человек, который...

так соскучилась по цивилизации, что даже в канале литмастерской пост про ванную 😅 готовимся к перенесенному занятию про вещи и пространства в прозе — читаем как писатели исследование психолога Сэма Гослинга Snoop: What Your Stuff Says About You. залетайте к нам 4 сентября — запись открыта, места еще есть!

не смогла придумать более подходящей подписи к фотографиям, чем: ради этих кадров я не мылась нормально две недели

вчера нас хорошенько так поболтало на метровых волнах — аттракцион, скажем прямо, не из самых приятных, но засчитаем за порцию настоящего яхтинга. а сегодня в программе — фьорд. ну ладно, фьордом его называют только за внешнее сходство: ледников здесь отродясь не было, просто залив очень уж глубоко врезается в сушу

продолжаем исследовать хорватские острова. Иловик — один из самых маленьких обитаемых островов архипелага, куда мы в жизни не попали бы, если бы не путешествовали на яхте здесь живет всего около сотни человек, и даже после смерти им приходится передвигаться по воде: кладбище находится на необитаемом острове напротив. покойников отпевают в деревне, а потом гроб на лодке переправляют через пролив

всегда стараюсь знакомиться со страной через художественную литературу. сейчас открыла для себя двух хорватских писательниц — дерзких, острых на язык и не боящихся говорить вещи неоднозначные и провокационные Дубравка Угрешич сначала удивила меня «Форсированием романа-реки»: Загреб, конец 80-х, международная литературная конференция, на которой сталкиваются писатели и критики с Востока и Запада. роман — смесь пародийного детектива, литературной сатиры и какого-то булгаковского балагана, гротескная комедия нравов о писательской тусовке. временами совсем уж жестокая: например, молодые писательницы пытаются отомстить критику, который презрительно пишет о «женской прозе», и чуть ли не насилуют его Угрешич пригласили написать книгу для той самой серии, в которой современные писатели переосмысляли мифы, так что, конечно же, следом я прочитала «Снесла Баба Яга яичко». роман оказался совсем не тем, чего я ожидала: сначала почти реалистическая и довольно печальная проза о престарелой матери на грани деменции и ее дочери; потом — приключения трех старушек в чешском спа-отеле; а в третьей части появляется фольклористка и раскладывает по полочкам все прочитанное: что это вообще было и при чем тут, собственно, Баба Яга. получился предельно честный разговор о старости, женском теле, невидимости пожилых женщин и страхе однажды превратиться в ту самую «бабу-ягу» второе открытие — Ведрана Рудан, умершая всего несколько дней назад, журналистка, которую не раз увольняли за резкие политические высказывания. ее дебютный роман «Ухо, горло, нож» — монолог женщины за пятьдесят, пережившей распад Югославии и войну и довольно откровенно, с отборным матом, говорящей обо всем подряд: о женской сексуальности в зрелом возрасте, браке, мужчинах, сербах и хорватах, национализме — но больше всего, конечно, о войне. очень-очень жестко:

Я свидетель: на войне люди чувствуют себя очень комфортно. Подавляющее большинство людей. Все нормальные люди всегда чувствовали себя на войне хорошо. Хорошими. Именно хорошими и справедливыми. Почти все. На войне можно орать, распевать патриотические песни, размахивать красивым флагом, водружать его на крышу — он огромный, пусть развевается на ветру; можно резать глотки, можно красть, можно перебить полгорода во имя истины и справедливости. Было бы просто супер, если бы война продолжалась вечно. Но так не бывает. И отсюда наши проблемы.

героиня — злая, несправедливая, полная предрассудков и противоречий, временами совершенно невыносимая. у Рудан — и в реальности — война не заканчивается вместе с боевыми действиями — она продолжает жить внутри людей: в отношениях, сексе, семье, бытовой злобе и языке

отпускное чтение девочка: «Секретная бухта в Хорватии» — летняя атмосфера, шикарная яхта, любовь, романтика женщина: «Смерть Вронского» — граф Вронский отправляется добровольцем на сербско-турецкую войну, но переносится на 120 лет вперед — на войну в Хорватию начала 1990-х годов

пока пережидаем шторм в Адриатике на якорной стоянке, времени зря не теряем: отправились в горы и прошли 12 километров по «наполеоновскому пути» — исторической дороге, построенной в начале XIX века, когда на остров ненадолго пришла французская власть (кого здесь только не было!) оливковые рощи, овечьи пастбища, а под ногами — белые черепки: осколки фарфоровых изоляторов телеграфной линии столетней давности в горной деревне попробовали десерт острова Црес — олито: овечий жир, мука, сушеный инжир и изюм, набитые в овечий желудок, — прямое попадание в топ самых странных десертов

остров Црес и одноименный город — пока самая красивая бухта, в которой нам доводилось бросать якорь. стоим прямо напротив монастыря, и с берега доносится колокольный звон город с воды и город изнутри — две разные картинки. центр — маленькая Венеция, наполненная немецкими туристами, а узкие улочки вокруг кажутся продолжением местной домашней жизни: сушилки с бельем, столики и стулья у дверей, горшки с растениями, барбекю прямо на пирсе. даже каменная плитка напоминает паркет, поэтому, когда идешь по улице, все время кажется, что случайно зашел к кому-то в гости

в моей коллекции необычных выставочных пространств (кладбище, котельная больницы, заброшенный бассейн...) пополнение: подземные военные туннели Пула похожа на слоеный пирог из империй: древнеримский форум и амфитеатр, цитадель времен Венецианской республики и следы главного военно-морского порта Австро-Венгрии. к последним относится и разветвленная сеть туннелей в центре города. их начали строить перед Первой мировой как убежища. сейчас в части проводятся выставки современного искусства особенно хорошо здесь смотрится инсталляция, посвященная другой, скрытой истории города. где порт, моряки и военные — там, как известно, бордели и бурная ночная жизнь работа отсылает к улице Castropola, которую когда-то называли «улицей любви», и к книге историка Дарко Дуковского Istra ’spod ponjave — исследованию интимной истории Истрии с конца XIX века (захотелось почитать, конечно, но есть только на хорватском)

ситуация *Колизей есть у нас дома* пока что побережье Хорватии в принципе ощущается как Италия на минималках

после «Одиссеи» Нолана у меня наступила эра древнегреческих мифов. многим не хватило в фильме женской репрезентации, и хоть я и не разделяю эту претензию, добрала женских голосов в двух книгах первая — «Цирцея» Мадлен Миллер о колдунье, которая превратила спутников Одиссея в свиней. правда, это только небольшая часть ее биографии. дочь бога солнца Гелиоса, вечный аутсайдер в собственной божественной семье, изгнанница — через ее жизнь проходят Прометей, Сцилла, Минотавр, Дедал, Медея и, наконец, Одиссей. Миллер, по сути, собирает разрозненные мифы в одну стройную историю. арка Цирцеи выстроена просто великолепно — это история женщины, которая постепенно перестает определять себя через отца, любовников, богов и вообще чужой взгляд в своей любви к смертным Цирцея похожа на Прометея. вообще-то боги смотрят на людей как на быстро портящийся расходный материал, но ей интересна человеческая жизнь со всей ее хрупкостью, несовершенством и конечностью. и именно из этой любви вырастает потрясающий финал романа следом я прочитала «Пенелопиаду» Маргарет Этвуд Пенелопа рассказывает свою версию «Одиссеи» из загробного мира, а значит, репутация верной и терпеливой жены ее больше не волнует. героический ореол с Одиссея здесь довольно быстро слетает. если дать слово женщине, которая двадцать лет сидела дома, пока ее муж воевал, путешествовал, спал с богинями и потом вернулся устраивать кровавую расправу, история начинает выглядеть несколько иначе очень позабавило недоверие к героическим россказням Одиссея:

Одиссей побывал в Стране Мертвых, где совещался с духами, говорили одни. Нет, он всего-навсего переночевал в какой-то старой мрачной пещере, полной летучих мышей, возражали другие. Он велел матросам запечатать уши воском, рассказывал кто-то, и так сумел проплыть мимо Сирен — полуптиц-полуженщин, что заманивали мореходов к себе на остров и пожирали; сам же Одиссей приказал привязать себя к мачте, чтобы услышать их неотразимое пение, но не поддаться соблазну прыгнуть за борт. Нет, утверждали другие, он всего лишь посетил публичный дом на Сицилии: тамошние куртизанки славятся своими музыкальными талантами и причудливыми нарядами из перьев.

но самое интересное, что Этвуд не ограничивается простой конструкцией «мужская версия мифа против женской». она дает голос и двенадцати служанкам, которых после возвращения Одиссея повесили. в «Пенелопиаде» они превращаются в греческий хор, который все время меняет форму: то это песня, то пьеса, то антропологическая лекция, то судебный процесс и тут возникает еще один конфликт — классовый. Пенелопа тоже женщина в мире, устроенном мужчинами, но при этом она царица, а эти девушки — служанки. она может сочувствовать им, но между ними все равно остается огромная дистанция. получается, что даже возвращая женщине голос, Этвуд тут же спрашивает: а какой именно женщине? и кто все еще остается на заднем плане? «Пенелопиада», кстати, вышла в Canongate Myth Series — проекте, в котором современных писателей приглашали заново рассказывать древние мифы. там же выходил, например, «Шлем ужаса» Пелевина — его версия мифа о Тесее и Минотавре теперь заглядываюсь на остальные книги серии и смотрю сериал Kaos о богах Олимпа в современном мире

незаметно число экспонатов в «Музее отчего края» перевалило за сорок! кажется, самое время провести небольшую инвентаризацию самый частый сюжет — семья и связь между поколениями. подарки отцов и дедушек, напоминания о бабушках, что-то сделанное вместе с матерью. кто-то хранит громоздкую вещь вроде халата, который вообще-то никогда не нравился — неудобный, синтетический, неприятно розовый, — но со временем он стал памятью об отце. а кто-то умудрился сохранить в целости один-единственный лист бумаги, исписанный польскими фразами с переводом на французский: бабушка учила внучку своему тайному языку другой постоянно возвращающийся сюжет — детство. игрушки, талисманы, сувениры из семейных поездок становятся способом сохранить связь с собой прежним получается, что родиной в этих историях часто оказывается не место, а человек изначально я думала, что буду указывать для каждого предмета страну происхождения и страну эмиграции, но довольно быстро выяснилось, что редко все бывает настолько прямолинейно. вещи движутся вместе с людьми по сложным маршрутам, иногда за много лет сменяют несколько стран и успевают пережить головокружительные приключения. например, серебряный кубок, который сохранила домработница еврейской семьи, бежавшей из Вены в 1938 году. или лампа в виде совы, которая пережила ограбление летнего домика — воры лишили ее электрических проводов и стеклянных глаз не просите меня выбрать любимую историю, я дорожу каждой если у вас тоже есть вещь, которую вы почему-то продолжаете хранить и возить с собой, присылайте ее историю на опен-колл. буду благодарна, если также расскажете о музее друзьям в эмиграции или поддержите проект донатом — донаты помогают оплачивать сайт и рабочие сервисы, которые нужны для работы над проектом #музейотчегокрая

расплакалась в первые пять минут в Будапеште: восемь лет назад мы с подругой провели здесь три незабываемых дня, я — в жутком похмелье после одной неудачной рюмки палинки в руинном баре, растянувшимся на все три дня, и все же — я по нему летала. я вообще влюбчивая в города, но этот — совершенно особый случай это было в другой жизни, мы были другими людьми с другими планами на будущее, и эта прошлая довоенная жизнь обрушилась на меня здесь внезапно а Будапешт не изменился: все те же старые желтые трамвайчики, то самое колесо обозрения, знакомые кофейни, купальни, руинный бар тот же — только я теперь не пью, — и самая красивая набережная Европы, особенно ночью

так вышло, что в Италии я бываю чаще, чем в любой другой стране. посмотрела примерно десяток городов, но ни один из них не представляется мне местом для жизни — только для каникул Милан оказался исключением: деловым, занятым, ну то есть обычным таким городом. правда, мне хватило одного дня, и я сбежала из раскаленных каменных джунглей к открыточным пейзажам озера Комо прохладнее не стало, зато свою дозу красивой итальянской жизни я получила

катаюсь за любимым художником по Европе: в прошлом году была на выставке Ансельма Кифера в Амстердаме, в этом — прилетела в Милан новая выставка возвращает имена женщин-алхимиков и исследовательниц, чей вклад в развитие ранней медицины и химии оказался забыт. некоторых из них считали ведьмами и преследовали Кифер и сам, как обычно, выступает в роли алхимика: смешивает на огромных полотнах золото, свинец, солому, камни и цветы. нехарактерная для него фигуративная живопись — но все так же мощно пространство выбрано не случайно. выставка проходит в Зале кариатид бывшего Королевского дворца, сильно пострадавшем во время бомбардировки Милана в 1943 году. зал так и не был полностью восстановлен, и его израненные кариатиды словно вступают в диалог с героинями Кифера, чьи имена история тоже пыталась стереть

хочется запомнить эти драгоценные дни, когда можно без цели шататься под дождем по безлюдной немецкой деревне, воровать сливы в заброшенном саду и есть ежевику прямо с куста, рассматривать жуков и улиток, как в детстве, валяться под одеялом, пока за окном бушует гроза, читать вместе — по одному дню из «Недели как недели» — и потом каждый обсуждать героиня повести Натальи Баранской бежит, чтобы успеть на работу, потом бежит, чтобы успеть домой, и все время опаздывает, опаздывает. а я наконец замедляюсь. настолько, чтобы позволить себе такую роскошь: просто смотреть в окно и наблюдать, как меняется свет сама я так не умею. мне понадобился человек, который словно выдал мне разрешение на ничегонеделание, — моя дорогая подруга. мы сошлись во мнении, что в наши дни, порой такие же суетные, как дни героини повести, лучший подарок — это время друг для друга. не совместное путешествие даже, а совместная пауза

отказы в моей новой писательской жизни (автора, который пишет на английском) постепенно становятся рутиной за последние пару недель мне отказали в резиденции, в одном англоязычном журнале, куда я отправляла рассказ, в другом, куда я отправляла питч статьи, а еще я не прошла отбор в конкурсе первых глав. вот это особенно обидно, потому что здесь я была уверена, что у меня есть все шансы. с таким-то зажигательным началом кошатницы, ну следующую волну отказов жду где-то в начале осени, а потом в декабре. я много куда подалась: и в журналы, и на резиденции, но заявки там могут рассматривать буквально по полгода я прекрасно понимаю, что в англоязычном литературном мире конкуренция просто бешеная и рассчитывать на что-то особо не приходится, но почему бы и не попробовать. хотела написать: за спрос денег не берут — но вообще-то некоторые берут, по три доллара за подачу заявки я, конечно же, сначала разослала #theframe в самые конкурентные журналы (потому что могу), дальше понемногу буду расширять круг. отказ из первого журнала прозвучал даже приятно: мол, текст не подошел им по формату, но они были very impressed by my writing и попросили прислать что-нибудь еще. они, наверное, так всем отвечают, но эго потешили, спасибо

Как прошла наша мастерская на открытом воздухе? *рассказ очевидца* Сначала Марго объяснила нам, как наблюдать за людьми, чтобы они не вызвали полицию, и мы тут же приступили к практике: спустились в метро, выбрали жертв объект и начали незаметно наблюдать за ними, записывая яркие детали в заметки. Мне, например, попался весь из себя тихий прилизанный мальчик, к которому приставала его младшая сестра — пихала, дергала за край кофты, за ухо. Мальчик не реагировал. А потом, не меняясь в лице, взял и больно ущипнул сестру за руку. Все это — без единого звука. Мы вышли на станции главного вокзала, обменялись впечатлениями и наблюдениями. Марго повела нас дальше, к площади перед вокзалом. Наблюдения продолжились, но сейчас уже нужна была картина целиком — сценка. Как ведет себя наш герой, как ведут себя остальные участники сценки. Замечаем все. Мне пришлось купить сосиску в тесте, чтобы есть ее за стоячим столиком и незаметно наблюдать за продавцом, который жонглировал бутылкой с кетчупом совсем как профессиональный бармен. Итоговое задание было уже на самом вокзале. Честно говоря, я почувствовала себя агентом под прикрытием :) Потом мы собрались все вместе в кафе и записали сценку с одним из героев сегодняшних наблюдений. Фото прилагается!

для литературного пленэра «персонажи вокруг нас» я придумала чисто режиссерскую рамку: крупный план — средний план — общий план. в метро мы записывали детали, на ярмарке смотрели на средние планы людей во взаимодействии, а главный вокзал Берлина оказался отличным наблюдательным пунктом для сбора мизансцен на общем плане — там такой «балкон», с которого открывается вид на приходящие и уходящие поезда внизу и толпу пассажиров, выбирай кого хочешь задача-минимум стояла собрать банк наблюдений, а задание со звездочкой — «смонтировать» эти планы в одного персонажа моя partner-in-crime Надя Хедвиг делится впечатлениями:

пока ехала на встречу с любимейшей писательницей, читала про борьбу с тревожностью, а Татьяна вдруг выдала, что тревожность — самая нарративная эмоция, позволяет нам раскручивать истории на пустом месте, еду вот обратно, думаю, может и не стоит с ней тогда бороться?.. во имя литературы... а еще она раскрыла, что задумывала смерть в «Смерти.net» как метафору эмиграции, когда для тех, кто остался, ты превращаешься в цифрового призрака. я читала (и полюбила) роман задолго до, хочется теперь перечитать с новой оптикой