ЗДЕСЬ БЫЛ МАЙК

Перечитывая Кушнера, я зацепился за строчки «Трагическое миросозерцание Тем плохо, что оно высокомерно». Мысль довольно проста и не то чтобы однозначна, надо ее еще обдумать. Но сказано хорошо. Фото Леонида Богданова.

Однажды (дело было в 1986-м) художник Тимур Новиков встретил на улице известного ленинградского специалиста по искусству. И сообщил, что Энди Уорхол прислал ему подарки. «Кто такой Уорхол?», - спросил собеседник. В принципе, собеседника Новикова можно понять. Информации вокруг - много, объять необъятное - сложно. И времени на это требуется тоже немало. Так что я прекрасно понимаю ценность программ, которые дают системные знания за разумный срок, а не методом проб, ошибок и случайных книжек. Как раз такая программа — это онлайн-курс «Как стать искусствоведом». Среди преподавателей — сотрудники Пушкинского музея, Третьяковской галереи и МГУ. Формат удобный: можно учиться в группе на вебинарах или в своём темпе самостоятельно. Доступ к материалам остаётся навсегда, а после выпуска — диплом о профессиональной переподготовке. И речь не только о поп-арте: «Искусство Древнего Востока», «Барокко и классицизм», «Реализм и импрессионизм», «Русский авангард» — всё это тоже подробно разберут. Занятия стартуют 2 сентября, по промокоду ЗДЕСЬБЫЛМАЙК суммарная скидка 40100 рублей. Вот ссылка. Иллюстрация: Тимур Новиков «Пингвины», 1989.

В день памяти Майка - лучшее, на мой взгляд, фото работы Усова. А также вид из той самой комнаты на Боровой. Так позвони мне рано утром меня разбудит твой звонок Позвони мне рано утром меня разбудит твой звонок. Я буду ждать его всю жизнь, жизнь не самый долгий срок.

В день памяти Майка - лучший, на мой взгляд, его снимок работы Усова. А также комната и вид из окна той самой комнаты. Так позвони мне рано утром меня разбудит твой звонок Позвони мне рано утром меня разбудит твой звонок. Я буду ждать его всю жизнь, жизнь не самый долгий срок.

Чудесный детский рассказ Сергея Вольфа. Называется «Озарена весёлым треском». Прочтите и настроение ваше улучшится, если еще не. Мне подарили фотоаппарат. Завтра я куплю себе плёнку и сфотографирую памятник Александру Сергеевичу Пушкину в саду. Плёнку я проявлю, отпечатаю снимки, разложу их на столе и буду смотреть. Я буду смотреть и смотреть и вдруг увижу, что сам я сижу в саду на скамеечке, против памятника великому поэту. Против памятника Александру Сергеевичу Пушкину. Я буду долго глядеть на него, и он вдруг сойдёт вниз, погуляет немножко по саду, а потом подойдёт к моей скамейке и скажет: — Прошу извинить меня, я не помешаю? — Ой, что вы, что вы! — воскликну я.  — Пожалуйста! Я посмотрю сбоку на его добрые, грустные глаза, не удержусь и произнесу, волнуясь: — А я вас знаю, Александр Сергеевич. Вы — великий поэт Александр Сергеевич Пушкин. — Ах, — очнётся он.  — Откуда ты меня знаешь? — Что за вопрос?! — воскликну я. — Ну что за вопрос?! — Да, да, верно, — скажет он, сообразив. — Я позабыл совсем, я о своём думал. — Вот так встреча! — скажу я. — «Мороз и солнце, день чудесный», знаешь? — вдруг спросит он. — Конечно, — скажу я. — «Ещё ты дремлешь, друг прелестный», правильно? — Правильно, — скажет он. — А как дальше? И я стану читать ему дальше: «Пора, красавица, проснись…» Я буду читать, смущаясь и краснея, но с выражением, как и надо, а потом вдруг покраснею ещё больше, оттого что вспомню: несколько строчек в конце я вовсе не знаю, и раньше не знал, не выучил, и мне поставили за это в школе три с минусом. — Дальше я не знаю, — скажу я печально. — Как же так, как же так? — расстроится Александр Сергеевич. — «Вся комната янтарным блеском…» — «Озарена весёлым треском», — чуточку вспомню я. — Мальчик! Как же это можно — озарить весёлым треском? Там же точка после «озарена». Что же это получается? Он вздохнёт тяжело, поднимется со скамейки, пойдёт, пойдёт… И снова я увижу, что он памятник. — Александр Сергеевич! — закричу я. — Куда же вы?! Я не буду больше! Не буду! Я хотел пригласить вас в зоосад. Там белые медведи! Я хотел вас познакомить с Женькой Кисейкиным, моим другом! Я хотел… Я буду звать его долго — и всё зря: он не шелохнётся. И я увижу себя вовсе не в саду, а дома, за столом, перед фотографиями. Не буду я завтра покупать плёнку. Ну её совсем! Пропади она пропадом. Пойду-ка и выучу сперва всё это замечательное стихотворение.

С этим местом связана увлекательная история, случившаяся в июле 1982-го. Об этом - в ходе прогулки по местам ленинградского андеграунда, в пятницу в 19.00. За деталями, пожалуйста, сюда.

Галича пригласили в редакцию журнала «Костер» - чтобы он спел для сотрудников. Галич пришел, и почему-то возникла неловкая пауза. – А ладно, – сказал Бродский, – они стесняются. Давайте начну я. И что-то спел. Если вы слышали, как поет И.А., то оцените степень его уверенности в себе.

Удивительные работы Валентины Марковой. Об этой непростой женщине - здесь.

Тянет осенью из фортки, Тянет прелью от земли Ночи длинны. Дни коротки. Ожидание весны. Царь был прав, крутя колечко, – Всё на круги как вода. Только Суламифь сердечко Не вернется никогда. Виктор Ширали.

«Мы также все художники» - голос за кадром принадлежит, конечно, Цою. Мгновение французского дока 1985 года. Эпизод, снятый в квартире Гурьянова. В кадре - висящий на стене портрет Гурьянова кисти Тимура Новикова. Этот портрет можно увидеть в музее-квартире Георгия Константиновича. Приходите на мои авторские экскурсии в музее в четверг и субботу. Вот ссылка.

«Довольно парадоксально, что сам Балабанов после переезда в Петербург весьма в нем укоренился и вне съемочных экспедиций проводил большую часть времени дома. В фильме Любови Аркус «Балабанов. Колокольня. Реквием» (2022) он сам проводит экскурсию по своей квартире на Васильевском острове (это последняя прижизненная съемка Балабанова), и это очень обжитое пространство: уютный быт, родственники, дети. Режиссер-домосед и кино часто снимал в окрестностях… Но даже в тех картинах, где действие происходит на Васильевском, балабановский герой тоскует и рвется куда-то наружу, где он сам себе и небо, и луна. Найдя себе дом, он бежит оттуда». Фрагмент этой вот книжки, о которой вы наверняка слышали. Как любая стоящая вещь, «Петербург Балабанова. Путеводитель» больше, чем просто путеводитель. По отрывку это, мне кажется, и так ясно.

Смотрите, что нашел. Фото первой группы Курехина «Электрон». 1967 год. Курехин (ему здесь 13) - на втором плане, прикрывается барабанной тарелкой. Снимок напомнил мне ранние битловские, гамбургского периода, фото. Юный Сергей Анатольевич - почти Маккартни.

Смотрите, что нашел. Фото первой группы Курехина «Электрон». 1967 год. Курехин (ему здесь 13) - на втором плане, прикрывается барабанной тарелкой. Снимок напомнил мне ранние битловские, гамбургского периода, фото. Юный Сергей Анатольевич - почти Маккартни.

... Может, лучшей и нету на свете калитки в Ничто. Человек мостовой, ты сказал бы, что лучшей не надо, Вниз по темной реке уплывая в бесцветном пальто, Чьи застежки одни и спасали тебя от распада, Тщетно драхму во рту твоем ищет угрюмый Харон, Тщетно некто трубит наверху в свою дудку протяжно. Посылаю тебе безымянный прощальный поклон С берегов неизвестно каких. Да тебе и неважно. Бродский, «На смерть друга». Любимое стихотворение Довлатова.

Работы прекрасного фотографа Елены Карусаар. О ней - здесь.

ГЕОРГИЙ ГУРЬЯНОВ. ЛЕНИНГРАДСКИЙ АНДЕГРАУНД 1980-х. Артефакты и факты Музей-Квартира Георгия Гурьянова и Новая сцена Александринского театра представляют лекцию Игоря Кузьмичева — исследователя ленинградской культуры и автора музейной экскурсии «Георгий Гурьянов: Жизнь в КИНО». Лекция посвящена самому яркому периоду в истории ленинградского андеграунда — последнему советскому десятилетию:

Георгий Гурьянов был одним из ключевых героев этого времени – как музыкант «Кино», как заметный персонаж ленинградской художественной среды. О ленинградских восьмидесятых, о Гурьянове и других героях времени вы сможете узнать больше благодаря уникальным материалам из архива Музея-Квартиры Георгия Гурьянова.

Где: Новая сцена Александринского театра, Медиацентр Когда: 11 сентября 19:30 Билеты по ссылке!

Сегодня день памяти Сергея Довлатова. Ниже - последние строки последнего довлатовского рассказа «Старый петух, запеченный в глине». Прошлое в этом рассказе встречается с настоящим и уступает ему, настоящему, место. Спустя почти сорок лет, мы в будущем, которое для Довлатова не наступило, читаем его и перечитываем. «Я натянул плащ, толкнул вертящиеся двери. Заглянул еще раз с улицы в окно. Около стола вертелся кот. Мой приятель кормил его из своей тарелки».

Кирилл Ласкари, брат Андрея Миронова по отцу, - известный ленинградский балетмейстер и хореограф. Работал в Мариинке, в Театре комедии, ставил номера для фильмов («Соломенная шляпка», «Трое в лодке» и проч). Кроме того, писал сценарии и прозу. Один из фильмов прекрасной Аян Шахмалиевой, «Миф», поставлен по повести Ласкари «Двадцать третий пируэт». Речь, разумеется, о мире балета. Фильм вышел довольно непростым, а вот литературный оригинал - вполне себе читабельным. Не шедевр, но очень динамично; действие стартует буквально с первых абзацев. Оцените сами. У Ласкари - несколько книжек, планирую найти и прочесть.   В Париже действительно было жарко. Но прогнозы Виктора Павловича Князева, директора коллектива, о том, что в гостинице, возможно, будут перебои с водой, не оправдались.    В Париже били фонтаны. Из кранов в отеле «Скриб», где разместилась труппа, с шипением лилась голубая вода. Директор выезжал на разведку. Почему он, а не Вера? Когда-то Князев был ведущим симфонических концертов. Виктор Павлович выходил на эстраду и красиво поставленным голосом (в прошлом он пел) объявлял: «Чайковский Первый концерт для фортепиано с оркестром».    Представительный мужчина. Наверно, поэтому на встречу с импрессарио и осмотр площадок, где коллективу предстояло работать, поехал он, а не Вера. Ее разбудил стук в дверь.    — Лена, это ты? Входи!    Она взяла фотографию Игоря, стоявшую на тумбочке у кровати, и сунула ее под подушку. Но это была не Лена. Кельнер вкатил в номер столик на колесиках.    — Бонжур, мадам. Как вы спали?    — Бонжур, месье. Спасибо, хорошо.    Он постелил салфетку на письменный стол у окна и повернул улыбающееся лицо к Вере.    — Мадам одна в двухместном номере?    — Се ля ви, — разведя руками, сказала Вера.    — Мадам говорит по-французски? — удивился кельнер.    Немножко, месье, — ответила Вера.    — Мадам забыла повесить на дверь заказ на пти дежёнэ. Я принес кофе с молоком.    — Спасибо, месье. Именно об этом я и мечтала, — любезно поблагодарила она.    На столе кофейник, молочник, две булочки, одна из которых слоеная, масло и джем.    — В сегодняшнем номере «Юманите» есть рецензия на ваши гастроли. Приятного аппетита, мадам.    «Черт знает что! Если здесь официант интересуется театральными новостями, что же будет дальше?» Вера поставила фотографию Игоря на прежнее место и села на своей двуспальной кровати. «Во сколько же у нас выезд?» Она сняла телефонную трубку. Низкий женский голос поинтересовался номером апартаментов.    — С добрым утром. Триста двадцать четыре, пожалуйста.    — Соединяю, мадам.    В трубке послышались глухие и равномерные кваки.    — Мадам нет в апартаментах, — сказала телефонистка.    — Позвоните, пожалуйста, еще раз, — попросила Вера. — Мадам, по-видимому, в ванной.    — Хорошо, мадам. Пожалуйста. Ответили.    — Вера Николаевна, это вы? Я из ванной, — запыхавшимся голосом прокричала Лена. — Я хочу до урока заскочить в «Лафайет».    — Скажи, во сколько у нас выезд? — спросила Вера, наливая кофе.    — В десять. Я предупредила Виктора Павловича, что приду в «Кур каре» своим ходом.    Вера повесила трубку. Кофе остыл, но все равно был вкусным. «Деловая она, эта Лена. Лучшей жены не придумаешь. И талантливая. Бесспорно талантливая».

Анонс лекции в одном столичном заведении. Лекция, если что, посвящена обэриутам. Будем считать, что это успех.

В Новой Голландии - выставка Владимира Шинкарева. Выставка камерная, работ немного, но качество здесь важнее количества. Приходите. Вход, если что, свободный.