мортиры и перелески.

«Одиссея». Путь травмы в лужу. Перво-наперво следует сказать, что перед нолановской экранизацией во что бы ни стало необходимо ознакомиться с поэмой Гомера хотя бы по верхам. Причина тому — метод деконструкции и столь излюбленное Ноланом нелинейное повествование. Без даже поверхностного понимания гомеровской хронологии вы потеряете главное — режиссерскую оптику, справедливо утверждающую, что грехи людей — это их же бремя, не говоря о вине, а вовсе не богов, мифа либо рока. Недаром экранизация предельно демифологизирована, а за тех, что над нами (ними), отвечает разве что Афина-Зендея. Впрочем, данная истина — единственный плюс картины. Было очевидно задолго, что идти на «Одиссею» в ожидании исторического ликбеза или блокбастера, в рамках которого геройские герои по-геройски геройствуют, как минимум, опрометчиво, равно как и отыскивать неточности и шероховатости наподобие «не тех кораблей и доспехов», чем явно был раздосадован знаменитый антиковед Илон Маск. Для чего Нолан это осуществил? Да ни для чего. «Одиссея» — не кино об античности, но кино о современности в соответствующих декорациях. Нолан во всех смыслах спускает Одиссея на землю, меняя привычный образ трикстера и величайшего из авантюристов на маргинализированного и съедаемого совестью ветерана с ПТСР — как оказалось, метафизические и не только страдания весят куда больше пира головорезов и «вьетнамских троянских флешбеков». Вполне здоровый подход. Вместо грандиозного мифа продемонстрировать путь травмы, а также по ходу делу изобличить человечество. Так в чем же проблема? Во всем остальном. В «Одиссее» нет никого, кроме Одиссея. Конечно, Нолан мог бы препарировать поэму и как историк, и как хроник, и как интерпретатор современности, но явно не как психотерапевт (к тому же, весьма посредственный) Одиссея. Все персонажи, которых язык не повернется назвать второстепенными, по масштабу проработки уплотнены до мультфильма «Геркулес». Поверх всего этого витает страдальчески-героический дух военного преступника, которым застелена вся ткань кино. От этой нарочитой монументальности «Одиссея» элементарно давит. Если мужские персонажи ещё кое-как проделывают некие смысловые кульбиты, то женские упрощены до архетипичности в оптике уездного театра. Нелинейное повествование? Отлично. Только зачем для него переворачивать с ног на голову важнейшие сцены, например, историю с Циклопом? Важнейший элемент эпоса, который не деконструирован — он буквально перевран. Убрано в ящик возвращение Одиссея, без которого невозможно представить экранизацию. Сотни восхищенных комментаторов сообщают, как изящно Нолан интерпретировал происходящее на экране в качестве внутреннего мира героя. Сотни рассерженных негодуют о лодках викингов и призывают линчевать Лупиту Нионго. Только зачем Нолану понадобился Гомер? Рассказать, что нынешний мир пылает, и мы в этом виноваты? Порядочные и неглупые люди в курсе и без того. Что каждый герой античных и не только войн — по совместительству военный преступник? Весьма неожиданно. Что человечество взывает куда-то вовне, а следовало бы глядеть внутрь? Мудро. Вопрос один: а где здесь, собственно, «Одиссея»?