человек, который...

недавно на мастерскую Нади по саморедактуре принесла для разбора кусочек романа #кошатница и получила неожиданный фидбек я сейчас варюсь в первых пяти главах. там есть вылизанные фрагменты на английском, черновые и такие, которые я называю потоком сознания, — когда я пишу сцену на русском как бог на душу положит, не особенно задумываясь о формулировках. кусочек для мастерской был как раз таким, я второпях выдернула его из главы и даже толком не перечитала и вот я услышала, что текст очень похож на переводной теперь думаю: это я настолько перестроилась на английский, что уже на русском строю фразы с учетом последующего перевода, или случилось страшное и я разучилась писать художественное на родном языке?

я: осень, время расчехлять список скандинавских детективов также я: не могу оторваться от нон-фикшен-триллера про американское сельское хозяйство и пищевую промышленность... 🫠 не, ну «Дилемма всеядного» Майкла Поллона и правда читается как триллер. про кукурузу, которая захватывает американские поля, полки супермаркетов, фастфуд и проникает даже туда, где ее меньше всего ожидаешь, — например, в автомобильное топливо. как в настоящем триллере, в какой-то момент становится немного не по себе от того, насколько огромная часть американской пищевой системы завязана на одной культуре. я уже придумала завязку для антиутопии: кукурузный вредитель обрушивает агропром, а за ним — и весь мир... кукуруза — только одна из сюжетных линий. вообще Поллон разбирается, откуда берется наша еда, как устроены разные пищевые цепочки и что на самом деле стоит за привычным вопросом «что сегодня съесть?» с чатом гпт читать намного интереснее: прошу его дать мне апдейт по статистике на сегодняшний день, сравнить показатели с другими странами, нарисовать схему промышленной фиксации азота... отвечая на незаданный вопрос: нет, мне это ни для чего не надо. просто в этом году я начала читать книги, которые выходят далеко за рамки моих обычных интересов. муж до сих пор припоминает мою весеннюю одержимость книгой про контейнеры и то, как их стандартизация изменила мировую экономику 😅

полный зал Берлинской филармонии собрался, чтобы послушать, как нобелевская лауреатка возделывает свой сад сегодня в рамках литературного фестиваля южнокорейская писательница Хан Ган трогательно рассказывала, как купила крошечный дом в Сеуле, потому что страдала бессонницей, какие растения выращивает в саду и как научилась ловить для них солнечный свет. сад выходит на север и почти не получает прямого солнца, поэтому она расставила зеркала и в солнечные дни каждые пятнадцать минут меняет их положение, чтобы свет доставался всем растениям. именно этому саду посвящена часть ее новой книги Light and Thread, отрывок из которой прочитала актриса Мартина Гедек а еще Хан Ган поделилась, что после того, как все узнали про ромашковый чай, который она пила после объявления премии, ей постоянно стали его дарить и теперь запасов хватит на годы вперед в общем, получилась какая-то очень домашняя встреча, если не считать того, что музыканты сыграли Дебюсси и Равеля, но мало ли какие домашние вечеринки бывают в Берлине

в прошлую пятницу провела мастерскую в Берлине о вещах в литературе, но тема меня не оставляет: 16 сентября снова буду говорить о материальном мире, но теперь онлайн мастерская Евгения Бабушкина «Странные люди» проводит корайтинг «Тело, запах, вещь», где мы вместе с Надей Хедвиг и Агатой Дороничевой будем черпать писательскую энергию из этих трех источников. в прямом эфире участники напишут три маленьких текста — или один большой присоединяйтесь, вход свободный, нужна только регистрация!

этим летом моя коллекция комиксов на разных языках, которые я привожу из путешествий, пополнилась двумя книгами из Португалии я привезла графическую адаптацию детской повести «Мама-кот» чилийского писателя Луиса Сепульведы. это история о портовом коте, которому умирающая чайка доверяет свое яйцо и с которого берет обещание вырастить птенца и научить его летать. повесть довольно простая, но с экологическим измерением: вся цепочка событий запускается из-за человеческого вмешательства в природу — мать-чайка погибает из-за разлива нефти хорватский улов — Kao pas («Как собака») художника Даниэля Жежеля. графический роман, собранный из фрагментов разных текстов Кафки. в центре — «Голодарь», к которому Жежель добавляет другие кафкианские образы. продавцы удивились, что мы покупаем книгу на языке, который не знаем, но уверили, что как носители русского поймем примерно 50%. проверить пока не успела: хочу сначала познакомиться с оригинальными текстами — у Кафки, кроме его главных романов, я ничего не читала

так соскучилась по цивилизации, что даже в канале литмастерской пост про ванную 😅 готовимся к перенесенному занятию про вещи и пространства в прозе — читаем как писатели исследование психолога Сэма Гослинга Snoop: What Your Stuff Says About You. залетайте к нам 4 сентября — запись открыта, места еще есть!

не смогла придумать более подходящей подписи к фотографиям, чем: ради этих кадров я не мылась нормально две недели

вчера нас хорошенько так поболтало на метровых волнах — аттракцион, скажем прямо, не из самых приятных, но засчитаем за порцию настоящего яхтинга. а сегодня в программе — фьорд. ну ладно, фьордом его называют только за внешнее сходство: ледников здесь отродясь не было, просто залив очень уж глубоко врезается в сушу

продолжаем исследовать хорватские острова. Иловик — один из самых маленьких обитаемых островов архипелага, куда мы в жизни не попали бы, если бы не путешествовали на яхте здесь живет всего около сотни человек, и даже после смерти им приходится передвигаться по воде: кладбище находится на необитаемом острове напротив. покойников отпевают в деревне, а потом гроб на лодке переправляют через пролив

всегда стараюсь знакомиться со страной через художественную литературу. сейчас открыла для себя двух хорватских писательниц — дерзких, острых на язык и не боящихся говорить вещи неоднозначные и провокационные Дубравка Угрешич сначала удивила меня «Форсированием романа-реки»: Загреб, конец 80-х, международная литературная конференция, на которой сталкиваются писатели и критики с Востока и Запада. роман — смесь пародийного детектива, литературной сатиры и какого-то булгаковского балагана, гротескная комедия нравов о писательской тусовке. временами совсем уж жестокая: например, молодые писательницы пытаются отомстить критику, который презрительно пишет о «женской прозе», и чуть ли не насилуют его Угрешич пригласили написать книгу для той самой серии, в которой современные писатели переосмысляли мифы, так что, конечно же, следом я прочитала «Снесла Баба Яга яичко». роман оказался совсем не тем, чего я ожидала: сначала почти реалистическая и довольно печальная проза о престарелой матери на грани деменции и ее дочери; потом — приключения трех старушек в чешском спа-отеле; а в третьей части появляется фольклористка и раскладывает по полочкам все прочитанное: что это вообще было и при чем тут, собственно, Баба Яга. получился предельно честный разговор о старости, женском теле, невидимости пожилых женщин и страхе однажды превратиться в ту самую «бабу-ягу» второе открытие — Ведрана Рудан, умершая всего несколько дней назад, журналистка, которую не раз увольняли за резкие политические высказывания. ее дебютный роман «Ухо, горло, нож» — монолог женщины за пятьдесят, пережившей распад Югославии и войну и довольно откровенно, с отборным матом, говорящей обо всем подряд: о женской сексуальности в зрелом возрасте, браке, мужчинах, сербах и хорватах, национализме — но больше всего, конечно, о войне. очень-очень жестко:

Я свидетель: на войне люди чувствуют себя очень комфортно. Подавляющее большинство людей. Все нормальные люди всегда чувствовали себя на войне хорошо. Хорошими. Именно хорошими и справедливыми. Почти все. На войне можно орать, распевать патриотические песни, размахивать красивым флагом, водружать его на крышу — он огромный, пусть развевается на ветру; можно резать глотки, можно красть, можно перебить полгорода во имя истины и справедливости. Было бы просто супер, если бы война продолжалась вечно. Но так не бывает. И отсюда наши проблемы.

героиня — злая, несправедливая, полная предрассудков и противоречий, временами совершенно невыносимая. у Рудан — и в реальности — война не заканчивается вместе с боевыми действиями — она продолжает жить внутри людей: в отношениях, сексе, семье, бытовой злобе и языке

отпускное чтение девочка: «Секретная бухта в Хорватии» — летняя атмосфера, шикарная яхта, любовь, романтика женщина: «Смерть Вронского» — граф Вронский отправляется добровольцем на сербско-турецкую войну, но переносится на 120 лет вперед — на войну в Хорватию начала 1990-х годов

пока пережидаем шторм в Адриатике на якорной стоянке, времени зря не теряем: отправились в горы и прошли 12 километров по «наполеоновскому пути» — исторической дороге, построенной в начале XIX века, когда на остров ненадолго пришла французская власть (кого здесь только не было!) оливковые рощи, овечьи пастбища, а под ногами — белые черепки: осколки фарфоровых изоляторов телеграфной линии столетней давности в горной деревне попробовали десерт острова Црес — олито: овечий жир, мука, сушеный инжир и изюм, набитые в овечий желудок, — прямое попадание в топ самых странных десертов

остров Црес и одноименный город — пока самая красивая бухта, в которой нам доводилось бросать якорь. стоим прямо напротив монастыря, и с берега доносится колокольный звон город с воды и город изнутри — две разные картинки. центр — маленькая Венеция, наполненная немецкими туристами, а узкие улочки вокруг кажутся продолжением местной домашней жизни: сушилки с бельем, столики и стулья у дверей, горшки с растениями, барбекю прямо на пирсе. даже каменная плитка напоминает паркет, поэтому, когда идешь по улице, все время кажется, что случайно зашел к кому-то в гости

в моей коллекции необычных выставочных пространств (кладбище, котельная больницы, заброшенный бассейн...) пополнение: подземные военные туннели Пула похожа на слоеный пирог из империй: древнеримский форум и амфитеатр, цитадель времен Венецианской республики и следы главного военно-морского порта Австро-Венгрии. к последним относится и разветвленная сеть туннелей в центре города. их начали строить перед Первой мировой как убежища. сейчас в части проводятся выставки современного искусства особенно хорошо здесь смотрится инсталляция, посвященная другой, скрытой истории города. где порт, моряки и военные — там, как известно, бордели и бурная ночная жизнь работа отсылает к улице Castropola, которую когда-то называли «улицей любви», и к книге историка Дарко Дуковского Istra ’spod ponjave — исследованию интимной истории Истрии с конца XIX века (захотелось почитать, конечно, но есть только на хорватском)

ситуация *Колизей есть у нас дома* пока что побережье Хорватии в принципе ощущается как Италия на минималках

после «Одиссеи» Нолана у меня наступила эра древнегреческих мифов. многим не хватило в фильме женской репрезентации, и хоть я и не разделяю эту претензию, добрала женских голосов в двух книгах первая — «Цирцея» Мадлен Миллер о колдунье, которая превратила спутников Одиссея в свиней. правда, это только небольшая часть ее биографии. дочь бога солнца Гелиоса, вечный аутсайдер в собственной божественной семье, изгнанница — через ее жизнь проходят Прометей, Сцилла, Минотавр, Дедал, Медея и, наконец, Одиссей. Миллер, по сути, собирает разрозненные мифы в одну стройную историю. арка Цирцеи выстроена просто великолепно — это история женщины, которая постепенно перестает определять себя через отца, любовников, богов и вообще чужой взгляд в своей любви к смертным Цирцея похожа на Прометея. вообще-то боги смотрят на людей как на быстро портящийся расходный материал, но ей интересна человеческая жизнь со всей ее хрупкостью, несовершенством и конечностью. и именно из этой любви вырастает потрясающий финал романа следом я прочитала «Пенелопиаду» Маргарет Этвуд Пенелопа рассказывает свою версию «Одиссеи» из загробного мира, а значит, репутация верной и терпеливой жены ее больше не волнует. героический ореол с Одиссея здесь довольно быстро слетает. если дать слово женщине, которая двадцать лет сидела дома, пока ее муж воевал, путешествовал, спал с богинями и потом вернулся устраивать кровавую расправу, история начинает выглядеть несколько иначе очень позабавило недоверие к героическим россказням Одиссея:

Одиссей побывал в Стране Мертвых, где совещался с духами, говорили одни. Нет, он всего-навсего переночевал в какой-то старой мрачной пещере, полной летучих мышей, возражали другие. Он велел матросам запечатать уши воском, рассказывал кто-то, и так сумел проплыть мимо Сирен — полуптиц-полуженщин, что заманивали мореходов к себе на остров и пожирали; сам же Одиссей приказал привязать себя к мачте, чтобы услышать их неотразимое пение, но не поддаться соблазну прыгнуть за борт. Нет, утверждали другие, он всего лишь посетил публичный дом на Сицилии: тамошние куртизанки славятся своими музыкальными талантами и причудливыми нарядами из перьев.

но самое интересное, что Этвуд не ограничивается простой конструкцией «мужская версия мифа против женской». она дает голос и двенадцати служанкам, которых после возвращения Одиссея повесили. в «Пенелопиаде» они превращаются в греческий хор, который все время меняет форму: то это песня, то пьеса, то антропологическая лекция, то судебный процесс и тут возникает еще один конфликт — классовый. Пенелопа тоже женщина в мире, устроенном мужчинами, но при этом она царица, а эти девушки — служанки. она может сочувствовать им, но между ними все равно остается огромная дистанция. получается, что даже возвращая женщине голос, Этвуд тут же спрашивает: а какой именно женщине? и кто все еще остается на заднем плане? «Пенелопиада», кстати, вышла в Canongate Myth Series — проекте, в котором современных писателей приглашали заново рассказывать древние мифы. там же выходил, например, «Шлем ужаса» Пелевина — его версия мифа о Тесее и Минотавре теперь заглядываюсь на остальные книги серии и смотрю сериал Kaos о богах Олимпа в современном мире

незаметно число экспонатов в «Музее отчего края» перевалило за сорок! кажется, самое время провести небольшую инвентаризацию самый частый сюжет — семья и связь между поколениями. подарки отцов и дедушек, напоминания о бабушках, что-то сделанное вместе с матерью. кто-то хранит громоздкую вещь вроде халата, который вообще-то никогда не нравился — неудобный, синтетический, неприятно розовый, — но со временем он стал памятью об отце. а кто-то умудрился сохранить в целости один-единственный лист бумаги, исписанный польскими фразами с переводом на французский: бабушка учила внучку своему тайному языку другой постоянно возвращающийся сюжет — детство. игрушки, талисманы, сувениры из семейных поездок становятся способом сохранить связь с собой прежним получается, что родиной в этих историях часто оказывается не место, а человек изначально я думала, что буду указывать для каждого предмета страну происхождения и страну эмиграции, но довольно быстро выяснилось, что редко все бывает настолько прямолинейно. вещи движутся вместе с людьми по сложным маршрутам, иногда за много лет сменяют несколько стран и успевают пережить головокружительные приключения. например, серебряный кубок, который сохранила домработница еврейской семьи, бежавшей из Вены в 1938 году. или лампа в виде совы, которая пережила ограбление летнего домика — воры лишили ее электрических проводов и стеклянных глаз не просите меня выбрать любимую историю, я дорожу каждой если у вас тоже есть вещь, которую вы почему-то продолжаете хранить и возить с собой, присылайте ее историю на опен-колл. буду благодарна, если также расскажете о музее друзьям в эмиграции или поддержите проект донатом — донаты помогают оплачивать сайт и рабочие сервисы, которые нужны для работы над проектом #музейотчегокрая

расплакалась в первые пять минут в Будапеште: восемь лет назад мы с подругой провели здесь три незабываемых дня, я — в жутком похмелье после одной неудачной рюмки палинки в руинном баре, растянувшимся на все три дня, и все же — я по нему летала. я вообще влюбчивая в города, но этот — совершенно особый случай это было в другой жизни, мы были другими людьми с другими планами на будущее, и эта прошлая довоенная жизнь обрушилась на меня здесь внезапно а Будапешт не изменился: все те же старые желтые трамвайчики, то самое колесо обозрения, знакомые кофейни, купальни, руинный бар тот же — только я теперь не пью, — и самая красивая набережная Европы, особенно ночью

так вышло, что в Италии я бываю чаще, чем в любой другой стране. посмотрела примерно десяток городов, но ни один из них не представляется мне местом для жизни — только для каникул Милан оказался исключением: деловым, занятым, ну то есть обычным таким городом. правда, мне хватило одного дня, и я сбежала из раскаленных каменных джунглей к открыточным пейзажам озера Комо прохладнее не стало, зато свою дозу красивой итальянской жизни я получила

катаюсь за любимым художником по Европе: в прошлом году была на выставке Ансельма Кифера в Амстердаме, в этом — прилетела в Милан новая выставка возвращает имена женщин-алхимиков и исследовательниц, чей вклад в развитие ранней медицины и химии оказался забыт. некоторых из них считали ведьмами и преследовали Кифер и сам, как обычно, выступает в роли алхимика: смешивает на огромных полотнах золото, свинец, солому, камни и цветы. нехарактерная для него фигуративная живопись — но все так же мощно пространство выбрано не случайно. выставка проходит в Зале кариатид бывшего Королевского дворца, сильно пострадавшем во время бомбардировки Милана в 1943 году. зал так и не был полностью восстановлен, и его израненные кариатиды словно вступают в диалог с героинями Кифера, чьи имена история тоже пыталась стереть