человек, который...

помните, я рассказывала про австрийский павильон на Венецианской биеннале и проект Флорентины Хольцингер, который называют провокационным? ха-ха, ребята. это был детский сад сегодня я посмотрела ее мюзикл A Year Without Summer в Volksbühne, так вот это полный разъеб список trigger warnings перед спектаклем по масштабу может соперничать разве что с Пазолини: кровь и телесные жидкости, селфхарм, эксплицитный секс. напоминаю: мюзикл. как оказалось, еще и очень смешной на двадцатиминутной оргии в самом начале берлинцы немного заскучали, но после встрепенулись даже заядлые посетители подземелий КитКата. должна признать, мое представление о том, как далеко можно зайти на сцене, было чрезвычайно ограниченным. в моей жизни были и Пазолини, и КитКат, но меня до сих пор потряхивает название отсылает к реальному «году без лета» — 1816-му. годом раньше в Индонезии извергся вулкан Тамбора, выбросы которого повлияли на климат по всему миру: лето стало аномально холодным и дождливым, случились неурожаи и голод. тем летом восемнадцатилетняя Мэри Шелли начала сочинять Франкенштейна от него Хольцингер и отталкивается, рассказывая историю одержимости человеческим телом как проектом, который можно бесконечно исправлять: медицина, пластическая хирургия, нацистские эксперименты, омоложение, биохакинг, робототехника. и постоянно возвращается к вопросу: почему мы вообще воспринимаем распад тела как проблему, которую необходимо решить? кто определяет, какое тело считается полноценным и сексуальным? Хольцингер все время сдвигает рамку: то, что пять минут назад выглядело чудовищным, вдруг становится уязвимым и даже красивым. так что да, планка эпатажа задрана высоко, но это не просто двухчасовая попытка шокировать зрителя. за всей этой физиологией, кровью, сексом, медицинским хоррором и фонтаном фекалий проступает неожиданно нежный и трогательный спектакль о старении и страхе смерти

путь к интеграции в Германии лежит через хайкинг. мы пока на уровне beginner, но даже отсюда вид на Саксонскую Швейцарию великолепен

хайлайты дня в двух кадрах: немецкие правители, одержимые охотой, и туманные горы Саксонской Швейцарии

вот вроде занимаюсь письмом шесть лет, выпустила там книжки какие-то, рассказы, отучилась в литературной магистратуре, преподаю писательское мастерство, но я, блин, иногда читаю и не понимаю, как это сделано. как некоторые умудряются писать так, что просто невозможно оторваться и вроде сюжет не то чтобы какой-то приключенческий, никакого расследования — так, тайны прошлого, а все больше про жизнь. ну, магического реализма немножко, но не то чтобы какого-то особо оригинального. и вообще местами такая чернуха, но хоть не родная, а шведская, можно стерпеть... это я читаю «Апрельскую ведьму» Майгулль Аксельссон, и даже не порекомендуешь ее особо: нужно ли вам такое — про брошенных детей, интернаты, инвалидность, домашнее насилие, наркотическую зависимость и еще про женщину, которая прикована к постели, но может вселяться в чаек, насекомых, капли воды и людей, чтобы ненадолго освободиться из собственного тела и понаблюдать за сводными сестрами, которые проживают жизнь за нее не нужно вам такое. и мне не нужно. но я жду, когда наступит вечер и я продолжу читать

один немецкий князь в XIX веке после путешествий по Востоку мало того что решил возвести посреди английского пейзажного парка искусственные пирамиды, так еще и превратил ту, что стоит на воде, в собственную гробницу. а на второй оставил надпись: «Могилы — вершины гор далекого нового мира». с утра думала, что хочу в Египет, но пока жизнь предложила только Котбус

наткнулась у Поллана на мысль:

История свидетельствует, что национальные кухни на удивление стабильны и неизменны, так что холодильник мигранта — это последнее место, в котором нужно искать признаки его ассимиляции.

сразу же захотелось замутить какой-нибудь проект типа «что в холодильнике у мигранта?»

недавно на мастерскую Нади по саморедактуре принесла для разбора кусочек романа #кошатница и получила неожиданный фидбек я сейчас варюсь в первых пяти главах. там есть вылизанные фрагменты на английском, черновые и такие, которые я называю потоком сознания, — когда я пишу сцену на русском как бог на душу положит, не особенно задумываясь о формулировках. кусочек для мастерской был как раз таким, я второпях выдернула его из главы и даже толком не перечитала и вот я услышала, что текст очень похож на переводной теперь думаю: это я настолько перестроилась на английский, что уже на русском строю фразы с учетом последующего перевода, или случилось страшное и я разучилась писать художественное на родном языке?

я: осень, время расчехлять список скандинавских детективов также я: не могу оторваться от нон-фикшен-триллера про американское сельское хозяйство и пищевую промышленность... 🫠 не, ну «Дилемма всеядного» Майкла Поллона и правда читается как триллер. про кукурузу, которая захватывает американские поля, полки супермаркетов, фастфуд и проникает даже туда, где ее меньше всего ожидаешь, — например, в автомобильное топливо. как в настоящем триллере, в какой-то момент становится немного не по себе от того, насколько огромная часть американской пищевой системы завязана на одной культуре. я уже придумала завязку для антиутопии: кукурузный вредитель обрушивает агропром, а за ним — и весь мир... кукуруза — только одна из сюжетных линий. вообще Поллон разбирается, откуда берется наша еда, как устроены разные пищевые цепочки и что на самом деле стоит за привычным вопросом «что сегодня съесть?» с чатом гпт читать намного интереснее: прошу его дать мне апдейт по статистике на сегодняшний день, сравнить показатели с другими странами, нарисовать схему промышленной фиксации азота... отвечая на незаданный вопрос: нет, мне это ни для чего не надо. просто в этом году я начала читать книги, которые выходят далеко за рамки моих обычных интересов. муж до сих пор припоминает мою весеннюю одержимость книгой про контейнеры и то, как их стандартизация изменила мировую экономику 😅

полный зал Берлинской филармонии собрался, чтобы послушать, как нобелевская лауреатка возделывает свой сад сегодня в рамках литературного фестиваля южнокорейская писательница Хан Ган трогательно рассказывала, как купила крошечный дом в Сеуле, потому что страдала бессонницей, какие растения выращивает в саду и как научилась ловить для них солнечный свет. сад выходит на север и почти не получает прямого солнца, поэтому она расставила зеркала и в солнечные дни каждые пятнадцать минут меняет их положение, чтобы свет доставался всем растениям. именно этому саду посвящена часть ее новой книги Light and Thread, отрывок из которой прочитала актриса Мартина Гедек а еще Хан Ган поделилась, что после того, как все узнали про ромашковый чай, который она пила после объявления премии, ей постоянно стали его дарить и теперь запасов хватит на годы вперед в общем, получилась какая-то очень домашняя встреча, если не считать того, что музыканты сыграли Дебюсси и Равеля, но мало ли какие домашние вечеринки бывают в Берлине

в прошлую пятницу провела мастерскую в Берлине о вещах в литературе, но тема меня не оставляет: 16 сентября снова буду говорить о материальном мире, но теперь онлайн мастерская Евгения Бабушкина «Странные люди» проводит корайтинг «Тело, запах, вещь», где мы вместе с Надей Хедвиг и Агатой Дороничевой будем черпать писательскую энергию из этих трех источников. в прямом эфире участники напишут три маленьких текста — или один большой присоединяйтесь, вход свободный, нужна только регистрация!

этим летом моя коллекция комиксов на разных языках, которые я привожу из путешествий, пополнилась двумя книгами из Португалии я привезла графическую адаптацию детской повести «Мама-кот» чилийского писателя Луиса Сепульведы. это история о портовом коте, которому умирающая чайка доверяет свое яйцо и с которого берет обещание вырастить птенца и научить его летать. повесть довольно простая, но с экологическим измерением: вся цепочка событий запускается из-за человеческого вмешательства в природу — мать-чайка погибает из-за разлива нефти хорватский улов — Kao pas («Как собака») художника Даниэля Жежеля. графический роман, собранный из фрагментов разных текстов Кафки. в центре — «Голодарь», к которому Жежель добавляет другие кафкианские образы. продавцы удивились, что мы покупаем книгу на языке, который не знаем, но уверили, что как носители русского поймем примерно 50%. проверить пока не успела: хочу сначала познакомиться с оригинальными текстами — у Кафки, кроме его главных романов, я ничего не читала

так соскучилась по цивилизации, что даже в канале литмастерской пост про ванную 😅 готовимся к перенесенному занятию про вещи и пространства в прозе — читаем как писатели исследование психолога Сэма Гослинга Snoop: What Your Stuff Says About You. залетайте к нам 4 сентября — запись открыта, места еще есть!

не смогла придумать более подходящей подписи к фотографиям, чем: ради этих кадров я не мылась нормально две недели

вчера нас хорошенько так поболтало на метровых волнах — аттракцион, скажем прямо, не из самых приятных, но засчитаем за порцию настоящего яхтинга. а сегодня в программе — фьорд. ну ладно, фьордом его называют только за внешнее сходство: ледников здесь отродясь не было, просто залив очень уж глубоко врезается в сушу

продолжаем исследовать хорватские острова. Иловик — один из самых маленьких обитаемых островов архипелага, куда мы в жизни не попали бы, если бы не путешествовали на яхте здесь живет всего около сотни человек, и даже после смерти им приходится передвигаться по воде: кладбище находится на необитаемом острове напротив. покойников отпевают в деревне, а потом гроб на лодке переправляют через пролив

всегда стараюсь знакомиться со страной через художественную литературу. сейчас открыла для себя двух хорватских писательниц — дерзких, острых на язык и не боящихся говорить вещи неоднозначные и провокационные Дубравка Угрешич сначала удивила меня «Форсированием романа-реки»: Загреб, конец 80-х, международная литературная конференция, на которой сталкиваются писатели и критики с Востока и Запада. роман — смесь пародийного детектива, литературной сатиры и какого-то булгаковского балагана, гротескная комедия нравов о писательской тусовке. временами совсем уж жестокая: например, молодые писательницы пытаются отомстить критику, который презрительно пишет о «женской прозе», и чуть ли не насилуют его Угрешич пригласили написать книгу для той самой серии, в которой современные писатели переосмысляли мифы, так что, конечно же, следом я прочитала «Снесла Баба Яга яичко». роман оказался совсем не тем, чего я ожидала: сначала почти реалистическая и довольно печальная проза о престарелой матери на грани деменции и ее дочери; потом — приключения трех старушек в чешском спа-отеле; а в третьей части появляется фольклористка и раскладывает по полочкам все прочитанное: что это вообще было и при чем тут, собственно, Баба Яга. получился предельно честный разговор о старости, женском теле, невидимости пожилых женщин и страхе однажды превратиться в ту самую «бабу-ягу» второе открытие — Ведрана Рудан, умершая всего несколько дней назад, журналистка, которую не раз увольняли за резкие политические высказывания. ее дебютный роман «Ухо, горло, нож» — монолог женщины за пятьдесят, пережившей распад Югославии и войну и довольно откровенно, с отборным матом, говорящей обо всем подряд: о женской сексуальности в зрелом возрасте, браке, мужчинах, сербах и хорватах, национализме — но больше всего, конечно, о войне. очень-очень жестко:

Я свидетель: на войне люди чувствуют себя очень комфортно. Подавляющее большинство людей. Все нормальные люди всегда чувствовали себя на войне хорошо. Хорошими. Именно хорошими и справедливыми. Почти все. На войне можно орать, распевать патриотические песни, размахивать красивым флагом, водружать его на крышу — он огромный, пусть развевается на ветру; можно резать глотки, можно красть, можно перебить полгорода во имя истины и справедливости. Было бы просто супер, если бы война продолжалась вечно. Но так не бывает. И отсюда наши проблемы.

героиня — злая, несправедливая, полная предрассудков и противоречий, временами совершенно невыносимая. у Рудан — и в реальности — война не заканчивается вместе с боевыми действиями — она продолжает жить внутри людей: в отношениях, сексе, семье, бытовой злобе и языке

отпускное чтение девочка: «Секретная бухта в Хорватии» — летняя атмосфера, шикарная яхта, любовь, романтика женщина: «Смерть Вронского» — граф Вронский отправляется добровольцем на сербско-турецкую войну, но переносится на 120 лет вперед — на войну в Хорватию начала 1990-х годов

пока пережидаем шторм в Адриатике на якорной стоянке, времени зря не теряем: отправились в горы и прошли 12 километров по «наполеоновскому пути» — исторической дороге, построенной в начале XIX века, когда на остров ненадолго пришла французская власть (кого здесь только не было!) оливковые рощи, овечьи пастбища, а под ногами — белые черепки: осколки фарфоровых изоляторов телеграфной линии столетней давности в горной деревне попробовали десерт острова Црес — олито: овечий жир, мука, сушеный инжир и изюм, набитые в овечий желудок, — прямое попадание в топ самых странных десертов

остров Црес и одноименный город — пока самая красивая бухта, в которой нам доводилось бросать якорь. стоим прямо напротив монастыря, и с берега доносится колокольный звон город с воды и город изнутри — две разные картинки. центр — маленькая Венеция, наполненная немецкими туристами, а узкие улочки вокруг кажутся продолжением местной домашней жизни: сушилки с бельем, столики и стулья у дверей, горшки с растениями, барбекю прямо на пирсе. даже каменная плитка напоминает паркет, поэтому, когда идешь по улице, все время кажется, что случайно зашел к кому-то в гости

в моей коллекции необычных выставочных пространств (кладбище, котельная больницы, заброшенный бассейн...) пополнение: подземные военные туннели Пула похожа на слоеный пирог из империй: древнеримский форум и амфитеатр, цитадель времен Венецианской республики и следы главного военно-морского порта Австро-Венгрии. к последним относится и разветвленная сеть туннелей в центре города. их начали строить перед Первой мировой как убежища. сейчас в части проводятся выставки современного искусства особенно хорошо здесь смотрится инсталляция, посвященная другой, скрытой истории города. где порт, моряки и военные — там, как известно, бордели и бурная ночная жизнь работа отсылает к улице Castropola, которую когда-то называли «улицей любви», и к книге историка Дарко Дуковского Istra ’spod ponjave — исследованию интимной истории Истрии с конца XIX века (захотелось почитать, конечно, но есть только на хорватском)