орден кромешных поэтов

я укрылся чёрным платком моря попробовал на вкус один камешек другой оба были пресные ракушка рассы́палась во рту я разжевал её осколки кровь научила знанию железа «ну покажись пожалуйста» попросила меня мама и вытряхнула из ночного неба Георгий Геннис.

Привет! На протяжение последнего почти-уже-года мы работали как группа поддержки Гликерия Улунова и всех пострадавших от уголовного дела вокруг журнала «Флаги». Мы очень благодарны всем, кто помогал стороне защиты за вашу финансовую поддержку, и продолжаем работать — теперь уже в гораздо более светлых, но до сих пор удручающих обстоятельствах. ЧТО БЫЛО? За те девять месяцев, что Гликерий провел в заключении, наши регулярные траты были такими: Работа первого адвоката (сентябрь — июнь) — 45 тысяч руб/мес. Работа второго адвоката (октябрь — июнь) — 55 тысяч руб/мес. Первый адвокат занимался защитой Гликерия; второй представлял Софью Суркову, соавторку стихотворения, против которой также было возбуждено уголовное дело, но которая по счастливому стечению обстоятельств в этот момент оказалась недосягаема для следствия. Кроме того, у нас были и крупные разовые траты: аренда квартиры под домашний арест (трижды, по 25, 20 и 20 тыс. рублей); оплата труда приглашенных со стороны защиты специалистов и разовая помощь адвоката в московском суде (в сумме — около 200 тыс. рублей), командировка одного из адвокатов (50 тыс. рублей). Вместе с мелкими, но постоянными расходами (письма, передачи в СИЗО) мы потратили около 1 300 000 рублей. Около 500 тысяч рублей мы собрали благодаря частным донатам в пользу Гликерия Улунова. Эта сумма почти целиком покрывает работу представлявшего его адвоката и работавших в его деле специалистов. Другая существенная часть пришла от крупных частных и институциональных жертвователей, которые непублично поддержали не только Гликерия, но и других фигурантов дела, и которых мы здесь назвать не можем, но которым очень благодарны.  ЧТО ДАЛЬШЕ? После освобождения Гликерия мы можем открыто говорить о том, что в этом уголовном деле под удар попали и другие люди. Софья Суркова, соавторка стихотворения, за которое Гликерий оказался в СИЗО, до сих пор находится в розыске и под следствием. Юридическую помощь оказывает ей первоклассный адвокат, согласившийся работать за очень небольшую (по профессиональным меркам) сумму: 55 тысяч рублей в месяц. Финансовое положение Софьи вкупе с бесчисленными сложностями существования в эмиграции в статусе преследуемой по уголовному делу не позволяет ей целиком оплачивать услуги адвоката и сопутствующие траты. Поэтому хотим обратиться за помощью к сообществу и возобновляем наш сбор в поддержку пострадавших от дела вокруг «Флагов» — но на этот раз в ограниченном объеме, на конкретную финансовую цель: закрыть предстоящие в ближайшие четыре месяца затраты на работу адвоката (220 тысяч рублей). Юридическая помощь, которую адвокат оказывает Софье, имеет принципиальное значение, поскольку в перспективе ей может грозить экстрадиция в Россию и огромный тюремный срок по двум уголовным обвинениям в связи с той же публикацией, за которую Гликерий провел 9 месяцев в СИЗО. Кроме того, адвокат также консультирует других пострадавших и людей, находящихся в зоне риска, что в наших обстоятельствах крайне важно. Мы будем очень признательны за вашу помощь. Ниже — реквизиты рублёвого и валютных сборов: Для перевода в рублях: 916 948 81 33 (Т-банк, с пометкой: «На юридическую помощь») Для перевода в евро: Account holder: Dina Stein BIC: TRWIBEB1XXX IBAN: BE26 9675 3251 6929 Wise's address: Avenue Louise 54, Room S52 Brussels, 1050, Belgium

стихи для о. а. ангел фестов неотпизженных и ладно, но и сколько можно было, вдуматься пора, даже в северные кирхи за бесплатно на органные сочиться вечера, помавая тем что привозил в краснодар бет гиббонс, звал остаться, торговал транслитом после танцев, всех предупреждал, иным грозил у московского растерянного лета оправданий нет давно, и тем глупей на еще одну секретную ступень оползает продолженье это: нас ведь вычислили, но тогда по чьей недомолвке в основном законе мы сидим в одной прохладной коме там же где и дети палачей? не от неспособности ли нашей к явному веселью даже в те годы кубков уефа и русских маршей все к такой придвинулось черте, где осталось обменяться именами с призраками на краю стола, с музыкой которая над нами только издевалась как могла? у нее глаза кубанской цапли, темный след на маленькой спине, крест шотландский, скобочки как сабли, выходки с безумьем наравне то на пальцах запросто растает, к впадинам примкнет необжитым, всех проводит и к другим пристанет, ничего про нас не скажет им

Ксения Букша Еврейское кладбище в лесу Среди сосен разбросаны фонари паутины. Жара медленно нарастает. Близкие тени ложатся на лица. Кто запирал ржавый шлагбаум, кто искал белые камни рядом и в стороне, кто камни говорит, а слова кладёт. Старые плиты легли под углом: прочтешь слово или два, дальше только мох. Сухая трава на пригорках сбилась в колтуны. Кто бродит от кочки к кочке, кто, с длинной тенью, под ржавым шлагбаумом пройдет не пригибаясь, кто разглядит, какие углы наверху под соснами. Смола липнет к ладоням. Я спрячусь в тени, ты нырнёшь под тень. Над всей поляной сухих солнечных пятен держится другое поле чёрного тепла. Под чьим взглядом треугольные развилки сосен встанут друг в друга звездой, кто вглядится вплотную, но не сможет стать ближе, тот из солнца переложит в тень нагретый камень слова: нечитаемый, единственный. 21.07.2026

Васко Попа (1922–1991). Из «Заметок о поэзии»

ДВЕРЬ Зачем открывать эту дверь? Подолгу приходится искать, пока не найдёшь её. То на одной она стене, то на другой, то на потолке, то прямо у изголовья. А как тяжело открывается. Все ногти сорвёшь, пока хоть немного поддастся. И на пороге дольше мгновения не задержаться: в глазах темнеет, того и гляди, рухнешь в пустоту. Зачем открывать эту дверь, ведущую в никуда? Створки распахнёшь — и разверзается перед тобой тьма, бестолковая тьма. Вела бы хоть в соседнюю комнату, или в сад, или на балкон с красивым видом. И всё же надо её открыть. Во что бы то ни стало надо открыть эту дверь. Так, сквозняка ради. 1954

Прислали открытку из сна Безобразного адреса С тремя словами что жизнь это путешествие Всё едешь и едешь по кругу к далёкому другу Мимо киногероев стоящих с улыбками поодаль С каждым витком Молодеют бесхитростно исполняя Заповедь быть как дети как лёгкую гамму В кабинете набитом солнцем собачий вальс Наматываем круги На карусели скрипучей но скрипку уже не слышно Если с лошадки сползти в противоположную Расписному движению сторону и шагнуть Попадёшь на лошадка пати в 2012 В хоровод ᅠпурпурный венок ᅠобъятья кентавра Пульсирующий приснопамятный нежный транс Только музыка будет проигрываться обратно (Там где 2012 ты не склоняешь числительное Отбросив дурные привычки под мягким воздействием Серебряно-сербского языка Да и в целом внутренний голос обходит молчанием Все эти годы  ᅠи разве что звук похожий на Ѣ...) В то время как надо было на митингах В то время бывало так холодно у подножия Блокадоподобных сугробов: узкие тропы Хрипло качающийся на тросах фонарь Слово вечность из чёрного льда, индевелых метизов Джек в Титанике перестал быть взрослым мужчиной Посмотрите ᅠсовсем ведь мальчик ᅠесть приписное? Сотни тысяч ножей остались ножами и шлюпок На всех никогда по-прежнему не хватает Вода всё выше Лошадям приходится плыть а они как известно Умеют но нехорошо. 23.07.2026 (Оля Скорлупкина)

Лиза Хереш Они лежали в кровати размером с футбольное поле. Один сказал, что готовит восстание, что он научился зажимать между лопатками рыб и отличать их десятки сердец в спине от своего. Другой прислушался к гравию ударов в его груди, грохоту батарей, отбойной флейте их голосов. Неотложная помощь полости брюха, сказал один. Я ношу в себе стаю чужого горя и свирепею. Другой вспомнил о последней охоте, визге вепрей, плавниках паутины. Я бы не смог, слишком они кричали и были безвестны. Он ещё раз прижался к груди, проницаемой, как салоны машин трамвайного парка. Он обсчитался ещё и ещё, пока не затих совсем. 22.07.2026

Женя Беркович Полгода до Рождества, А вроде уже пора. В окне шелестит листва , В бараке стоит жара. Дрожание шконарей, От пота блестят тела, Как золото тех царей, Как шкура того вола. Пустыня на всех одна, Всеобщая темнота, И даже звезда видна, Как будто бы тоже та. И тот же безвинный брак, И рыбы — судак? Налим? И потный сырой барак, И сонный Ерусалим. И стылый январский хлев, И запах июльских трав. И жизнию жизнь согрев, И смертию смерть поправ. 13.07.26

Влад Гагин И ХОТЯ ПРОШЛОЙ ВЕСНОЙ Я ВЕРНУЛСЯ В РОССИЮ ИЗ-ЗА ТЕБЯ, ты, наверное, никогда не узнаешь, что в россии я почувствовал себя так, будто все ключи и отмычки от всех социальных ситуаций — в моих руках (а точнее, во рту) вряд ли помнишь, но я писал тебе как-то, что один из повторяющихся сюжетов эмигранта-сновидца — все вокруг говорят по-русски, и поэтому когда на улицах иностранного города я оказался в толпе туристов из р- ф, ощущалось как сон да, а в россии — ключи и отмычки во рту, только это ложное чувство, оно не поможет от «мною принято решение», и т.д., и ты, наверное, никогда не узнаешь, как я болтался по свету, больше не оглядываясь, не желая вернуться, потому что я как-то проебал ностальгию по самому лучшему городу и ты никогда не узнаешь это случилось прошлой весной любимые здания показались сплошь большими чужими и я оторвал от сердца набережную канала, будто выдернул вросший волос или что-то такое… и ты, наверное, никогда не узнаешь, но я постоянно благодарил в мыслях своих за возможность этого отъезда, побега, сдачи позиций, плохого метарусского кувырка, а также за то, что при этом удалось сохранить мой горячий веселый мой обглоданный 5D-язык никогда не узнаешь — одно время я думал — ради тебя я бы мог и вернуться, словно извращенец судьбы, но вскоре кое-что произошло, и я вычеркнул эту фразу из Самого Последнего Тупого Письма. 22.07.2026

Это электробус, это беспилотный трамвай, это метро Октябрьская, это водитель Александр, это контролёр Сергей-костолом, это срок за перевод Аристотеля, это петрикюр, это слоукор, это времени вывернутый сустав, это цепевязал ный завод, это каблук космонавта забивается в рот, это близость, квадратные волны, floating points, дети в траве, близнецы в крапиве, бетонные голубки, это перевалочный пункт, ротовяжущий фрукт, это набережная неукротимых, это лень рождения времени после поэзии, это ветер сдувает голубей и безумных кашеваров, это чужое, не чужое только имя твоё

В России начали блокировать активы участников зарубежных мероприятий Российские власти приступили к массовой блокировке счетов и недвижимости граждан, участвовавших в оппозиционных мероприятиях за рубежом. Ограничения затронули людей, не являющихся фигурантами уголовных дел — преимущественно связанных с фестивалем ”СловоНово” и премией ”Дар”. Об этом сообщила поэтесса Анна Русс, расследование выпустило издание ”Агентство”. По имеющимся данным, под блокировку активов попали около сотни человек. Ранее Би-би-си писала, что 2-я Служба СЗКС ФСБ вносит деятелей культуры в “черный список” за сотрудничество с Маратом Гельманом. #новости #репрессии #шапитошоу

Жесть. Моё сочувствие коллегам, которых это затронуло. Пишут, что достаточно оказалось буквально разового участия в черногорском СловоНово. Сегрегация по касательствам к культурным институциям -- это что-то новенькое и совсем уже дикое( И ещё в такие моменты думаешь Боже Госпаде, ну и хорошо, что у меня ничего нет и нечего терять... Хоть какие-то плюсы должны иметься у беспросветной безграничной бездомности ахах (это гримасы порядком охреневшего от всего скитальца, простите).

Линор Горалик так дышится свободно и легко так дышится свободно и легко и с каждым днем вкуснеет молоко в канистре под свинцовою заклейкой а вся-то вредность - что ночной порой вдруг вспомнишь, проходя через забой что ты так любишь эту канарейку, так больно любишь эту канарейку прекрасную, как солнце, канарейку что з-а-д-ы-х-а-е-ш-ь-с-я 20.07.2026

Нина Искренко. Для чистой правды: пятая книга авторского собрания стихотворений Дмитрий Кузьмин. О собрании сочинений Нины Искренко

*** Короткий вздох пятикупольный сумрак шаткий забытый голубь обломок стекла в решётке ширью реликтовой тянет в воронку ворот Кто это в поле поёт Озеро Неро звезда не родившая диво чуда земного не ведает вечная Дева чудом бичующим веет над складнями спящих болот Кто это в поле поёт Родинок много на илистом теле монаха языческий сполох растлил непорочное небо сильные в силе что проку в грядущей опале Кто это в поле

Сегодня читаем пятую книгу авторского собрания стихотворений Нины Искренко, составленного самой автором, с заметкой Дмитрия Кузьмина «О собрании сочинений Нины Искренко». В своей статье Дмитрий Кузьмин рассказывает историю издания собрания сочинений поэтессы, которая незадолго до смерти подготовила 27 машинописных сборников, охватывающих всё её творчество.

Нины Искренко не стало в 1995 году, ей было без малого 44 года. Она боролась с раком на протяжении нескольких лет, но не питала по этому поводу особых иллюзий — и, в частности, своё сорокалетие в 1991 году отметила поэтическим перформансом «80 лет Нине Искренко», заявив по этому поводу, что такую важную дату, как восьмидесятилетие, лучше отпраздновать в относительном здравии, пока есть возможность. Иначе говоря, у поэтессы было время подумать о том, как распорядиться своим творческим наследием, — в эпоху, когда русское поэтическое книгоиздание переживало довольно смутный период: всё уже было можно, но не было денег (полторы прижизненные книжки Искренко — одна своя, вторая напополам с Юрием Арабовым, — вышли в том же 1991 году в издыхающих советских издательствах; с трудом формировавшиеся новые издательства поработать с ней не успели). — Дмитрий Кузьмин

Тексты в материале первого номера воспроизводятся в том виде и в том порядке, в каком они представлены в машинописном сборнике. Среди них — как уже знакомые читателям довольно известные стихотворения (скажем, «Квадратных листьев говорливый улей...»), так и ранее не публиковавшиеся тексты. Прочитать книгу стихов Нины Искренко Прочитать заметку Дмитрия Кузьмина

Григорий Дашевский Итака Все ближе ночь. Закат на зданьях чертит грядущие развалины. Проемы и окна углубляет. Как водой, тенями точит камни. Близость смерти ста облаков блистательному сонму пророчит. Точно пыли тонкий слой – на крышах светлые следы провидца, прочь от чужого будущего к дому идущего, глотая голос свой, в лучах которого кровь жирная струится по латам золотым. Наружу голубые, сырые внутренности. С плеч скатились головы большие. В глубоких ртах умолкла речь. Зимою замерзают лужи от зерен ледяных, по образцу которых на асфальте коченеют. Так и душе и плоти нужен проникший плоть и платье и к лицу приникший свет, которому роднее, чем им самим, их будущее. Знаки небывшей жизни выступят наружу, как ложь сквозь строчки ветхого листа, в потерю превратится пустота, чужой песок – в Итаку. То время, когда некуда идти, и есть Итака. Если это вечер, то, значит, вечер есть конец пути. И рубище, скрывающее плечи пришедшего, правдивей, чем о будущем и прошлом речи, не сказанные им. Никем не сказанные. Дождь для похорон на улицах готовит ниши, уже заросшие травой. И в длинных лужах видит он: случайной жертвой неба нищий висит вниз головой. Он ростом с облако, размером с потерянную веру в то, что придет домой. Мох, клевер, подорожник сквозь кости проросли убитых, и отраженье вложено, как в ножны, в асфальт и ржавчиной покрыто. В оконной раме тает белый лед грядущего. Пустеет тротуар. И скоро бледнолицый пар из синего стекла взойдет, из комнатной волны летейских вод. Взгляд возвращается к привычным границам. В ржавых прутьях паутина. Балконные перила в голубином помете. Дикий виноград свисает со стены кирпичной, обвив похожий на себя шпагат. Но мне ли, нищему и у чужих дверей сидящему, сказать: я Одиссей и я вернулся. Мне ли сказать: я узнан. Песни пели плачевные, и нынче льются слезы по моему лицу. Я позван облечь все то, что было прежде, блестящей ледяной одеждой. И сумерки из окон выдвигают тяжелый, светлый отраженья ящик и бледное лицо перебирают, как связку писем, в пустоте лежащих, написанных рукою незнакомой. Ты на Итаке, но еще не дома. Душа идет домой путями плоти, одетой в белые лохмотья, чтобы, придя к небытию, сказать: я узнаю и узнана. Оконная вода, пар заоконных отражений твердеют не в сияньи льда, из тайной мысли ставшего явленьем, а в издавна соседствовавшей раме, обнявшей жизнь смертельными брегами, на чьем песке только мои следы, неровные и полные воды. Одежда ветхая прочнее прежней жизни. Разъятого былого очертанья сшивает ночь, как мертвая вода. Чужая смерть – зерно твоей отчизны, растущей из могильных изваяний, из облаков, застывших навсегда. 1984

Лев Оборин И всегда невыбранная старшая или средняя дочь или обмишулившийся сэмпай, или ещё какой-то злодей, действующий из обиды — ворочают историческими процессами, да? глазом зырк — повалятся оклеветанные, отравленные бовами, сдявами, понапрасну себе раздирающие грудину; камера общим планом пролетит над побоищем, запись улетит в условленный ящик на протоне. Воды проточные смоют и эту мерзость, но долго, долго будет она насмехаться, торжествовать, встряхивать каждым высокочтимым телесным бугром. Летние дни вскипят, удочки прорастут сквозь рёбра беспечных, вытаскивая сердца и подвешивая на крючках приманкой летучим рыбам, со времён Поликрата золотоносным дивидендам, делящим воды календаря, а вода — бумага, серая в будни, красно-клубящаяся только в дни, которые установят нелюбимая пробивная дочь, оборотистый старший товарищ 17.07.2026

Дарья Панова если кто-то любит слишком сильно вокруг начинают умирать  разные мелкие существа (насекомые, птицы, домашние грызуны) это вроде  закона сохранения энергии из маленьких бесполезных созданий любовь можно выжимать как воду ей не найти применения просто красиво светится так поступают только жестокие дети которым пока  ничего не объяснили увидишь на земле что-то блестящее переступи и иди куда шёл не смотри как приходят актёры  нужные в пьесе лишь для того чтоб унести это за кулисы _ _ _ _ _ _ _ _ _ _ Из подборки в Poetica

Дорогой Сева Королёв шлёт привет из заключения -- и новое стихотворение: маленькое, чуткое и наблюдательное, как глаз большого животного. Мы знаем, чего пожелать 🕊 *** как слоны в зоопарке, изучаем пространство глаз: вот мелькнула звезда полосою в зрачке – я надеюсь, ты знаешь, чего пожелать

Пётр Разумов Мутнеет тусклое стекло И я уже не вижу корабля, Который в этот день и в этот мерзлый порт Забросил Брызг дождя И лето всё в шиповнике и кое-где малине Сижу один Клавиатура, капает мой кран Один отсчёт секунд Экран И окна Зашторенные Порт Спит И никаких высот не предлагает мне сегодня Я викинг без весла и висы складывать для хлама не хочу Мне милая постель приют Игла всех снов Наркотик Окунёшься в неизвестность – И там мой порт, словесность, вьюга Из образов холмов родных Я в фьордах этих запропасть решил И жду лишь ночи их 12.07.2026

Вячеслав Попов когда сгущается в больницу души живой телесный плен любви последнюю страницу прочесть пытается NN сквозь мутный полиэтилен лекарственной анестезии сквозь марлю мелкого дождя NN бежал к Анастасии упал как мокрый плащ с гвоздя NN пытается о боже NN пытается NN лежит без губ без глаз без кожи на высоте ее колен 11.07.2026