Громко и глубоко

У ИИ обнаружили «театр сознания». Плохая новость: у вас он тоже есть, и вы в нём не режиссёр 🙂 Учёные Anthropic опубликовали исследование, от которого у меня, как у психоаналитика, мурашки. Они разработали новый математический «объектив» — J-lens — и заглянули внутрь нейросети Claude. И нашли там то, чего никто не проектировал: маленькое привилегированное пространство, которое назвали J-space. Оно возникло само, спонтанно, в процессе обучения модели. Что это за пространство? Место, куда модель «выносит» концепты, с которыми работает осознанно: она может о них рассказать, может ими управлять по запросу, может использовать их для гибкого рассуждения. А вокруг — огромный океан вычислений, которые происходят молча, автоматически, без доступа к этой сцене. Исследователи проверили это красиво. Просят Claude молча загадать вид спорта — и ещё до ответа читают в J-space слово «футбол». Подменяют внутри этого пространства концепт «футбол» на «регби» — и модель отвечает «регби». Подменяют «Францию» на «Китай» — и все связанные ответы (столица, язык, континент) перестраиваются под Китай. А вот беглая автоматическая речь шла мимо workspace: попросили продолжить текст на испанском — модель писала по-испански, даже когда внутри ей «подменили» язык на французский. Автоматизмы работают в обход сцены. Осознанные, гибкие задачи — только через неё. Ничего не напоминает? Это почти дословно Global Workspace Theory — одна из главных современных теорий сознания (нам её читали на магистратуре по психологии в Вышке). Психика как театр: под сценой гудит гигантская машинерия бессознательного — зрительные системы, моторика, паттерны, травмы. А сознание — узкий луч прожектора. На сцену каждый раз выходит один персонаж, одна маска, поднятая из темноты. Остальные ждут за кулисами. И дёргают за верёвки. Метафора эта старше нейронаук на две с половиной тысячи лет. Платон в «Государстве» описал человека сидящим в пещере: мы видим не реальность, а тени на стене — проекции того, что происходит за нашей спиной. Пещера Платона — это и есть первый в истории интерфейс сознания: узкий экран, на который бессознательное выводит свою картинку, а мы принимаем её за всю реальность. У Платона же человек — колесница, которой правят два коня, тёмный и светлый. Театр внутренних персонажей — идея не новая. Новое в том, что теперь её видно в математике. И вот здесь начинается самое интересное для меня. Психоанализ в этой оптике — не разговоры о маме. Это технология вывода персонажей из-за кулис на сцену. То, что названо словом и вынесено в рабочее пространство, становится управляемым. То, что осталось в темноте, управляет вами. Ваш повторяющийся сценарий отношений, ваша «внезапная» ярость, ваш выбор недоступных партнёров — всё это работает в обход сцены. Молча. Пока вы уверены, что «сами так решили». Фрейд сформулировал это за сто лет до всяких нейросетей: Wo Es war, soll Ich werden — «Там, где было Оно, должно стать Я». Лакан всю жизнь разворачивал эту фразу: бессознательное структурировано как язык — а значит, к нему есть вербальный доступ. Получается красивая рифма. Интерпретируемость ИИ — это когда инженеры учатся читать скрытое пространство модели и вмешиваться в него: подсветить концепт, подменить, вывести на сцену. Психоанализ — та же инженерия, только вербальная, и не искусственного интеллекта, а естественного. Форма оптимизации модели, где градиентный спуск заменён речью, а loss function — вашим страданием. Терапия — это когда вы перестаёте быть текстом, который пишет бессознательное, и становитесь тем, кто держит прожектор ⚡️🦉 Подпишись и живи глубже

Сепарация — это не когда вы сбежали от мамы. Это когда вы перестали искать новую 🔥 Боже мамочки, сколько же рилсов сейчас пилят про сепарацию. Иногда откровенно безумных. Запомните: если вы, как колобок, ушли от всех — это не сепарация. Это ровно наоборот — инвестиция в тех, от кого вы бежите. Побег — форма привязанности, просто с обратным знаком. Где сепарация (или её отсутствие) видна лучше всего? В отношениях. Возможно вы, как и я когда-то, хотите, чтобы ваша женщина была одновременно музой, заботливой мамой, хранительницей очага и яркой тусовщицей. У женщин зеркально — муж должен быть героем-любовником, богатым достигатором, чувственным художником и заботливым папой в одном лице. А дальше на эти идеальные образы наслаивается то, что я называю психическим аутсорсингом 👇 Вместо того чтобы признать: идеального человека мы не встретим, а наши мысли, решения и жизнь принадлежат только нам — мы перекидываем ответственность на другого. Самый частый сюжет из практики: «почему он (она) такой безвольный?» Здесь чистая проекция — пациент сам испытывает дефицит воли, проецирует его на партнёра, а потом ещё требует, чтобы партнёр сыграл роль мамы или папы и всё за него решил. Классика жанра: женщина в несчастливых отношениях ждёт, что любовник спасёт её от мужа-абьюзера. По факту она ждёт папу. В профессии — то же самое. Идём в корпорацию и ждём, что система будет решать за нас, будет мамой, а иногда строгим папой. Лакан говорил: желание — это всегда желание Другого. Мы хотим не сами по себе — мы хотим через взгляд того, кому передали право решать за нас. А потом злимся, что он решает не так 🤷‍♂️ Сбежав от родителей, сепарации не добиться (хотя для подростка это важный этап пути). Настоящая сепарация — это способность брать ответственность за свою жизнь и перестать считать, что кто-то вам что-то должен. Зрелость — в том, что мы никому ничего не должны, и нам никто ничего не должен. Но мы по собственной воле делаем то, что важно — для себя и для других. Туда и ведёт терапия. Туда, где вы способны взять выбор на себя и выдержать его — каким бы тяжёлым он ни был ⚡️🦉 Подпишись и чувствуй глубже

Многие из нас не живут. Мы просто хорошо функционируем 〰️ Мы живём в мире, где многие люди на самом деле не живут. Они существуют. Работают. Зарабатывают. Растят детей. Ходят в отпуск. Покупают продукты. Отвечают на сообщения. Иногда занимаются спортом. Иногда даже улыбаются на семейных фотографиях. Но внутри как будто никого нет. У психотерапевта Джеймса Бьюдженталя есть очень точная мысль: психотерапия “обеспечивает время и место для систематического наблюдения и осмысления того факта, что значит быть человеком”. Мне кажется, это почти идеальное определение терапии. Не “починить симптом”. Не “стать эффективнее”. Не “научиться правильно реагировать”. Не “разобраться с детством” как с архивной папкой. А наконец встретиться с собой как с живым человеком. Именно это я вижу через свой опыт, опыт близких и работу с людьми: многие приходят в терапию и с ужасом обнаруживают, что они давно как будто мертвы. За пределами работы, семьи, привычных ролей и пары увлечений человека почти не существует. Есть функция. Есть должность. Есть отец. Есть муж. Есть жена. Есть руководитель. Есть “нормальный человек”. Есть тот, кто должен справляться. А где живой человек — непонятно. Один мой знакомый, который всю жизнь жил ради семьи и работы, однажды сказал мне фразу, от которой стало очень тихо: “Я мечтаю хоть раз сделать что-то лично для себя”. Вот это и есть симптом отсутствия внутренней жизни. Потому что биологическая жизнь — это ещё не жизнь личности. Можно дышать, есть, работать, заниматься сексом, летать в командировки, оплачивать ипотеку, воспитывать детей и при этом почти не быть живым. Личность рождается там, где появляется рефлексия. Где человек может спросить себя: чего я хочу? что я чувствую? зачем я так живу? где я предал себя? где я просто выполняю сценарий? где моя жизнь действительно моя? Но одной рефлексии мало. Можно бесконечно анализировать себя и всё равно ничего не менять. Можно стать блестящим экскурсоводом по собственному неврозу и при этом продолжать жить в той же клетке. Жизнь начинается там, где рефлексия соединяется с волей. Где человек не только понимает, но и делает шаг. Маленький, неидеальный, иногда смешной, иногда страшный — но свой. При этом было бы ошибкой считать “живыми” только тех, кто бесконечно созидает, строит проекты, запускает бизнесы, рожает идеи, пишет книги, меняет страны, качает тело, развивает бренд и живёт в невротическом угаре продуктивности. Это другая форма мёртвости. Там вроде бы много движения. Много огня. Много событий. Много внешней жизни. Но человек всё равно может быть заложником своих внутренних конфликтов, тревоги, амбиций и идеального образа себя. Он не живёт. Он доказывает. Поэтому есть две крайности внутренней мёртвости. Первая — человек ушёл в отставку от собственной души и живёт на автомате. Вторая — человек бесконечно должен что-то делать, чтобы не встретиться с собой в тишине. Один засыпает в быту. Другой сгорает в грандиозности. Но живой человек находится не там. Истинная свобода, кажется, начинается в другом месте: когда мы можем жить из своего глубинного Я. Не из роли. Не из страха. Не из вины. Не из желания всем доказать. Не из семейного сценария. Не из невротической идеи собственной исключительности. А из понимания себя в контексте мира, рода, времени, эпохи, тела, генетики, воспитания, травм, талантов, любви и конечности. Жить так, чтобы жизнь была не только способом выжить и не только сценой для нарциссического триумфа. А пространством, где есть радость, смысл, близость, творчество, тело, тишина, ответственность и польза для других. Если уж жить по-настоящему — то одновременно для себя и для других. Не растворяясь в чужих ожиданиях. И не превращая собственную свободу в эгоистический культ себя. Где-то между этими полюсами и рождается зрелый человек. Не тот, кто идеально функционирует. А тот, кто наконец присутствует в своей жизни. 🦉🔥 Подпишись и оживай глубже

О любви 🤍 Очень верно пишет моя подруга и психотерапевт Елена Журавлева о взгляде на любовь (из лекций Бориса Еремина» «Мы хотим, чтобы случайный человек справился с теми функциями, с которыми даже не справились наши родители» Зрелая любовь конечно в понимании и принятии, что никто нам ничего не должен и никто нас безусловно любить не будет. Зрелая любовь в том числе подразумевает принятие ограничений и возможностей партнера. Подпишись и люби глубже

"Что значит любить? Преодолеть все свои переживания и иметь связь с человеком, которого ты, по сути, не знаешь. А что значит быть любимым? Задумывались ли вы когда-то? Распространенное — чтобы принимали таким, какой ты есть. А какие мы есть? Жадные, завистливые, ревнивые, жестокие, обиженные, страдающие. И только иногда доброжелательные. Как младенцы. А они не весельчаки! Ребенком быть тяжело: ты в полной зависимости — в том числе от матери, которая непонятно, когда придет. Так что быть любимым — это чтобы тебя приняли со всеми твоими привычками. А если совсем честно — с психопатологиями разной глубины. Мы хотим, чтобы случайный человек справлялся с функциями, с которыми не справлялись даже родители. И именно над этим человеком мы издеваемся. Полюбил - держи." Б. Еремин

Маленький Лебовски, или банальность как новый swag 🖤 У меня так было всю жизнь: надо было быть особенным мальчиком. Ходить в высоких жёлтых резиновых сапогах, которые бабушка привезла из Японии ещё в советское время. В шесть лет смотреть самурайские фильмы Акиры Куросавы. Сочинять стихи и читать их друзьям родителей, пока те на кухне обсуждали развал СССР и бухали. В семь лет прочитать биографию Гитлера и написать по ней сочинение. Потом упиваться книгами Стивена Хокинга про чёрные дыры, время и устройство Вселенной. Всегда и везде искать что-то интересное. Всё превращать в материал. Везде находить символ. Из каждой случайности делать часть собственной мифологии. Во многом это и был мой главный мотор. И, честно говоря, он многое мне дал. Яркую карьеру. Необычную жизнь. Кино. Большие турниры. Людей из разных миров. Дружбу с агрессией и философией. Умение любить и вальс, и техно. И в радость, и в горе. Но в зрелом возрасте я столкнулся с неожиданной проблемой. А как перестать зависеть от всего этого “прикольного”? Можно ли просто быть обычным человеком? Посредственным. Не легендой. Не персонажем. Не брендом. Не “особенным мальчиком в жёлтых сапогах”. А просто человеком, который живёт примерно такую же жизнь, как миллиарды других людей. Ходит в зал. Пьёт кофе. Покупает продукты. Сидит с близкими. Иногда грустит. Иногда радуется. Вечером смотрит посредственный сериал. И не пытается каждую секунду доказать Вселенной, что он не зря родился. И знаете что? Оказалось, это самое сложное. В разы сложнее, чем куда-то лететь, выступать, бежать, танцевать, придумывать проекты, спасать мир, строить новую идентичность или красиво страдать под музыку внутреннего трейлера. Потому что в эпоху соцсетей каждый вдруг почему-то должен быть ярким. У каждого должен быть личный бренд. Свой путь. Своя миссия. Своя экспертность. Своя эстетика. Своя травма, желательно монетизированная. Своя философия, упакованная в сторис. И на этом фоне обычность стала почти радикальным жестом. Быть банальным — это новый swag. Быть немного скуфом. Немного асоциальным шизоидом. Жевать Orbit без сахара. Смотреть на мир. И ничего великого в этот момент не думать. Просто быть. Не превращать каждый поход за хлебом в метафору пути героя. Не делать из каждой тревоги подкаст. Не строить из каждой чашки кофе духовную практику. Не объяснять себе и другим, почему именно этот вечер имеет онтологическое значение. Я как-то писал про право быть скучным. Так вот, кажется, у нас есть ещё и право быть обычными. Жить свою жизнь примерно так, как её прожил один из моих любимых персонажей в кино — Большой Лебовски. Чувак, который каким-то мистическим образом оказался мудрее большинства мотиваторов, коучей и людей с идеальным LinkedIn. Потому что, возможно, главная зрелость — это не стать очередным мудаком с обложки Time. А однажды перестать бежать за собственной особостью. И если бы Чувак и его лучший друг с говорящей фамилией Уолтер Собчак увидели нашу эпоху ежедневного безумия, личных брендов, тревожной продуктивности и духовного перформанса, Уолтер, кажется, сказал бы ровно то, что нужно: “Да и хрен с ним, Чувак. Поехали в боулинг поиграем”. И, возможно, боулинг — это не поражение. Как и кофе. Как и спортзал. Как и магазин. Как и вечер с посредственным сериалом. Как и обычная человеческая жизнь без спецэффектов. Потому что банальная жизнь, если в ней есть тепло, тело, смех, близкие, немного свободы и право ничего не доказывать, может оказаться не менее счастливой, чем жизнь очередного героя красивого журнала, который устал быть собой ещё до интервью. Иногда быть обычным — это не капитуляция. Это освобождение. 🦉🔥 Подписывайся: здесь мы учимся жить глубже — даже если сегодня просто жуём Orbit и едем играть в боулинг.

Тревога театрального буфета 🖤 Я всегда считал себя человеком энергичным, но не тревожным. И большим открытием в терапии стало то, насколько много во мне тревоги. Я тревожусь из-за общения с людьми. Из-за путешествий. Из-за новых опытов. Из-за анестезии у зубного или косметолога. Из-за встреч, разговоров, ожиданий, перелётов, решений. И иногда даже в самых смешных и почти идиотских ситуациях я вдруг обнаруживаю: тревога уже здесь, просто она давно переоделась во что-то более приличное. В занятость. В анализ. В контроль. В планирование. В работу. В сигарету. В бокал. В спорт. В секс. В бесконечное “давай я сейчас всё разберу и объясню”. Как оказалось, тревога всегда была частью моей жизни. Просто я много лет придумывал способы её не чувствовать. Курить. Пить. Работать. Планировать. Оптимизировать жизнь. Анализировать людей. Разбирать мир на схемы. Заниматься спортом. Танцевать. Переживать “инсайты”. Спасать других. Строить проекты. И делать ещё чёрт знает что, лишь бы не остаться наедине с этим дрожащим внутренним зверьком. Психотерапия постепенно начала показывать мне одну странную вещь: за многими привычками, конфликтами и даже талантами часто стоит попытка снизить тревогу. Даже опоздание — казалось бы, смешная и бытовая штука — может быть идеальным способом не столкнуться с тревогой предстоящей встречи. Ты вроде бы просто не успел. А на самом деле сбежал. Мне нравится такая метафора: мы смотрим спектакль под названием “жизнь”, иногда сами выходим на сцену, говорим свои реплики, играем роль, ждём нового поворота сюжета. Но тревога бывает такой сильной, что мы всё время сбегаем в театральный буфет. Съесть бутерброд с рыбой. Выпить дешёвого коньяка. Проверить телефон. Написать кому-то. Покурить. Опоздать. Сделать вид, что спектакль без нас пока как-нибудь идёт. Лишь бы не столкнуться с новой сценой этой странной божественной пьесы. И ведь почти любое человеческое увлечение может стать таким буфетом. Еда. Марафоны. Религия. Молитва. Медитация. Работа. Спорт. Секс. Психология. Даже духовность. Проблема не в том, что всё это плохо. Многие способы снижения тревоги могут быть здоровыми и полезными. Мне, например, в последнее время очень помогает кундалини-йога. Проблема в другом: если мы только снижаем тревогу, но не встречаемся с её источником, она всё равно возвращается. В другой форме. В другом теле. В другом конфликте. В другом сообщении, на которое страшно ответить. В другой встрече, на которую вдруг снова хочется опоздать. Карен Хорни писала о базальной тревоге — глубоком чувстве небезопасности ребёнка в непредсказуемом мире. Мы оказываемся в реальности, которая не устроена так, как нам хотелось бы, и вынуждены как-то выживать среди других людей, их желаний, настроений, агрессии, любви и отсутствия любви. У кого-то эта тревога усиливается в семье, где взрослые пили. У кого-то — там, где бросали. У кого-то — где не слышали. У кого-то — где было слишком много крика, холода, контроля или хаоса. И потом человек взрослеет. Вроде бы становится успешным, сильным, умным, красивым, взрослым. Покупает билеты, строит карьеру, делает вид, что управляет жизнью. А внутри всё ещё сидит маленький человек, который боится, что сейчас что-то случится. Что с этим делать? Искать здоровые телесные и эмоциональные способы выдерживать тревогу: спорт, дыхание, йога, прогулки, танец, сон, близость, разговор. Но главный инструмент — это всё-таки психотерапия. Возможность постепенно встретиться с той самой детской тревогой, не убегая от неё в театральный буфет каждый раз, когда на сцене начинается важный акт. Можно ли избавиться от тревоги навсегда? Не думаю. Но можно перестать быть её заложником. Можно сделать её приемлемой для себя и других. Можно научиться жить с ней не как с внутренним террористом, а как с частью своей чувствительности. И, возможно, именно это мы и называем зрелостью. Не жизнь без тревоги. А способность не сбегать из собственной жизни каждый раз, когда становится страшно. 🦉🔥 Подпишись и живи глубже

«Райская ночь»: секс в СССР всё-таки был Часто пишут о мифе, что в СССР секса не было, и это, конечно, совсем неправда. Было всё — может быть, скрыто, может быть, не так явно и демонстративно, как на Западе, но советский человек всё равно оставался человеком. Вот как пишет об этом Рустам Александер в книге «Секс был: советская сексуальная жизнь»:

«Товарищи Антона по партии считали, что Нина находится под влиянием своей подруги, “такой же женщины легкого поведения”. Нина еще и приглашала мужчин с выпивкой к себе домой, пока Антон находился на суточном дежурстве. Однажды она даже устроила оргию в квартире, пока муж был на работе. Свидетелем невольно стал сторож, работавший на территории их многоквартирного дома, — в ту ночь он заметил, что подвыпившая Нина вернулась домой с подругой в сопровождении двух мужчин, тоже не слишком трезвых. Сторож тут же заподозрил что-то неладное и решил узнать, чем эта компания собиралась заниматься. Квартира Дубровских была на втором этаже, поэтому разглядеть, что происходило внутри, не представляло сложности. Увиденное повергло сторожа в шок. Позже он описывал сцену так: “Вся эта компания была нагая и устраивала ‘райскую ночь’”. Сторож немедленно сообщил о происходящем Антону, который вскоре вломился в квартиру и устроил скандал».

Всё это происходило ещё в 1950-х годах и попало в архивы как часть дела о разводе супругов. Книгу очень рекомендую: она отлично показывает, что даже советское «закручивание гаек» и давление на индивидуальность не могли изменить глубокую сущность человека — желание жить, любить и наслаждаться. То, как человек и общество проявляются в сексуальности, часто говорит громче любых слов о том, что происходит на бессознательном уровне. Поэтому сексуальная свобода всегда вызывает такую неприязнь у любых систем, которые хотят сделать человека удобным, правильным и управляемым. Секс — это ведь не только про голые тела и половые органы. Это про личное желание. Про возможность столкнуться с самыми глубокими, стыдными, живыми частями себя — и принести их в мир, где есть другие такие же желающие, живые и настоящие люди. Одна из больших ступеней психологической зрелости — это принятие своей сексуальности и уважение к чужой. Не как разрешение на хаос, а как способность честно признавать своё желание, говорить о нём, нести за него ответственность и не превращать другого человека в объект. И, конечно, важно помнить: сексуальность — это не только физическое. Это ещё и человеческая близость. Возможность быть собой с другим человеком и искренне любить. По опыту работы с клиентами видно, что травмы, нанесённые нашим бабушкам и дедушкам, когда их подавляли, запугивали и учили стыдиться собственного тела и желания, к сожалению, до сих пор влияют на наше отношение к сексу, семье и любви. Секс в СССР был. Но, кажется, до сих пор не все научились говорить о нём живо, честно и без страха. 🦉🔥 Подпишись и люби глубже

Кризис среднего возраста — это не конец. Это шанс стать другим 🖤 Самое интересное, что я увидел за годы личной терапии и работы с людьми в кризисе среднего возраста, — почти в каждом человеке есть удивительная способность тянуться к развитию души. Даже когда кажется, что всё мертво. Человек может прокрастинировать, проваливаться в депрессию, бесконечно скроллить телефон, ненавидеть свою работу, сомневаться в браке, фантазировать о новой жизни, хотеть всё бросить, уехать, развестись, сменить профессию, страну, тело, имя и желательно сразу карму. Но потом в какой-то момент внутри срабатывает странная склянка запасного огня. Маленькая искра. И человек вдруг начинает хотеть не просто сбежать, а что-то изменить. Кто-то меняет карьеру. Кто-то — семейную жизнь. Кто-то — страну. Кто-то — круг общения. Кто-то — тело, стиль, профессию, язык, ритм, способ зарабатывать и любить. Но самые мудрые и рефлексивные люди, как мне кажется, меняют не только внешние обстоятельства. Они меняют своё отношение к реальности. Они учатся играть другие роли в уже сложившейся жизни. Не обязательно разрушая всё до основания. Не обязательно устраивая пожар из дома, брака, карьеры и прошлого себя. Иногда зрелость — это не “начать всё с нуля”. Иногда зрелость — это посмотреть на свою жизнь и спросить: а кем ещё я могу быть здесь? какую часть себя я не прожил? какая маска слишком долго управляла мной? где я стал функцией, а не человеком? что во мне хочет родиться, но я всё время называю это кризисом? Юнг писал: «Я не то, что со мной случилось. Я то, чем я решил стать». Мне кажется, это одна из самых точных формул взрослого кризиса. Потому что кризис идентичности — в 20, 40 или 60 лет — это не только разрушение старой формы. Это возможность наконец перестать быть заложником одной роли. Не только профессионалом. Но и творцом. Не только отцом или матерью. Но и мужчиной или женщиной. Не только сильным. Но и уязвимым. Не только умным. Но и живым. Не только игроком в покер, руководителем, любителем боёв, хорошей девочкой, отличником, спасателем семьи или человеком, который “всегда справляется”. Но и тем, кто может чувствовать, желать, ошибаться, любить, смотреть на искусство, смеяться над собой и иногда просто не знать, куда дальше. И секрет выхода из кризиса, мне кажется, часто лежит не в силе воли. А в отношениях. Тепло другого человека — партнёра, друга, психотерапевта, наставника — иногда помогает увидеть себя иначе. Не как сломанный проект. Не как неудавшуюся версию идеального Я. А как живого человека, который всё ещё может стать больше. В отношениях, где нас видят не только сильными, успешными и удобными, возникает шанс снять доспехи эго. И обнаружить под ними не пустоту. А кого-то настоящего. Наверное, кто-то назовёт это любовью. И, кажется, будет прав. Потому что настоящая любовь — это не только когда тобой восхищаются в лучшей форме. Это когда рядом с другим можно на секунду перестать держать образ — и не исчезнуть. Из любого кризиса есть два выхода. Первый — ломать всё с ненавистью к прошлому. Сжечь старую жизнь, объявить её ошибкой, обвинить партнёра, родителей, страну, профессию, тело, возраст и обстоятельства. Второй — путь интеграции. Посмотреть на свою жизнь не как на тюрьму, а как на материал. Не как на ошибку, а как на сцену. Не как на приговор, а как на внутренний театр, где каждая наша маска когда-то спасала нас, но теперь может наконец сыграть свою роль — и уступить место следующей. Может быть, кризис среднего возраста — это не момент, когда жизнь заканчивается. А момент, когда душа впервые серьёзно спрашивает: ты правда собираешься прожить остаток жизни только тем, кем уже стал? И если рядом есть кто-то, кто способен увидеть нас разными — сильными и слабыми, смешными и глубокими, взрослыми и растерянными, — появляется шанс не разрушить себя, а переизобрести. Не сбежать из жизни. А наконец войти в неё глубже. 🦉🔥 Подпишись и меняйся глубже

Настоящие мы рождаемся не в словах и даже не в поступках, а в зазорах — в ошибках, оговорках, потерянных вещах, странных и вещих снах, в той секунде, когда актёр на сцене, уже сменивший маску и почти идеально вошедший в роль, вдруг забывает текст, выпадает из пьесы и ловит взгляд случайного зрителя — хотя, возможно, именно он всё это время и был единственным, кто действительно смотрел. @gromkoshort

Как начать вторую жизнь: в спорте и не только? На сайте Sports.ru с этой недели стала выходить моя колонка о психологии, спорте, карьере. В первой колонке я рассказал о моем опыте работы с спортсменами по завершению спортивной карьеры и личной трансформации в новую жизнь после спорта. Во многом, это типичный путь тех, кто уходит из корпорации и становится предпринимателем или находят себя в других областях: путь трансформации во взрослом возрасте требует не только усилий и сложных решений, но большой внутренней работы. О том, что необходимо чтобы обрести вторую жизнь читайте ниже 👇 Подпишись и живи глубже

Нас пугает не секс. Нас пугает желание 🖤 Мы живём во времена странного запрета на сексуальное. Формально секса вокруг много: картинки, тела, рилсы, порно, дейтинг-приложения, бесконечная эстетика желания. Но самого сексуального — живого, личного, тревожного, непредсказуемого — общество часто боится. И тут интересный вопрос: почему? Ведь секс — это, казалось бы, самое естественное, что есть в нас. Самое животное. Самое телесное. Самое древнее. То, что было до государств, религий, идеологий, корпораций, HR-политик и семейных чатов. Но именно поэтому секс и опасен. У Виктора Мазина я нашёл очень точную мысль: секс — это не просто про тело. Секс — это про субъекта. Про личное желание. Про то, что во мне есть что-то, что не до конца принадлежит обществу, государству, семье, морали, рынку, повестке и даже моему собственному идеальному образу себя. Секс говорит: я хочу. я не всегда правильный. я не всегда удобный. я не всегда социально полезный. во мне есть желание, которое невозможно полностью нормализовать. И поэтому секс так раздражает любые системы, которые хотят управлять человеком целиком. Сексуальная революция в США 1960-х, а потом и позднее раскрепощение в России конца 80-х и 90-х, были не только про секс. Они были про свободу желать. Про право личности быть не функцией государства, семьи, церкви, партии, корпорации или чужого представления о нормальности. Секс здесь оказывается не частной темой спальни, а политическим и экзистенциальным вопросом. Кто имеет право на моё тело? Кто имеет право на моё желание? Кто решает, что во мне нормально, а что извращение? Где заканчивается общество — и начинается моя живая, тревожная, несовершенная свобода? Виктор Мазин, психоаналитик с мировым именем, пишет: «Секс действительно представляет проблему. Проблему и как вопрос, и как поле для размышлений, и как беспокойство, trouble: секс сотрясает всё строение нашего бытия — политического, этического, онтологического и даже эстетического» Вот это, мне кажется, страшно точно. Секс сотрясает. Не потому что там голые тела и половые органы. А потому что в сексе человек сталкивается с тем, что он не полностью рационален, не полностью управляем, не полностью приличен, не полностью принадлежит самому себе. Секс разоблачает. За хорошим мальчиком. За правильной девочкой. За успешным менеджером. За хорошей женой. За сильным мужчиной. За духовным человеком. За экспертом по осознанности. Есть тело. Есть желание. Есть стыд. Есть агрессия. Есть нежность. Есть страх быть увиденным. Есть риск сказать другому: «вот я — неидеальный, живой, желающий». И зрелость, кажется, начинается не там, где мы подавляем это желание и объявляем себя чистыми, правильными и социально безопасными. Зрелость начинается там, где мы можем признать своё желание, не разрушая другого. Не прятать секс в вину. Не превращать его в насилие. Не делать из него товар. Не использовать другого как объект. Не убегать от него в моральную кастрацию. А научиться приносить своё желание в отношения с другим человеком — бережно, честно, ответственно, но не мёртво. Потому что секс — это не только про удовольствие. Это про вопрос: могу ли я быть живым рядом с другим живым человеком? Могу ли я хотеть — и не стыдиться? Могу ли я быть желанным — и не прятаться? Могу ли я встретиться с чужим желанием — и не испугаться? Могу ли я выдержать, что любовь, тело, свобода и тревога всегда идут рядом? Наверное, поэтому секс всегда будет пугать любую власть. Власть любит управляемого человека. А сексуальность напоминает: внутри нас всё ещё живёт неуправляемое. Как сказал великий писатель Оскар Уайлд: «Всё в мире о сексе, кроме секса, Секс - о власти». И, возможно, именно там — в этом беспокойстве, стыде, желании, нежности и животной правде тела — начинается не падение человека. А его свобода. 🦉🔥 Подпишись и желай глубже

Притча о короле, который устал быть королём 👑 Один король всю жизнь строил царство. Он построил крепость — чтобы защититься от врагов. Построил библиотеку — чтобы победить невежество. Построил храм — чтобы говорить с богами. Построил театр — чтобы люди не забывали: жизнь — это маска. Построил сад — чтобы доказать, что даже хаос можно превратить в форму. И всё равно каждую ночь он выходил на балкон и чувствовал странную пустоту. Не трагическую. Не красивую. Не такую, из которой потом делают великий роман. А обычную человеческую пустоту человека, который слишком долго был значительным. Однажды к нему пришёл старый странник. Король спросил: — Скажи мне, что ещё я должен построить, чтобы наконец стать собой? Странник посмотрел на крепость, библиотеку, храм, театр и сад. — Ты построил всё, кроме одного. — Чего? — Места, где тебе не нужно быть королём. Король рассмеялся: — Но если я перестану быть королём, всё рухнет. Странник покачал головой: — Нет. Рухнет только то, что держалось не на любви, а на твоём страхе исчезнуть. Король разгневался: — Я не боюсь исчезнуть. Я просто отвечаю за всё. — Конечно, — сказал странник. — Иногда ответственность — самая благородная форма бегства. Король замолчал. В ту ночь он впервые не пошёл проверять стены крепости. Не открыл книгу. Не молился. Не репетировал речь. Не придумывал новый закон. Он просто сел в саду под деревом. Через какое-то время к нему подошёл сын и спросил: — Папа, ты сегодня не занят? Король хотел ответить: «Я думаю о судьбе царства». Потом хотел ответить ещё красивее: «Я учусь быть живым». Но устал от собственных формул и сказал: — Нет. Сегодня я просто здесь. Сын сел рядом. Потом пришла женщина, которую он любил. Она долго смотрела на него и сказала: — Странно. Сегодня ты похож не на короля. — А на кого? — На человека, рядом с которым можно дышать. Король хотел запомнить эту фразу. Сделать из неё девиз. Выбить на воротах. Превратить в новый великий принцип зрелой власти. Но в этот раз почему-то не стал. Он просто сидел дальше. Сын молчал рядом. Женщина улыбалась. Сад зарастал чуть быстрее, чем хотелось садовникам. Где-то вдалеке актёры снова перепутали трагедию с комедией. И царство, странным образом, не рухнуло. Позже на маленьком камне под деревом кто-то нацарапал: Не всё, что живёт, должно становиться смыслом. И королю почему-то стало легче. 🦉 Подпишись и живи глубже

Мы ищем Другого, чтобы стать больше себя, боимся его инаковости, мечтаем о свободе и пугаемся её ответственности — и потому единственный выход в третьем пути: создать такое пространство любви, где близость не отменяет свободу, а свобода не разрушает любовь. @gromkoshort

Невротик не плачет. Он строит концепцию 🖤 Вчера я сидел и плакал. Не потому что случилась какая-то большая катастрофа. А потому что я, кажется, наконец перестал превращать боль в концепцию. Мы живём в мире, где для боли почти не осталось места. Надо быть успешным, красивым, ярким, собранным, сексуальным, продуктивным, духовно развитым, желательно с хорошей кожей, личным брендом, дорогой машиной и сторис, где ты смотришь в океан так, будто уже всё понял. Надо всё время бежать вперёд. К какой-то версии себя, которой мы, возможно, никогда не станем. К картинке. К рилсу. К идеальному Я, которое сияет так ярко, что в нём уже невозможно разглядеть живого человека. И в этом пространстве нет боли. Боль есть где-то там. На экранах. В новостях. В далёких странах, где кого-то убивают, взрывают, где дети голодают, где рушатся дома. Там боль допустима. Там она почти виртуальна. Большая, страшная, но как будто не совсем наша. А своя боль — неудобная. Её нельзя долго переживать. Нельзя слишком много плакать. Нельзя зависать. Нельзя быть слабым. Надо собраться. Надо двигаться дальше. Надо быть взрослым. Юнг писал: «Невроз всегда является заменой законного страдания». Мне кажется, это страшно точная фраза. Потому что пока мы не можем прожить свою настоящую боль, психика придумывает сложные конструкции: симптомы, драмы, конфликты, идеальные образы, бегство, контроль, спасательство, философию, анализ, красивые объяснения. Только бы не сесть однажды тихо и не сказать: мне больно. я разочарован. я не всё смог. я не стал тем, кем мечтал стать. я не всегда сильный. я не всегда знаю, куда идти. я обычный человек. и мне сейчас просто очень больно. Для меня это особенно сложная тема. Я с детства умел снимать боль с других. Когда ругались родители, когда вокруг было плохо, когда кто-то страдал, я как будто автоматически становился тем, кто должен прийти и всё разрулить. Успокоить. Объяснить. Спасти. Перевести хаос в смысл. Как будто если я достаточно умный, сильный, взрослый и смешной, то боль можно отменить. Но в 42 года я начинаю понимать: у меня тоже есть боль. Не концепция боли. Не психоаналитическая схема. Не красивый текст о травме. А моя простая человеческая боль. Боль разочарования в себе. В мире. В больших фантазиях. В той грандиозной жизни, которую я себе придумал. В том, что нельзя стать богом, нельзя всё контролировать, нельзя всех спасти, нельзя прожить десять жизней сразу и в каждой быть великим. Иногда нужно просто признать: я обычный человек. На маленькой планете. В маленьком отрезке гигантского времени. Среди домов, детей, такси, чашек кофе, неразобранных вещей, луж на асфальте, разговоров на кухне и черно-белых фотографий. И в этом тоже есть жизнь. Не только в великих свершениях. Не только в сцене, славе, свободе, буре и огне. А в том, чтобы быть рядом. Молчать. Дышать. Не чинить другого. Не спасать. Не объяснять. Просто выдерживать то, что есть. Свою боль. Чужую боль. Нашу общую хрупкость. Может быть, зрелость начинается не тогда, когда ты наконец становишься неуязвимым. А тогда, когда ты перестаёшь убегать от своей боли — и впервые позволяешь кому-то быть рядом не с твоей силой, а с твоей раной. Сегодня я просто сижу и плачу. Потому что больно. И, возможно, впервые не пытаюсь сразу превратить это во что-то полезное. 🦉🖤 Подпишись и чувствуй глубже

О нежелании идти в психотерапию «Гордость не пускает к психоаналитику тех, кому нужно и можно помочь. Их гордость, возведя в идеал самодостаточность и «независимость», превращает перспективу помощи в унижение. Обратиться за помощью недопустимо: нельзя «распускаться». Надо уметь со всем справляться самому. Гордость от умения владеть собой не позволяет даже допустить существования каких-то там невротических проблем. В лучшем случае они захотят получить консультацию по поводу невроза приятеля или родственника. В таких случаях психоаналитик должен быть готов к тому, что для них это единственная возможность поговорить, хоть и косвенно, о своих собственных затруднениях. Из-за гордости они не могут реалистично взглянуть на свои проблемы и получить помощь. Конечно, не какой-то особый вид гордости запрещает обращаться к психоаналитику. Любой фактор, вытекающий из решения внутренних конфликтов, может стать помехой. Например, «уход в отставку» может быть так глубок, что они лучше махнут рукой на свои нарушения («уж такой я родился»). Смирение не дает «эгоистично» сделать что-то для себя самого» Карен Хорни Очень верно пишет Хорни - невротики горделивы и поэтому боятся идти туда, где нужно быть уязвимым и придется перестать обманывать себя и других. Многие кстати начинают и бросают терапию ровно по этой же причине👌 Подпишись и чувствуй глубже

Исповедь невротика, который хотел всё 🖤 Долгие годы я искал ответ на вопрос: нормально ли увлекаться десятками проектов, жить сразу в разных сферах, иметь много интересов, идей, ролей, масок, амбиций — или за этим всё-таки прячется что-то невротическое? Недавно я пришёл в мой любимый книжный магазин «Фаланстер» в Малом Гнездниковском переулке в Москве и, как это часто бывает в хороших книжных, впал в лёгкий интеллектуальный паралич. Книг много. Жизни мало. Невроз бесконечен. Я не знал, что выбрать, поэтому решил провести эксперимент: сфотографировал весь стеллаж с книгами по психологии и психоанализу и спросил ChatGPT, какую книгу мне сейчас стоит прочитать именно для себя. На первом месте оказалась Карен Хорни — «Невроз и личностный рост». Читать её было страшно. Почти через страницу я узнавал себя: своё невротическое, нарциссическое, тревожное, вечно куда-то бегущее нутро. Меня накрывало болью, возмущением, стыдом, агрессией на себя — несмотря на несколько лет личной терапии. Как будто кто-то внезапно поставил передо мной зеркало, но без фильтров, без красивого света, без моей любимой интеллектуальной дым-машины. И я увидел себя. Страшно. Больно. Но, наверное, честно. И я рад, что увидел это в 42 года, а не сильно позже. Возможно, ещё есть шанс стать более зрелым. Научиться любить других и себя. Быть человеком, который умеет быть уязвимым и ранимым, но при этом живым, цельным и самореализованным. Вот что пишет Хорни о нарциссическом типе в рабочей среде: «Он разбрасывается: его интересы слишком разнообразны, его силы уходят слишком во многих направлениях… Когда такой человек осознаёт, что ему не сделать столько дел сразу, он утешает себя тем, что всё дело в его разносторонней одарённости. С едва скрытым высокомерием он завидует тем счастливым беднятам, которым достался всего один дар. На самом деле разнообразие его способностей может быть вполне реальным, но не оно источник проблемы. Проблема возникает из настоятельного отказа осознать, что его достижениям есть предел». Мне это очень отозвалось. Потому что ровно с этим запросом я пришёл в терапию несколько лет назад: как понять, что из всего этого действительно моё, а что — просто попытка всё время улучшать самооценку, доказывать, сверкать, побеждать, быть особенным? И сейчас, кажется, я знаю ответ. Делать нужно не всё, что увеличивает нарциссический капитал. Не всё, что принесёт лайки. Не всё, что сделает меня ярче. Не всё, что позволит снова почувствовать себя “не таким, как все”. А то, что действительно важно для души. Меньше пафоса — больше любви. Меньше демонстрации — больше глубины. Меньше желания казаться живым — больше способности действительно жить. Меньше проектов для самооценки — больше дел, в которые я искренне верю. Быть не просто ярким, а настоящим. Не просто глубоким, а чувствующим. Не просто успешным, а живым. Такая сегодня исповедь невротика. Надеюсь, у вас тоже где-то отозвалось. 🦉🔥 Подпишись и живи глубже

Потому что человек не создан для одиночного величия. Он создан для встречи. 🦉🔥 Подписывайся: здесь мы учимся жить глубже — без инфантильного слияния и без ледяной независимости.

Созависимость не всегда зло. Иногда это и есть любовь 🖤 Инстапсихологи массово говорят о границах. И да, границы важны. Быть личностью, иметь свои ценности, взгляды, увлечения, деньги, комнату, пароль от телефона и право не отвечать на сообщение 4 часа — всё это, конечно, важно. Но меня в этих разговорах коробит одна вещь. Мы стали говорить о близости так, будто идеальный человек — это автономный бизнес-юнит. Сам себя регулирует, сам себя любит, сам себя обнимает, сам себя чинит, сам себе терапевт, любовник, родитель и отдел клиентской поддержки. Всё сам. Никому ничего не должен. Никто никому ничего не должен. Границы стоят, как ПВО вокруг маленькой тревожной республики. Но человек так не устроен. Мы рождаемся в полной зависимости от матери и отца. Сначала мы вообще не отдельные. Мы выживаем только потому, что кто-то нас держит, кормит, слышит, угадывает, любит, выдерживает наш крик и нашу беспомощность. Потом мы взрослеем. Обретаем тело, речь, психику, отдельность, профессию, банковскую карту, ироничный Telegram-канал и способность сказать: “нет, мама, я сам разберусь”. Но взросление — это не путь от зависимости к полной изоляции. Это путь от детской зависимости — к взрослой взаимозависимости. Эрих Фромм писал: “Незрелая любовь говорит: ‘Я люблю тебя, потому что ты мне нужен’. Зрелая любовь говорит: ‘Ты мне нужен, потому что я люблю тебя” И вот это, мне кажется, ключевая разница. Зрелая любовь — это не отсутствие зависимости. Это способность выбирать зависимость сознательно. Не проваливаться в другого как младенец. Не требовать, чтобы он стал твоей мамой, богом и службой спасения. Но и не жить в бронекапсуле “личного пространства”, где любое прикосновение другого объявляется нарушением границ. Потому что настоящая близость всегда требует снятия части брони. Невозможно любить, оставаясь полностью защищённым. Невозможно быть увиденным, ни разу не показав слабое место. Невозможно получить тепло, если всё время стоишь в позе “я самодостаточная личность, не подходите ближе трёх метров”. Исследования, кстати, говорят примерно об этом же, только более скучным языком. Мета-анализ 224 исследований показал: надёжная привязанность у взрослых связана с лучшим психическим здоровьем, а тревожная и избегающая — с большим количеством психологических проблем. Другие исследования показывают: ощущение, что партнёр тебя слышит, понимает и откликается, связано с большей удовлетворённостью отношениями. Нам важно не просто “иметь партнёра”, а чувствовать, что рядом есть живой человек, которому не всё равно. То есть любовь — это не просто уважение границ. Любовь — это когда я могу сказать: мне страшно; мне больно; я завидую; я хочу; я стыжусь; я старею; я боюсь смерти; я иногда не справляюсь; я не всегда сильный, красивый, успешный и просветлённый. И получить в ответ не лекцию по личным границам, а тёплое человеческое: “Я рядом. Я вижу тебя. Я не убегаю”. Вот это и есть взрослая зависимость. Не токсичная созависимость, где двое душат друг друга, контролируют, спасают, обвиняют и разыгрывают маленький семейный концлагерь. А здоровая взаимозависимость, где два субъекта остаются отдельными, но добровольно создают общее поле. Где я могу быть без тебя. Но с тобой я становлюсь больше. Где ты не моя кислородная маска. Но рядом с тобой мне легче дышать. Где мы не сливаемся в тревожную амёбу. Но и не притворяемся двумя независимыми ледниками, которые иногда встречаются для секса, ремонта и обсуждения детского сада. Потому что настоящая любовь — это всегда риск. Риск стать нуждающимся. Риск стать увиденным. Риск стать зависимым. Риск однажды потерять того, кто стал важен. Но без этого риска отношения превращаются не в любовь, а в договор аренды эмоционального пространства. Поэтому, возможно, настоящие отношения субъектов — это всегда созависимость. Просто не детская, липкая и разрушительная. А взрослая, глубокая, добровольная взаимозависимость, позволяющая разделить трагедию человеческого одиночества, боль смертности нашего тела и странную радость от того, что душа всё равно хочет быть с кем-то рядом.

Ненависть к себе и ипохондрия

Причинение себе мучений, терзание себя — не побочный, отчасти неизбежный продукт ненависти к себе. Когда невротик пытается подстегнуть себя к достижению невозможного совершенства, швыряет себе обвинения, пренебрегает собой или фрустрирует себя, он всем этим лишь мучает себя. Считая мучение самого себя отдельной категорией выражения ненависти к себе, мы утверждаем, что у человека есть или может быть намерение мучить себя. Конечно, в любом случае невротического страдания следует рассмотреть все возможности. К примеру, возьмём сомнения в себе. Они могут являться результатом внутренних диалогов, в которых человек пытается защититься от собственных обвинений, и отразиться в бесконечных и бесплодных внутренних конфликтах. В действительности они могут быть самым главным мучением. Подобно Гамлету, люди намеренно отдаются на растерзание своим сомнениям. Конечно, нам следует проанализировать все причины их сомнений, но не закралось ли в них также бессознательное намерение помучить себя? Возьмём следующий пример из того же ряда: прокрастинацию. Как мы знаем, за прокрастинацию в решениях или действиях могут быть ответственны многие факторы, такие как общая инертность или постоянная неспособность занять определённую позицию. Тот, кто медлит, сам отлично знает, что отложенные дела часто растут как снежный ком и что на самом деле промедление грозит серьёзными страданиями. И здесь мы иногда получаем первое приближённое понимание того, что скрывается за нерешёнными вопросами. Когда из-за отложенных решений он действительно попадает в неприятную или угрожающую ситуацию, то говорит себе с явным торжеством: «Так тебе и надо». Это ещё не означает, что он прокрастинировал потому, что намеренно хотел помучить себя, но всё-таки наводит на мысль о некоторой Schadenfreude — злорадстве по поводу причинённых себе неприятностей. Так что, как видим, пока не густо доказательств в пользу активного мучительства; скорее это радость постороннего, наблюдающего, как жертва кричит и корчится. Эти выводы были бы неоднозначными, если бы другие наблюдения не шли по нарастающей, не оставляя нам сомнений в активности влечения к самомучению. Например, при определённых формах скупости по отношению к себе пациент наблюдает, что его крохоборство — не просто «ограничение», а некое удовольствие, почти переходящее в страсть. Поэтому есть некоторые пациенты с ипохондрическими наклонностями, которые не только боятся многих вещей, но и довольно жестоко себя ими пугают. Першение в горле у них перерастает в туберкулёз, понос — в рак, растяжение — в полиомиелит, головная боль — в опухоль мозга, приступ тревоги — в сумасшествие. Одна пациентка сказала, что это «ядовитый процесс». При первых лёгких признаках беспокойства или бессонницы она говорила себе, что у неё начинается новый цикл паники. Каждую ночь ей будет становиться всё хуже и хуже, пока не дойдёт до нестерпимого ужаса. Её первоначальный страх можно сравнить со снежком, который катился по склону, пока не превращался в лавину, которая в конце концов накрывала её. В стихотворении, написанном ею в это время, есть строки о «сладостной пытке, которой наслаждаюсь». В подобных случаях ипохондрии можно выделить один фактор, запускающий механизм мучения самого себя. Ипохондрики искренне убеждены, что у них должно быть абсолютное здоровье, уравновешенность и бесстрашие. При малейшем подозрении в обратном они становятся беспощадными к себе.

"Невроз и личностный рост" Карен Хорни

Подпишись и думай глубже