Чтобы понять, как выглядит идиотизм твердости в долгосрочной перспективе, обратимся к великой антиутопии Евгения Замятина «Мы» (1920 г.). Это классическое произведение повлияло на Хаксли и Оруэлла и ярко иллюстрирует идиотизм твердости на уровне общества — навязывание «блага» через тотальный контроль за счет грубой силы.
В романе «Мы» Замятин описывает Единое Государство, где все граждане — «нумера», лишенные имен. Ими правит Благодетель, который посредством стражей принуждает людей к своему представлению об идеальном счастье через строгий рационализм: все живут в стеклянных домах, лишенные всякой приватности, и следуют строгому расписанию и шаблону во всем, начиная от эмоций и заканчивая сексуальной жизнью.
Благодетель, подобно Великому Инквизитору Достоевского, искренне верит, что свобода — источник страданий, и, отняв ее, он дарует людям покой. Его цель — избавить человечество от мук выбора, страстей и непредсказуемости. Созданное Благодетелем Единое Государство причиняет боль сейчас ради высшего блага — коллективного счастья без страданий. Для этого людям делают операции по удалению фантазии, а всех диссидентов казнят.
Единое Государство не просто игнорирует любые данные о неполноте и несовершенстве своей модели — оно патологизирует их. Для него любовь, поэзия, мечты, творчество и оригинальность — это не проявления человеческой натуры, а симптомы болезни, которую нужно лечить предельно твердо: самыми радикальными из доступных методов. Когда главный герой, нумер Д-503, влюбляется и заболевает «душой», его тотчас отправляют на Операцию. Сопротивление не просто списывается на глупое упрямство, а диагностируется как психическое отклонение, которое подлежит хирургическому устранению.
Тотальный контроль, слежка и, в конечном итоге, лоботомия, удаляющая из мозга центр фантазии, показывают логику идиотизма твердости: если реальность не вписывается в наш шаблон, мы не меняем шаблон, а насильно изменяем реальность.
«Мы» Замятина — это апогей идиотского сострадания по типу твердости, когда воля к благу (вполне возможно, что искренняя) становится инструментом безжалостной тирании, потому что она глуха к самой природе тех, кого пытается осчастливить. Но, что самое страшное, эта воля к благу глуха к самой себе.
Роман «Мы» позволяет нам на макроуровне проследить весь жизненный путь идиотизма твердости и то, как он ведет тщетную борьбу с проекциями собственной Тени. Единое Государство и его Благодетель отождествляют себя с математически выверенным Счастьем. Их «Свет» — это рациональность, порядок, прозрачность (стеклянные стены), коллективизм («Мы»), совершенство, постоянство и предсказуемость. Они искренне верят, что построили рай, избавив человека от самого источника страданий.
Благодетель, отправляя диссидентов на казнь или Операцию, не просто устраняет врагов. Он проводит ритуальное очищение общества от своей собственной Тени, поскольку не умеет преобразовать энергию своих теневых качеств и перековать ее в золото. Он не спасает людей, он пытается уничтожить всякие внешние свидетельства того, что он боится встретить и гармонизировать внутри самого себя.
В коллективную Тень Единого Государства вытеснено все, что угрожает идеалу Благодетеля и страшит его в самом себе. Это непостоянство, хаос, смерть, утрата, несчастье, индивидуальность, свобода воли, воображение, страсть, любовь, ревность и великая тайна жизни. Тень Благодетеля имеет даже физическое воплощение — дикий, заросший мир за Зеленой Стеной. В Едином государстве, которое оказалось не в состоянии интегрировать свою Тень, она проецируется на любого, кто проявляет запретные качества.
Нужно понимать, что происходящее в произведениях Замятина, Хаксли, Оруэлла, Азимова и сотен других — не просто какая-то научная фантастика. Это художественное описание того мира, в котором живем все мы.
Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 196)