима потеряли в 2019 году, в хосписе, после четырех лет жизни-борьбы-болезни. Сейчас Яна занята в «Доме тигра» круглосуточно. При этом, когда я приехала, она, кажется, пересаживала гортензии :)) А на входе на территорию - ею посаженные ёлки. Это кладбище. Под каждой едкой лев, тигр, пума. Мы идем вдоль аллеи, Яна показывает рукой на деревья и нежно называет елки любимыми звериными именами. Все звери в огромных клетках. Это даже не клетки, а огороженные участки земли, где есть деревья, прудики, гигантские северные валуны. На деревьях сетки, чтобы звери не вылезли. На заборах электро-охрана. Всюду видеонаблюдение. Хищник, даже нуждающийся в паллиативной помощи, все еще хищник. Наверное, звери, как и люди, с возрастом и болезнью не меняются, а только усугубляются. Идем с Яной и Димой. Всюду чисто, никакого запаха. Все вычесаны, шерсть лоснится. Яна всех называет по имени, протягивает всем руку. Кошки трутся об нее головами, облизывают. Яна у них главная. Мне совать руку через решетку нельзя. Даже если тигр слепой, старый, с деменцией - все равно нельзя. Разрешили только одну тигрицу потрогать. Кажется, зовут ее Катя. Точнее не мне разрешили, а ей велели меня аккуратно лизнуть. Большущий теплый шершавый язык. Средний на ощупь между кошкой и коровой.

Дальше еще несколько зверей, они пока еще в карантине. Привыкают к новым соседям и условиям. Чудовищно рычат на Яну. Глаза сверкают. Но в глазах не злость, не ярость, а страх. Осязаемый страх. У меня включается жалость. Но Яна говорит не забывать о том, кто они. Даже трехлапый, даже слепой, даже онкобольной или с эпилепсией тигр - это примерно 140 кг мышц и довольно непростого характера. Яна и Дима знают про них все. А зверей там много. Больше, чем коек в среднем хосписе или в отделении милосердия, где порой санитарки не знают ни имен, ни истории жизни своих пациентов. Яна показывает мне лечебный ангар. Там хранится все, что нужно для выездной помощи. Ага, у них выездная паллиативная служба :) Там и лекарства, и расходка. Я примеряю к себе трахеостомическую трубку 50-го размера, для крупного льва. Впечатляет. Говорим о ценах, об импортозамещении, о ФЗ-44 и о санпинах. Мы так друг друга понимаем! Хотя я, все-таки, собачник :)) В маленькой комнатке в рамках на стене висят фотографии. Рядом с каждой мордой - черный отпечаток лапы. Это стена памяти. Все ушедшие звери тут, со своими именами, мордами, лапами. Тут столько во всем любви! В этот хоспис для тигров я приехала сразу после дня, проведенного в хосписе для людей. В хосписе для людей уважения к человеку было меньше, чем в этом доме тигра уважения к раненому тигру, к тяжелобольному хищнику. И в человеческом хосписе не у каждого сотрудника душевное отношение к тому, кто рядом и нуждается в помощи. А еще в хосписе при мне ушла женщина. И я увидела, как много страха среди сотрудников. Они боятся своего мертвого уже пациента. Страх прячут за суетливыми действиями. Завернуть в простыню, закрыть лицо, завязать узлом, поскорее увезти, отнести, спрятать, не останавливаться, не думать… Но все же когда я попросила всех сделать паузу, помолчать, осознать, что только что в нашем присутствии закончилась жизнь человека - одна единственная жизнь конкретной вот этой женщины со своей судьбой и историей - все затихли, отошли на шаг. Замолчали. Потом заплакали. Потому что хорошие все. Потому что суета и хамство не от плохости, а от усталости, от страха, от незнания. Но если создать условия, то люди всегда поворачиваются к миру своей хорошей стороной. Всегда. Они могут плакать, они хотят плакать, они тоже хотят чувствовать, что тигр умер. Что они рядом с таинством, они провожают. У них есть потребность осязать важность события и момента, но мы как система им этого права не даём. В общем, вот такое, было путешествие у меня. В один день хоспис для людей и хоспис для хищников. Эх… кто тут хищник… Забавно. Быть добрым по отношению к большим кошкам никто не запрещает. Никаких регламентов и правил, которые требуют быстро и бездумно выполнять свою работу, не оставляя времени на сентименты. В хосписе для кошек слова об эффективности и рентабельности звучат глупо. А у нас, в хосписе для людей, такое количество норм, алгоритмов, форм отчетности, столько цифр, которые нужно в какую-то колонку вписывать, и нужно знать, в какой бумажке эта колонка и что писать сначала и что в конце… Столько всего нужно делать ненужного, что на любовь времени не остается. Всю дорогу от «Дома Тигра» до Питера я думала о том, почему там, где речь идет о человеке, нам по-прежнему так трудно договориться о самых простых вещах. О достойном уходе. Об обезболивании. Об уважении. Да, надо жить по правилам, но еще есть люди. И люди важнее правил. А помочь хоспису для крупных кошек «Дом тигра» можно и нужно здесь: https://domtigra.ru/donat

В феврале 2027 года мы надеемся во второй раз провести церемонию награждения премией «Попутчики». До конца подачи заявок — 26 октября — осталось ещё две недели. И я решила написать, почему, на мой взгляд, очень важно участвовать и почему эта премия так важна для развития паллиативной помощи: https://telegra.ph/Moi-poputchiki-10-08

Сегодня день рождения мамы, ей было бы 84 года. Я по-прежнему живу для мамы и стараюсь оценивать свои дела ее глазами. В октябре как раз год с тех пор, как я вернулась в фонд «Вера» и снова работаю директором. Попробовала записать результаты. Маме на суд. https://telegra.ph/Obo-vsem-za-god-ne-ochen-korotko-10-06

Если вы хотите поддержать Лиду Мониава и рассказать о том, почему для вас важна ее работа, это можно сделать через официальное обращение. Лида Мониава создала «Дом с маяком» — место, где уже больше тринадцати лет ежедневно получают помощь дети и молодые взрослые с тяжелыми заболеваниями и их семьи. За годы работы вокруг хосписа выросла большая команда, появились разные программы помощи и специалисты, благодаря которым пациенты могут получать все необходимое и жить наполненную хорошими событиями жизнь. Круглосуточно работает стационар. Врачи, медсестры, няни приезжают к ребятам по всей Москве и в самые отдаленные уголки области. Исполняются мечты пациентов. Для «Дома с маяком» важно, чтобы Лида Мониава могла продолжать работать и помогать пациентам. Если вы разделяете это желание, отправьте официальное обращение в Правительство Москвы. Отправить обращение можно через портал mos.ru В карточках — подробная инструкция, как это можно сделать. Это безопасная и важная возможность помочь Лиде и «Дому с маяком». Копию письма можно отправить lida.support.info@gmail.com

Мне как-то везет, видимо, на договоренности с губернаторами, без шуток. Пообещал — сделал. Так случилось и с Ленинградской областью — Александр Юрьевич Дрозденко не просто пообещал помочь, а передал фонду «Вера» в управление государственный хоспис. Он до недавнего времени был частью Выборгской ЦРБ. Отдельное здание в посёлке Советский. И это первый случай в стране, когда регион передает хоспис в благотворительную организацию, понимая, что это путь к улучшению помощи. Да, нам передавали здание в Поречье, но получить там лицензию на стационар было невозможно. А здание, переданное в Москве под «Дом с маяком», требовало капремонта. В Советском мы получили уже отремонтированное здание, с оборудованием и мебелью. Во всех комнатах санузлы, есть комната для хранения наркотиков (еще без лицензии - но есть), прекрасная, пусть и неухоженная пока территория. При этом все государственное финансирование сохраняется! Тогда возникает вопрос - а зачем это нужно региону? К счастью, ответ в понимании целей паллиативной помощи. Дрозденко понимает, что качество жизни пациента не может быть достойным только за счет государственного тарифа. В гос системе показатели эффективности - не помощь семье и не отсутствие у пациента ощущения себя обузой, а выполнение плана койко-дней, отсутствие кредиторской задолженности и тд. Главное, что приносит с собой фонд «Вера» - это не деньги, а смысл. Заповеди хосписов. Хотя, конечно, мы будем привлекать дополнительные деньги, будем обучать врачей и медсестер, привлечем дополнительный немедицинский персонал. Мы уже начали выезжать с визитами на дом, чего не было в выборгском районе. И начали выписывать рецепты на опиоидные анальгетики прямо у постели пациента, дома, облегчая жизнь родственникам и уменьшая нагрузку на скорую помощь. В день официальной передачи нам здания в хоспис приехали гости. Бизнес, депутаты, районные и муниципальные власти. Почти все были в хосписе впервые в жизни. Остолбенели от того, что я им рассказала: там привязывание пациентов считается нормой, а на обед первое и второе смешивают в одной тарелке. Медицинские детали я не озвучивала, но и они безрадостные. Все гости пообещали помощь. Губернатор - дорогу, комитет здравоохранения - сделать нормальные пандусы и забор, местные депутаты - субботник на территории, бизнес пообещал поддержку чаем, кофе, печеньями, молочной продукцией, мебелью… А вице-губер по культуре обещал цветы и концерты для пациентов. Никто не остался в стороне — будут помогать, чем смогут: в хосписе как дома - не бывает ненужного. Конечно, перемены быстро не случатся. Все требует времени и сил. Пройдет не меньше полугода, прежде чем мы укомплектуем команду, наведем уют, сможем показать первые результаты работы. Но уже сейчас, с первого дня, сделали вот что: — сохранили все зарплаты и отпуска для персонала. Без этого никак; дальше сможем дополнять штат благодаря благотворительным средствам; — установили круглосуточное посещение: близкие пациентов теперь могут быть рядом в любое время, а не с 13:00 до 17:00; — запустили горячую линию 24/7 — чтобы всегда оставаться на связи; — организовали чайные уголки для родственников, где есть микроволновка, чайник и все для того, чтобы сесть и выдохнуть; — купили машину для выездной службы; — привлекли к работе трех врачей из Санкт-Петербурга; — нашли для хосписа координатора от фонда «Вера», а значит - мы уже слышим желания пациентов, их истории. Уже вывозим пациентов гулять, а одному из них скоро организуем долгожданную рыбалку. Мы с командой нового «Дома милосердия города Выборга» знаем одно: все получится. Получится сделать этот хоспис про жизнь без боли. Про то, чтобы близкие не метались в тревоге, а могли просто быть рядом. Про то, чтобы сохранить человеческое достоинство до последнего дня. Потому что нам всегда везет на встречи с хорошими отзывчивыми людьми - от губернаторов до волонтеров.

Вот о чем подумала: я впервые с 6 лет не пошла в школу 1 сентября. Сначала была моя школа, потом институтские первые сентябри, потом преподавание в школе и классное руководство, потом 17 лет с моими мальчишками. То есть 44 года подряд 1 сентября я ходила на линейки! Сегодня я шла через Парк Трубецких, по тропинке, по которой столько лет ходила в школу с детьми, смотрела на тех, кто шагает за руку со своими родителями, с рюкзаками за спиной, нарядные и с бантами, и не могла понять: я осиротела или я теперь свободна?

Третьего дня приехала из любимого Нижнего. Там проходил форум Агентства стратегических инициатив. И нашему «Региону заботы» согласовали проведение на форуме целой отдельной сессии, потому что… именно здесь, в Нижнем, в 2019 году мы вместе с Глебом Никитиным, Светой Чупшевой, Сашей Семиным, Катей Таранченко и многими-многими другими беспокойными головами придумали основу для того, что позже выросло в «Национальную социальную инициативу». Никогда не забуду, как в 2019 году я спросила у губернатора Глеба Никитина и Андрея Гнеушева (он тогда был министром соц защиты Нижегородской области), можно ли мне пожить неделю в одном из интернатов. Как пациенту, на общих основаниях. Чтобы изучить тему и проблематику. Андрей Гнеушев тогда мне ответил после паузы: «Я не могу придумать причину, чтобы сказать –"нельзя"». После той недели я написала: «Я ничего не знаю про эту НЕЖИЗНЬ. Я не знаю, что надо строить взамен». Но точно знала одно: так больше быть не должно. Это всегда важно — прежде чем что-то менять, надо своими руками, глазами, головой увидеть, прожить, понять ситуацию. Ни отчет, ни презентация не позволяют погрузиться в проблему полностью. Важно увидеть реальных людей, дотронуться, поговорить, тогда уж проблема точно становится «твоей» и уже не свернуть. Так вот. В Нижнем на форуме АСИ мы провели свою секцию — «Как регион становится лидером социальных инноваций». Был полный зал, и, мне кажется, получился очень хороший, честный разговор. Вместе с Глебом Никитиным, Светой Чупшевой, ВЭБ и Домклик мы говорили не про красивые отдельные проекты, не про цифры и показатели, а про то, как сложно на самом деле менять социальную систему: чтобы люди не попадали в интернаты, чтобы у них была возможность жить дома или на сопровождаемом проживании, чтобы регион, НКО и бизнес работали вместе как партнеры на единую цель, и чтобы мы, наконец-то, считали результатом изменений не количество проведенных мероприятий, а изменения в жизни реальных людей. Мы говорили о том, что качество жизни не улучшается ремонтом. Что человека мало просто вывести из интерната — ему надо помочь вновь (или впервые) научиться жить в социуме, найти и не потерять работу, восстановить отношения с близкими или обрести друзей, нужно знать, куда обращаться за помощью и поддержкой. Говорили о том, что кризис в семье надо увидеть тогда, когда он ещё «тихий». Что НКО часто первыми видят проблему и начинают искать решение. Что бизнес может дать не только деньги, но и компетенции, технологии, волонтёров. Очень хорошо получилось показать, что Нижегородская область — одна из самых продвинутых и смелых территорий в социальной сфере — место, где сложные решения не просто обсуждают, а берут и пробуют, иногда ошибаются, но двигаются дальше и получают результат. И есть один небольшой, но важный практический итог: договорились начать учитывать качество жизни людей, живущих в интернатах и на сопровождаемом проживании, при оценке качества жизни людей с инвалидностью в регионе в целом. Этот показатель входит в рейтинг качества жизни региона. Это пока маленький шаг. Но всё-таки шаг вперёд. В общем, получилось хорошо. И по уровню разговора, и по участникам очень достойно, и главное — по тому, как искренне и профессионально прозвучала наша непростая повестка. Потому что проблемы не исчезают, если сделать вид, что их нет, если рассказывать только о победах. Ошибки — это нормально. Если знаешь «зачем», то найдёшь «как». В Нижегородской области Губернатор и его команда знают «зачем». Ну и PS: отдельная радость от поездки, конечно, в том, что у меня было два свободных часа, и я впервые за годы работы в Нижнем зашла в магазин народных промыслов на Большой Покровской и купила там пестрый плетеный коврик из Шахуньи, катунскую льняную скатерть с мережкой, рукавичку для печи ручной работы из Городца и керамическую курочку от местной художницы себе на радость. Ух!!!

Вперед, красно-белые! ❤️🤍

Как круто! Как приятно! Стартуем послезавтра - радуемся уже сегодня

Малину собираю. Нашла малинник на даче у друзей. Я вообще где угодно собираю всё, что вижу. Ежевику могу собирать на обочине дороги, малину — около какой-нибудь помойки, чернику… Больше всего цветы люблю собирать. И полевые, и по дороге в командировку в кювет бегу за какими-то люпинами, колосьями или подсолнухами, и у себя в деревне собираю букеты. И даже к соседям хожу и клянчу цветы - отсадить, череночек, или в букет. А еще я собираю всякие хозяйственные мелочи, старую посуду, и вокруг темы хосписов собираю потрясающих людей. Собираю истории. Замечаю и собираю детали. Пожертвования собираю и гуманитарную помощь — я фандрайзер. Я — собиратель. От этого я кайфую.

Спасибо Ольге Шелест за этот пост. Не так много семей со здоровыми детьми знают, какое это невероятное и редкое счастье — найти такую няню-лучшего друга своему ребёнку. Что уж говорить о семьях с тяжелобольными детьми. И это при том, что семье со здоровым ребенком няня нужна не всегда, а вот если ребенок неизлечимо болен, то няня нужна в 100% случаев. Тут няня уже не блажь, не роскошь, не просто помощь маме — а гарантия сохранения семьи, психического и физического здоровья родителей. Слава Богу, у Лёвика с Мишкой, у меня и Илюши, была и есть Зинуля — самая лучшая няня на свете. Я знаю, что няня — это член семьи. И слава Богу, фонд «Вера» потихоньку начинает собирать деньги на оплату нянь, для таких детей, как Юрик.

У Юрика вчера с его любимой няней была годовщина. 12 лет вместе!!! Ровно 21 августа наша няня Валя впервые пришла на знаеомство. Говорит, помнит как сейчас: белокурый кудрявый малыш качается в качельке, рядом сидят бабушка и дедушка, а у нее в голове одна мысль: как же так? Почему такой красивый малыш лежит? Наша няня очень хотела получить эту работу, поэтому была согласна на все мои условия: носить и держать на руках все время. Иначе, вы помните, Юрик плакал и не мог остановиться. Это сейчас я понимаю, что в нашем мире ему было страшно и не понятно, потому что он не видел так, как мы, слышал слишком ярко и его многое пугало. Ну и плюс та боль, которую нам удалось купировать полностью только к годику. И на «ручках» конечно было спокойнее и надежнее. Сейчас для нашей няни Юрик уже давно не работа, а любимый мальчик. Без которого она сама не может жить. Мы вместей с ней учились новому, когда Юрик подкидывал нам задачки: сбивать несбивающуюся температуру, кормить через гастростому, санировать, надевать тутора и ортезы, позиционировать в кровати и вертикализаторе, правильно перемещать и сажать в коляску, считывать его состояние по коже, глазам, улыбке. Сейчас няня- самый близкий друг Юрика. Я точно знаю, у них свои секреты и тайны))) Когда-то я сделала выбор не закрываться в 4 стенах, не оплакивать свою жизнь и своего необычного ребенка, не искать виноватых и не чувствовать виноватой себя, выйти на работу и жить свою жизнь вместе со своим ангелом. И именно наша няня дала мне такую возможность. Сейчас я как директор Благотворительного фонда «ЕВИТА» и учредитель Хосписа «Вкус жизни» помогаю мамам таких же детей сделать свой выбор. Потому что у каждого он и правда свой. Но я точно знаю: отдыхать нужно! Потому что только счкстшивая и наполненная мама может наполнить счастьем и жизнью своего ребенка и семью. В общем, с праздником дорогая наша няня.

Один день провела в Питере, точнее в Зеленогорске. В самом старом интернате страны - ему почти 245 лет - огромный комплекс на 900 человек. Читала лекцию про то, как сохранить (никак), а точнее вернуть человеческое достоинство жителям интернатов. Как хотя бы попытаться. Да и надо ли? И кому надо? Им, жителям? Или нам - почему-то считающим, что нас интернатная жизнь никогда не коснется?.. В аэропорту меня встретил и отвез в Зеленогорский интернат Мансур. Мансур не таксист, он директор еще одного питерского интерната. Руководит совсем недолго - полгода. Его интернат - женский. 700 женщин. И как там заниматься очеловечиванием? С чего начать, - спрашивает Мансур. Я говорю, наверное, с появления в этих стенах мужчин. А Мансур отвечает, что к смешению полов не готов персонал, да и ему самому страшно тоже. Представляете!? Страшно, что мужчины будут жить вместе с женшинамм, что женшины начнут следить за собой, прихорашиваться, влюбляться… Господи, мы сами позабыли, что такое достоинство. Как же мы вернем его другим... У нас у самих выученная беспомощность. Как же мы поможем жителям интернатов научиться принимать решения, восстанавливать границы собственной личности, обретать смысл и не терпеть унижений?! Спасибо Мансуру за разговор в машине. В результате лекция моя из теоретической стала практической. Да, расчеловечивание происходит быстро. Обратный путь занимает значительно больше времени и требует дополнительных ресурсов и сил. Но, как говорила моя бабушка: глаза страшат, а руки делают.

Моему ленивцу Лёньке исполнился год. Он со мной 8 месяцев. Из комочка «где-голова-где-попа» превратился в длинноногого оленёнка цвета вареной сгущенки. Ни на день не забываю Чубаку. Но Лёнька надежно занял свое место в моем сердце, в голове, в квартире, в фонде, в жизни. Ооочень умный мальчик мне достался.