человек, который...

отказы в моей новой писательской жизни (автора, который пишет на английском) постепенно становятся рутиной за последние пару недель мне отказали в резиденции, в одном англоязычном журнале, куда я отправляла рассказ, в другом, куда я отправляла питч статьи, а еще я не прошла отбор в конкурсе первых глав. вот это особенно обидно, потому что здесь я была уверена, что у меня есть все шансы. с таким-то зажигательным началом кошатницы, ну следующую волну отказов жду где-то в начале осени, а потом в декабре. я много куда подалась: и в журналы, и на резиденции, но заявки там могут рассматривать буквально по полгода я прекрасно понимаю, что в англоязычном литературном мире конкуренция просто бешеная и рассчитывать на что-то особо не приходится, но почему бы и не попробовать. хотела написать: за спрос денег не берут — но вообще-то некоторые берут, по три доллара за подачу заявки я, конечно же, сначала разослала #theframe в самые конкурентные журналы (потому что могу), дальше понемногу буду расширять круг. отказ из первого журнала прозвучал даже приятно: мол, текст не подошел им по формату, но они были very impressed by my writing и попросили прислать что-нибудь еще. они, наверное, так всем отвечают, но эго потешили, спасибо

Как прошла наша мастерская на открытом воздухе? *рассказ очевидца* Сначала Марго объяснила нам, как наблюдать за людьми, чтобы они не вызвали полицию, и мы тут же приступили к практике: спустились в метро, выбрали жертв объект и начали незаметно наблюдать за ними, записывая яркие детали в заметки. Мне, например, попался весь из себя тихий прилизанный мальчик, к которому приставала его младшая сестра — пихала, дергала за край кофты, за ухо. Мальчик не реагировал. А потом, не меняясь в лице, взял и больно ущипнул сестру за руку. Все это — без единого звука. Мы вышли на станции главного вокзала, обменялись впечатлениями и наблюдениями. Марго повела нас дальше, к площади перед вокзалом. Наблюдения продолжились, но сейчас уже нужна была картина целиком — сценка. Как ведет себя наш герой, как ведут себя остальные участники сценки. Замечаем все. Мне пришлось купить сосиску в тесте, чтобы есть ее за стоячим столиком и незаметно наблюдать за продавцом, который жонглировал бутылкой с кетчупом совсем как профессиональный бармен. Итоговое задание было уже на самом вокзале. Честно говоря, я почувствовала себя агентом под прикрытием :) Потом мы собрались все вместе в кафе и записали сценку с одним из героев сегодняшних наблюдений. Фото прилагается!

для литературного пленэра «персонажи вокруг нас» я придумала чисто режиссерскую рамку: крупный план — средний план — общий план. в метро мы записывали детали, на ярмарке смотрели на средние планы людей во взаимодействии, а главный вокзал Берлина оказался отличным наблюдательным пунктом для сбора мизансцен на общем плане — там такой «балкон», с которого открывается вид на приходящие и уходящие поезда внизу и толпу пассажиров, выбирай кого хочешь задача-минимум стояла собрать банк наблюдений, а задание со звездочкой — «смонтировать» эти планы в одного персонажа моя partner-in-crime Надя Хедвиг делится впечатлениями:

пока ехала на встречу с любимейшей писательницей, читала про борьбу с тревожностью, а Татьяна вдруг выдала, что тревожность — самая нарративная эмоция, позволяет нам раскручивать истории на пустом месте, еду вот обратно, думаю, может и не стоит с ней тогда бороться?.. во имя литературы... а еще она раскрыла, что задумывала смерть в «Смерти.net» как метафору эмиграции, когда для тех, кто остался, ты превращаешься в цифрового призрака. я читала (и полюбила) роман задолго до, хочется теперь перечитать с новой оптикой

я всегда говорю, что одна из причин жить в Берлине — его многообразие и мультикультурализм: сюда ведь съезжаются люди со всего мира но вынуждена признать, что в моем случае это остается только красивыми словами я немного сталкивалась с эмигрантами из других стран в языковой школе, но большую часть времени вращаюсь в русскоязычном сообществе. так проще и понятнее — язык, культурный код, общие травмы постсоветского детства, мемы, вот это вот все. и это, конечно, пузырь. теплый, поддерживающий, но все же пузырь а мне все время хочется понять, возможно ли место, где разные опыты, разные эмигрантские пузыри, могут хотя бы немного соприкоснуться. и, кажется, Музей отчего края постепенно становится для меня таким местом. потому что у нас могут быть разные языки, разные причины уехать, разные семейные истории, разные политические катастрофы за спиной, но при этом я прекрасно понимаю, что значит коробочка, которая напоминает о дедушке, в чем ценность игрального кубика из детства, который путешествует из страны в страну, и почему невозможно выкинуть исписанный блокнот, несмотря на то что он занимает драгоценное место в чемодане за последние месяцы в музей пришли истории из очень разных мест. дух захватывает, когда я начинаю перечислять страны, в которых побывали вещи коллекции: Россия, Германия, Великобритания, Польша, Португалия, Румыния, Франция, Украина, Ирландия, Италия, Черногория, Таиланд, Иран, Израиль, Турция, Новая Зеландия, Бразилия, США, Мексика. сегодня получила письма из Чили и Китая и каждый раз среди этих эмигрантских историй находится какой-то общий знаменатель open call продолжается. если у вас есть предмет, который вы взяли с собой при переезде в другую страну, предмет, который связывает вас с домом, семьей, детством, прошлой жизнью, — присылайте его историю в Музей отчего края нужна фотография предмета и небольшой текст о том, почему он важен и читайте новые истории на сайте музея: www.museumderheimat.de #музейотчегокрая

когда-нибудь мы научимся в отпуске просто тюленить целыми днями на пляже. не ходить по тридцать тысяч шагов ежедневно. не пытаться уместить две страны и семь городов в десятидневное путешествие. не стремиться перепробовать все самые странные блюда разных кухонь мира. не брейнштормить идеи новых проектов во время прогулок. да-да, когда-нибудь, но не сейчас сейчас живем свою лучшую жизнь. я вот, например, наворовала алычи в Тоскане. ворованная, конечно же, всегда слаще

продолжаю знакомство с португальской литературой, читаю «Каменный плот» нобелевского лауреата Жозе Сарамаго в тот год, когда Португалия и Испания вступили в Европейское экономическое сообщество, Сарамаго публикует роман-притчу о том, как Пиренейский полуостров откалывается от Европы и начинает дрейфовать по Атлантическому океану по манере роман напоминает мне «Тристрама Шенди» Стерна: ироничные авторские комментарии, постоянные отступления, рассказчик то и дело отвлекается на собственные размышления. а временами в повествование прорывается почти маркесовский магический реализм сегодня — туманная Атлантика. пока вроде стоим на месте, хотя здесь очень легко поверить, что Европа действительно осталась где-то далеко позади

шли по Порту на звуки красивой песни, которую кто-то пел хором. завернули за угол, а там протест! толпа, транспаранты, лозунги, удалось разобрать только слово «война» оказывается, в Португалии есть целая традиция протестной песни. в 1974 году песня по радио стала условным сигналом к началу Революции гвоздик, свергнувшей диктатуру и на память — фотокарточки из синего города, который, если честно, нравится мне гораздо больше столицы

в поезде Лиссабон — Порту набросала эскиз рассказа. как-то он сложился сразу от начала и до конца, и почти помимо воли, потому что я пытаюсь не писать рассказы, но они все равно какого-то черта пишутся все началось с водительницы автобуса, которая везла нас на мыс Рока. одна деталь запустила воображение, а дальше монотонная дорога сделала свое дело ровно этим мы и займемся в Берлине 19 июля. я устраиваю литературный пленэр, на котором мы будем наблюдать за прохожими и пассажирами метро, искать в них будущих персонажей и превращать случайно замеченные детали в художественный материал. присоединяйтесь!

добрались до самого края света, до самой западной точки Европы стояла на мысе Рока и плакала: от безумной красоты, от мощи природы, от мысли о людях, которые когда-то оставляли за спиной дом и уплывали в неизвестность, бросая последний взгляд на этот клочок родной земли перед выходом в Атлантику. и от того, что наконец сбылась моя давняя мечта — увидеть океан а через полчаса уже плавали в его воде в Кашкайше — ледяной-ледяной

газеты выходят с белыми полосами на месте изъятых статей, цензоры выискивают крамолу даже во французских рассказах девятнадцатого века, оппозиция эмигрировала, о полицейском произволе в собственной стране можно узнать только на иностранных радиостанциях, а редактор отдела «культуры» одного независимого издания продолжает утверждать, что он вне политики весь этот до боли знакомый нарратив — смешно, но даже про англосаксов, которые «засирают мозги» идеями о важности общественного мнения, в то время как стране нужна сильная рука, — звучит в романе «Утверждает Перейра» Антонио Табукки, действие которого происходит в Лиссабоне 1938 года разгар диктаторского режима Салазара, рядом идет Гражданская война в Испании, в воздухе пахнет новой мировой войной, а простой человек — вне политики — пытается отстоять свободу слова этот маленький роман — мой первый и сразу очень болезненный вход в историю Португалии через литературу. как всегда, знакомство со страной я начинаю с чтения книг, и пусть это совсем не отпускное чтиво, я ни разу не пожалела, что взяла его в руки

статуя Христа раскинула руки на другом берегу Тежу — почти как ее прототип в Рио-де-Жанейро. красный мост через реку похож на тот, что в Сан-Франциско. проходим мимо входа в метро Picoas — и будто на секунду оказываемся в Париже. гуляем по широким бульварам, которые напоминают барселонские, а мимо то и дело проносятся азиатские тук-туки сначала кажется, что город состоит из цитат, и его самобытность открывается нам не сразу. но потом она проступает: в голубых азулежу на фасадах, в мелодиях фаду, в тех самых стареньких трамваях, в резких подъемах и спусках и вот уже Лиссабон не похож ни на один город, который ты видел раньше

готовилась к тому, что heatwave меня размажет: устроила себе локдаун на все выходные, сделала окрошку (впервые!) и что-то вроде crema di caffè — холодного кофейного крема, который попробовала в Венеции но жара как-то непредсказуемо на меня подействовала: сегодня я переработала сюжет #кошатница и внезапно придумала самую последнюю строчку романа. если что, я только на третьей главе и до финала еще очень далеко, но это был один из тех моментов, ради которых, кажется, я и пишу: когда ты понимаешь «ДА, ОНО» — и сердце начинает колотиться. хотя, может, это просто побочный эффект от кофеина в итальянском десерте а потом, пока я в очередной раз охлаждалась в душе, мне пришла в голову любопытная концепция нового сборника рассказов... 🫠 короче, короткая проза — как токсичный бывший. только ты решаешь, что все кончено, как она пишет: «привет»

пить травяной чай перед сном нынче слишком жарко, так что меня убаюкивает роман «По орбите» Саманты Харви, получивший Букеровскую премию в 2024 году, — монотонное поэтическое даже не повествование, а описание, которое стремится вобрать в себя все пространство мира целиком движение Международной космической станции, где живут шестеро астронавтов, отражает структуру романа: «никаких взлетов и падений — только бесконечное вращение по кругу». но я люблю бессюжетные тексты и каждый раз погружаюсь в наблюдение за одним днем в космосе как в теплую ванну недавно на мастерской по монтажу в прозе я рассказывала про прием смены фокуса: когда точка зрения одного персонажа почти бесшовно перетекает в точку зрения другого. так вот, Харви делает такие же незаметные переходы в масштабе космоса и Земли: взгляд вниз, взгляд вверх. наглядные связи всего со всем. кажется, моя любимая тема в литературе и не только в литературе. смотрю на нетфликсе документальный сериал Connected — тоже о связи всего со всем, только с точки зрения науки. хотя даже научный факт, что пыль пустыни Сахары летит через океан, чтобы питать бассейн Амазонки, делает меня ужасно сентиментальной

кажется, поэзия в моей жизни — область неосознанного. иногда я открываю заметки и нахожу там ритмичные строки, которые будто бы написала не я, а какой-то другой человек в моем телефоне так случилось, например, с текстом, который я набросала в день свадьбы в апреле 2022 года, — о нем я рассказала в карточке платья для «Музея отчего края» сегодня снова открыла заметки и снова нашла что-то типа стиха (?) — и хоть убейте, не помню, как, когда, при каких обстоятельствах, а главное зачем я это написала: She told me shut the fuck up a thousand times a day That’s why I started to write To keep my mouth shut But my voice open

на десерт приберегла hidden gem Биеннале чуть не умерла от красоты на выставке The Only True Protest Is Beauty, где работы современных модельеров, дизайнеров и художников оказались в стенах старинного венецианского палаццо кураторская работа здесь просто ювелирная: каждый из двадцати залов выверен вплоть до рифмы кружев на платье с фреской на стене. но тема красоты как формы сопротивления раскрывается не только через эстетику. возможно, еще важнее здесь ручной труд, который за этой красотой стоит: почти каждая работа сопровождается видео о том, как она была сделана. словно в ответ эпохе скорости, эффективности, искусственного интеллекта и массового производства в рассказе #theframe я вложила в уста одного героя мысль о современном искусстве: effort matters. It was no longer enough for something simply to look good; it had to make the labor visible. и вот выставка — да и Биеннале в целом, которая в этом году так много говорит о ремесле, — как будто подтверждает то, о чем я давно думаю

я могла выбрать что угодно — ужасно серьезное и концептуальное — но покажу очень простые рисунки индийского художника Сохраба Хуры такой островок человечности, повседневности, бытовых наблюдений, юмора — почти что мемов — среди пафоса Биеннале что-то я с годами начала больше ценить простой язык в искусстве и литературе вообще Хура фотограф, и, может быть, именно поэтому, даже несмотря на смену формата, его рисунки смотрятся как моментальные снимки. и это как раз он экспериментирует с рисунками на картонных коробках — выходит что-то между инсталляцией и личным дневником больше работ можно найти на его сайте а еще как человек, который интересуется выставочным дизайном, не могу не отметить великолепное кураторское решение с подписями на стенах

если вам кажется, что я с умным видом хожу по биеннале и рассуждаю о современном искусстве, то на самом деле в это время я шлю мужу сообщения: «да, я прилетела в Венецию, чтобы посмотреть на плесень», «смотри, груда камней», «Люксембург показывает говорящую какашку» ладно, последнее хоть немного оживило минорное настроение. но все-таки тема этого года обязывает: In Minor Keys кроме австрийского павильона никаких провокаций и громких политических высказываний — скорее шепот. но шепот тревожный, навязчивый, взывающий к чувству вины за предательство планеты: в этот раз много проектов посвящено именно экологическому кризису биеннале, конечно, прекрасная возможность застать живописцев в поисках новых медиумов — в этот раз были коробки, весла, выдвижные ящики стола и паллеты, — познакомиться с искусством стран, о которых ты ничего не знал, и понять, что все, в общем-то, заодно. только вот искусством, кажется, ничего не решить. да, я тоже немного in minor keys, но обещаю показать и веселое (не от Люксембурга)

на память о Биеннале мне досталась «мечта» — иероглиф, выведенный уверенной кистью робота-каллиграфа в китайском павильоне

чувствую себя свидетельницей — и даже в какой-то мере участницей — конца очередной эпохи в искусстве кажется, она началась больше ста лет назад с «Фонтана» Марселя Дюшана, когда художник принес в музей писсуар. теперь в центре австрийского павильона на Венецианской биеннале стоит настоящий биотуалет, которым можно воспользоваться по назначению — в рамках проекта Флорентины Хольцингер «pee donation» (c) посетителей очищается по технологии, которую применяют на космических станциях, а затем поступает в резервуары, где обнаженные женщины проводят перформансы в общем, я тоже внесла свой вклад в современное искусство ну а от нашумевшего — простите за каламбур — перформанса женщины внутри колокола у меня до сих пор мурашки