орден кромешных поэтов

Дмитрий Гаричев нужно ли объяснять, мы беремся здесь с направления венедикта, скользим подземным переходом эрика, чтобы в темном броске взмыть к отрогам и аутлетам и, как повелось среди всех навеки приезжих, недоумевать: кто, если связь отрублена, направляет длинных велосипедистов в замешкавшихся на краю зумерков из нейролептических войск? откуда начинается серая зона на чистых прудах, почему не счищают целые покрывала из затянувшего скверы оптоволокна? и как долго вот эти в легких рубашках, тяжелых загоризонтных хронометрах смогут удерживать столик на самом гребне летней веранды, уклоняясь от пьяных осколков? чьи, наконец, эти слипшиеся друг с другом от полоумной жары погребальные тумбы, убранные одинаковыми цветами в непролазном столешниковом переулке? сколько военной тайны в этой москве, так что даже выпускники лучших пригарнизонных философских и поэтических школ не решатся разбираться с ней вслух – что говорить о нас, просто и неумолимо занятых в общей ровно клубящейся очереди между плит и расселин, и башенных выступов: повезло, что она такая большая, что когда настанет наш час, мы уже не вспомним, зачем вписались в нее. 16.06.2026

Лев Оборин чёрные копатели (но не всякий ли копатель чёрен, выносящий на тугой спине земляных лопаты зёрен?) неприкосновенный весь растратили свет, фонтаном бивший из земли, на сырье для спичек извели — чтобы те, заведомо сырые, брякая в карманах без конца, слушали приказы боевые человека с примесью лица; выжившие вспомнят, как скелет искушал их низкой верой — и как им в лицо смеялся свет, отдающий серой 15.06.2026

Пётр Разумов ОТВЕТ В «Порядке слов» аншлаг Скидан всех представляет: - Вот Чейгин, вот Цибуля, вот Шавловский Вот Порвина экран мерцает Чуть замедляя и оттягивая строчки Есть проза, Лена материнство вспоминает И проуз поэтри читает бывший муж Стрекозка села в Вериной тетрадке У всех метель войны метёт, Но ведь и лето уж Понравилась мне фуга Александра Целана перепевшего в ночи Миры висят на гвоздике, - что толку Их не добудишься, хоть творогом кричи А всё же чёрный творог по винилу Течёт в его строке упрямым образком Булавчатые стрелы по зефирам Распространяет он, Немолчный создавая непокой И ошую меня Никола садовод Весь притаился и сотрáпезникам очным Заглядывает в рты Плывёт Кораблик по Фонтанке, шумом заглушая Неусилённые несовершенные слова Но микрофон не нужен, полагаю Кипит в неукротимой тьме И времени моём Всегдашняя любовь, что и бывает Видна едва Тепло, лишь ветер делает погоду злей и безучастней А мы сидим, и даже тяжело От пота нашего и масла Что капнет тихо, разбудив стрижа И плеск пожнёт весло И дрогнет мира ржа 14.06.2026

Лев Лосев Казань, июль 1957 Толстые мухи. Столовая. “Выдача блюд до шести”. Мелкое, желто-лиловое тщится на клумбе расти. Парализованный, в кителе, тычется в бок инвалид. “Вытери”? — Нет, вроде, “выдели”. “Выдели хлеба”, — велит. Хлеб отдаю, недоеденный, желтое пиво, азу. Смотрит он белой отметиной в левом незрячем глазу. Видимо, слабо кумекая, тянется вилкой к борщу. Вот уже чуть не полвека я все за собою тащу тусклую память, готовую мне подставлять без конца мертвую, желто-лиловую левую щеку лица.

Елена Фанайлова #Погребальныепесни #Онавотсутствиилюбвиисмерти 1. Панночка, как ты была красива В этих цветах в гробу, даже попы сказали: Бог наш ей всё простит. Как ты была ужасна, см-ть и болезнь исказили твоё золотое лицо. Кол не забили, поставили крест, запечатали тем же песчаным крестом по покрывалу, чтоб ты не вставала, мучая всех по ночам, мучаясь в длинной ладье. Разрешительную прочитали. Поцеловали бумажку на лбу, погладили бежевый твой кафтанчик, холодную грудь. С гроба цветы собирали, пара минут до твоей могилы по снегу за чёрным автомобилем, мальчики в чёрном и белых перчатках, песчаная почва. Убрали ветками ели, сверху легли хризантемы и алые, белые розы. Старое кладбище, высоченные деревья. Медленные снежинки. В этом огромном соборе холодно было, и снег подтекал под ногами. Попы начали отпеванье раньше на пять минут по каким-то своим причинам, сын появился в дверях ровно в десять, младший священник определил их с женою на главное место. Ты была сумасшедшей. Твои умственные виденья опережали, определяли реальность. Мужа похоронила почти как хотела, с поминок устроила шоу, дала всем просраться с цыганским оркестром, с комическим униженьем последней из женщин, в доме которой он умирал. Прекрасный филолог, боевая подруга на долгие годы. В последнее десятилетье стала его мучением и обидой, не отпускала, не отпустила. Непроницаемую, закрытую зону над обоими установила, чёрного угля, блистающего антрацита. Зеркало обоюдной смертельной болезни. Рисунок твой был почти что ужасен, когда я тебя застала, но люди, что знали тебя до гибели старшего сына, ничего, кроме любви, от тебя не помнят. Разговаривала с покойным, молодое фото поставила на серванте, где он похож на хиппи, с длинными волосами. Не приходи ко мне по ночам, не чини допросы. Ты была проницательна, и так знаешь, сама сказала. У любви нет законов. От тебя я ничего не хотела, твой муж не был мне нужен в обычном смысле, я ничем никогда не владею. Сновиденья о нём совершенно абсурдны, порнографичны, с привкусом мела, снятся всё реже. Я надеюсь, на том свете вы как-то договоритесь, он заранее написал схему встречи. См-ть – бесконечно загадка. Люди жалки пред ней, как ягнята, как бы ни были сильны при жизни. Некоторых тошнит перед встречей, кое-кто задыхается от неправды. У тебя было мужество и гиперконтрольность. Думаю, ты выбирала при жизни этот крутейший собор. 2. Я не хочу никогда вытирать твои слёзы. Бог не разрушит меня и тебя. Он ничего не разрушит, потому что Он – совершенно не люди. Смысла о них говорить я не вижу. Маленький смысл у людей. То ли дело деревья. То ли дело реки, текущие с юга на север, вопреки притяженью. Можно в них плавать, нельзя утопиться. Многие кошки умеют плавать, не говорим о собаках. О китах, дельфинах, акулах, о более мелкой рыбе. Не говорим об оленях и мёртвых лисицах, драконах и змеях. Не говорим о слонах. Мы не всегда совпадали с тобою по клавиатуре, но это неважно. Мы совпадали, когда смотрели. Мир в это время сворачивался в одну точку, в одну воронку, особенно если дело происходило в Москве, на закате (однажды – Китай-город). В Питере, наоборот, раскрывался до горизонта, откуда ни глянь, Лиговка или Коломна. Как растение, я однодомна. Что это я о себе? Ничего это не говорит ни о ком. Ничего, ничего, это просто тоска о мёртвых, о покинувших без возврата, нежелание говорить правду. Как я любила твои свитера под горло. Воротнички рубах. О песок на зубах, на губах осторожный пепел, воздух без смысла. Собственно, с той поры, как ты не в этом мире, я не думаю более ни о чём, неудобно признаться, хотя притворяюсь. Слишком много лиц у тебя. И еще удивительней и печальней – у других возлюбленных ныне твоё же лицо. 24.04.2026

Егор Мирный Беззубенко у него в текстах рассыпающийся картон осаждения сцеженные в дёрн лёд слоистый раздробленный перепутьями стекающие глинозёмы мхи у неё в текстах клочковатая жжёность на рваных рукавах этажей фабрики магистралей растерянные облака и трассы высушенные прикосновения к свалявшейся пойме створоженных дворов крайняя и вытесняющая тесноту пыль у них в текстах скруглённые окончания ненасильственной гибели шар за птицей птица как шар просто шар выпотрошенный шарами истекающий ша- рами искупительная мелодия звучащая словно молния из- за угла у тебя в текстах пятнистая близость вызревающая призма впрыснутая в поры пористости глазницы оскоплений отёчная пауза в паузе и перевёрнутая петля растворяющаяся в -ыы- и –бэзз- у неё в текстах indepenDance у них в текстах тётя Яся говорит тёте Нелли про тётю Анхелию и они вместе перекусывают барочность повествования поигрывая ясными языками у всех на ветру у нас в текстах много раз повторяется слово текст горячие помидоры растекаются в горле скопление китовых остатков промысловые задатки подспорья в области сердечной образцовой раны гладкие голубые скамейки их фантастический лён пыл вы вы расскажете нам наконец о прожилках ------------------- июнь 2026

Вадим Банников потом ничего сердце перестало ждать надеяться представлять (примерно с осени 2025 года) сердце стало отстукивать странные сообщения появились в уме декорации черного цвета всё в блэкаут в черных одеждах сияют ослепительной белизной движения на экране под яндекс музыку стихи туаны приаловой опьянение земляновой у горной реки воздухом первоцветов из цветочного цикла росли отдельные где-то панцирные незабудки щурясь в харизматичный живот некие коллективные пляски оттаптывали полы штанов и юбок дым мерно стелился от катера с дым машиной и одиноким ди-джеем танцпол, где то и дело кто-то проходя мимо отрабатывает смену ног и как бы праздник в намокших вершинах лучей биологические цепочки лежат неоном ваты загибая пояс за пояс в индастриал ошпаренный красными волосами сквозь паутину кто-то взяв летний отпуск пропускает культуру в сплюснутый апокалипсис надежды 02.06.2026

Игорь Булатовский жизнь заканчивается дорогой вася световой день растет слова заканчиваются подступает счастье несколько первых нот наверное какой-то блюз какой-то старый блюз только ради рифмы «люблю» ради рифмы «влюблюсь» женский голос почти смешной поющий будто внутри себя внутри соломинки луговой раскаленной как ангелова труба IV. 2025

Василий Бородин змея пережила свой яд Змий пережил свой Ад человек-поступок пережил свой несомненный подвиг человек-сомнение пережил общий смех над ним представьте: булыжник парИт над сияющим белым песком вокруг него перебирают себя, как струны, лучи златые друг другу в плечо плачут грешники, а святые в хитонах молчат от грешников в стороне один из святых высоко поднимает палец: "представьте себе существенную мысль — не вспыхнувшую суммой образов, но переданную словами: сначала там будет тысяча смысловых слоёв, потом заведутся неявные, маленькие бреши и смысл очень быстро станет как решето в него быстро хлынет тьма, чистое ничто потом придёт как бы новый смысл и как бы утешит но говорить самому станет страшно, стыдно молчать" ему на хитон ставят маленькую печать срывают хитон, отправляют к грешникам плакать топтать составляющуюся из слёз солёную слякоть а сами молятся молча — ужЕ вдали и новый валун поднимается с снежной земли вокруг него солнце в размытом морозном свете и вертится ветер, вертится ветер-ветер жизнь пережила свой жест приятья, объятья смерть пережила смиренье смотреть вовнутрь пустой белый воздух летит как бы птичье платье размером в всю вдаль-страну, во всю тишину 2019

Гликерий на свободе и в безопасности

Слава Богу

Дмитрий Герчиков Глеб Морев снится к деньгам. Мария Степанова — к убыткам. Инна Краснопер — ни к чему, потому что потому. Гали-Дана Зингер снится к большой дороге. Журнал «Воздух» снится к крёстному ходу. Дмитрий Кузьмин — к уголовному делу. Если снится Игорь Гулин, будет трудная неделя. На закате снится Иван Соколов. На рассвете — Анна Горенко. Если в полночь снится Иван Крылов, завтра будет таять много снега. Снится Гомер — купи кондиционер. Снится Елена Гуро — сменишь двадцать городов. Снится Елена Шварц — это пиздец, сестра и брат. После сна тяжёлая голова. После послеполуденного сна долгое пробуждение. Сны поэзии, сны языка, сны дейтинговых приложений. Поставь мне лайк, и я проснусь. Поставь мне лайк, чтобы я проснулся. Скажи гугл, что значит, если снится самолёт? Что значит, если снится белый самолёт над Хайфой, чёрный вертолёт над Иерусалимом, лодка у тель-авивского берега? Уже три дня мне ничего не снится, а до этого весь месяц снились поэтические мероприятия: презентация журнала «Транспорт» на дрейфующем айсберге. У всех поэтов лица размыты, у каждого в руках по пингвину. Пингвины декламируют что-то необъяснимо прекрасное, совершенно новые стихи, непохожие ни на что. После пробуждения, я всё пытался их вспомнить и записать. Вот, кажется, что-то вышло, совсем не то. 06.06.2026

123 года со дня рождения Бориса Поплавского. Пять лет назад у нас состоялся поэтический онлайн-фестиваль в его честь, и это вспоминается теперь как сквозь бескрайнюю мутную толщу восковых снегов. Раз два три, согласие погибающего с духом музыки гори, и даже нищенское парижское пособие для потерянных эмигрантов не светит. А стихи остались нерушимы и нетронуты, и светят потусторонним туберкулёзным газом во всём своём гиблом великолепии, как бы мы и мир ни растерялись. Скопировалось скверно: мне нужно снова пройтись по тексту, разделив всё на строчки, и я с превеликим мрачноватым удовольствием снова посещаю этот полупрозрачный город-мир, прародителя современного города, где силуэты дирижаблей, и хлопки флагов, и первый на свете асфальт, и киоски с цветами, и огненное стремление карусели. РОЗА СМЕРТИ Георгию Иванову В черном парке мы весну встречали, Тихо врал копеечный смычок, Смерть спускалась на воздушном шаре, Трогала влюбленных за плечо. Розов вечер, розы носит ветер. На полях поэт рисунок чертит. Розов вечер, розы пахнут смертью, И зеленый снег идет на ветви. Темный воздух осыпает звезды, Соловьи поют, моторам вторя, И в киоске над зеленым морем Полыхает газ туберкулезный. Корабли отходят в небе звездном, На мосту платками машут духи, И, сверкая через темный воздух, Паровоз поет на виадуке. Темный город убегает в горы, Ночь шумит у танцевальной залы, И солдаты, покидая город, Пьют густое пиво у вокзала. Низко-низко, задевая души, Лунный шар плывет над балаганом, А с бульвара под орган тщедушный Машет карусель руками дамам. И весна, бездонно розовея, Улыбаясь, отступая в твердь, Раскрывает темно-синий веер С надписью отчетливою: смерть.

Федор Сваровский   ОЧЕНЬ ВАЖНЫЙ ПОЭТ   Александр Сергеевич Ушкин очень важный для зайцев поэт описал уникальные свойства моркови высмеял волчью пасть   всякий нашедший свежие листья побеги плоды вспоминает его бессмертные строки: нежный клевер на берегу реки подобен миллиону нежных носов твоих и для желудка полезен для нежных глаз но по краям беспечных лугов обычно воткнуты лезвия жестокой травы осоки

Мария Беркович а когда слепил меня Бог на огне печали обжёг меня клубок вместо сердца вложил и наружу выпустил кончик нитки облупил как только что сваренное яйцо положил остывать на свой деревянный стол. И царапает меня острыми краями музыка катает по глубокой тарелке страх и саднит внутри у меня не жалость это натягивается ниточки телеграф. клубок разматывается дрожит шерстяная нитка дёргает как больной зуб человеческое во мне куколка на невидимой паутинке одуванчик в саду больничном вот где с другой стороны завязан мой узелок. 02.05.2026

С днём рождения, Алексей. Смерти нет. Пишут, «Патриота» записали в формате коллективной аудиокниги. Это прекрасно, это мы обязательно переслушаем. В первый раз слушала на ютубе и отчего-то особенно плакала, когда в тюрьме Алексей размышлял о том, что хлеб дают только белый, и в пост придётся от него отказаться из-за скоромности. «Что ж, выходит, придётся мне совсем строго поститься в этот раз». А белый хлеб на самом деле ведь вполне постный — нет в нём ни яиц, ни молока, разве что в случае какого экзотического рецепта на кефире (явно не ситуация тюремной столовой, где крупно режут обыкновенный батон). Так горько стало, что уже никто не подскажет: Лёша, ешь булку спокойно, не переживай. Ревностное желание верить как полагается, по-настоящему, которое принимает в том числе такие формы — переусердствовать с постом, перемудрить, напутать что-то. Как это знакомо, Господи! (А какими ещё христианами мы могли стать в русской православной церкви с её колоссальным креном в формализм, вытеснивший любовь и живого Бога настолько, что она стала сегодня тем, чем стала, и благословляет войну.) Ты был не от мира сего, и он тебя убил, как всегда поступает с подобными тебе — говорящими простые вещи вроде «воровать плохо». Только это он и может. «Вы, наверное, меня за инопланетянина какого-то примете, за фанатика, но я искренне верю в Бога, я православный христианин и это определяет мою жизнь». Цитирую по памяти, и сердце сжимается от того, насколько же это тоже насквозь знакомо по жизни в России — когда с какой-то непроизвольно неловкой интонацией признаёшься «нормальным» людям в собственной вере, понимая, что в эту секунду вызываешь на себя если не огонь, то смех. Но промолчать, замаскироваться, вынести за скобки нельзя — это как отречься от самого себя. Нелепого «фанатика», «веруна» и так далее. Ревностное желание верить как полагается, по-настоящему. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Тебе удалось, Алексей, постичь ту самую любовь, и теперь ты улыбаешься своей улыбкой там, где она пребывает вечно. И нет уже ни поста, ни тягот, ни боли, ни решёток, ни смерти.

Дмитрий Строцев мы поставили эти обнаженные города на холмах пусть распахнутые лица этих домов искрятся в волнах света мы ведь знали уже никогда никогда не говори никогда 24.05.2026

В этом стихотворении обращает на себя внимание особый способ организации текста — назовём его, помимо объективистского, ещё (условно) документально-энциклопедическим. Так воплощается принцип, изложенный ближе к финалу: «Поэт не должен подчиняться никаким предвзятым понятиям о том, каким должно быть стихотворение; он должен работать с постоянной открытостью своим ощущениям, мыслям, звукам языка».   «Постоянная открытость» обращена и внутрь, и вовне. Автофикциональная, исповедальная речь здесь рождается на пограничье, обращаясь попеременно к внутреннему и внешнему. Сведения о себе оказываются в одном ряду с фактами, добываемыми из энциклопедии, справочника, путеводителя, и выходят за пределы лирической исповедальности. Субъект становится одним из объектов описания, а его реплики формализуются наподобие ответов в анкете. Необходимость самопрезентации возникает неслучайно — там, где разрушено прежнее и необходимо воссоздавать себя заново: в новом месте, с нуля, в одиночестве. Рассказывая о себе, заполняя анкету для получения документов, раздумывая над информацией в профиле на сайте знакомств и так далее. Единственность и одиночество тесно связаны на протяжении всего текста, как грани одного-единственного целого. А ещё этот язык можно назвать условным в том смысле, в каком условен любой изучаемый язык: упражнения из учебника и начальная языковая практика в рамках заданных тем всегда как будто обслуживают какую-то особенную, немного выдуманную жизнь — и нередко бывают забавными. Так и здесь: презентация постигаемого пространства звучит как итоговый монолог при изучении темы вроде «Мой город», переплетаясь с самопрезентацией, и образует ироничные соприкосновения множества элементов — от достопримечательностей до прошмандовцев. Объективистская традиция, тянущаяся от упомянутых в цитате изначальных имён до сегодняшнего дня, подвергается своего рода испытанию: куда сейчас — в расшатанном мире, по которому мы вынужденно шатаемся — приведёт описание себя тем же тоном, каким описывают ратушу, сериал или яичницу на завтрак? Приводит оно к неожиданному финалу: сразу после водораздела цитаты мы словно покидаем текст и остаёмся наедине с текстом совершенно иной природы — евангельским. Заключительное «Так все и было» неоднозначно: это и утверждение истинности, и некая концептуальная печать, и почти пародия на документальное свидетельство. Учитывая, что в начале говорится о копии Гроба Господня, текст представляется своего рода маршрутом, ведущим к обретению подлинности через (само)познание — и воскресению. #комментарий_Оли_Скорлупкиной

К этому стихотворению Никиты Сунгатова