(Не)занимательная антропология

ТАПОЧКИ For English text in Substack click here "А, — сказал французский журналист сегодня, заходя в нашу квартиру в Париже, — это русский дом. — Значит, снимаем ботинки". Многие европейцы, а также канадцы и частично американцы не снимают уличную обувь, когда приходят в гости. "Вы — русские, значит, вы захотите тапочки, но у меня их нет", — грустно сообщает другая знакомая, французская славистка. Третья рассказывает о том, как к ней в гости пришла русская коллега и шокировала ее прямо с порога заявлением: "Не волнуйтесь, я принесла домашние тапочки с собой". Несколько лет назад в Москву приехал мой любимый канадский коллега И., и когда я предложила ему с порога тапочки, посмотрел на них как на элемент каннибальского ритуала. С тех пор я постоянно думаю про тапочки. Мэри Дуглас, британский антрополог, считала, что символические границы общества создаются с помощью незримых классификаций, выражаемых в запретах. Люди Х принадлежат к сообществу ХХХ, потому что не едят свинину (как евреи, например). Квази-биологические объяснения, что свинина была опасна в жарком климате, или, что на обуви — грязь, плохо работают. Свинину обожают на жаркой Кубе, а в Канаде такой же климат, как в России, но в тапочки не переобуваются. Дело, говорит Мэри Дуглас, в незримых классификациях, которые делят мир на чистое и нечистое, своё и чужое, порядок и угрозу. Наш мозг боится захлебнуться в хаосе, а классификации превращают сплошной поток впечатлений в предсказуемый мир, где понятно, как себя вести. Поэтому всё, что не помещается в привычные ячейки, мы инстинктивно ощущаем как грязное или неправильное. Мой канадский коллега И. свой городской рюкзачок положил у меня дома на обеденный стол — тут же мой мозг включил сирену "Ахтунг! нарушение символических границ!". Что такое грязь? Земля на грядке — это норма, правда? А та же земля на ковре — уже грязь. Обувь на улице совершенно уместна, но стоит ей переступить порог, как она нарушает классификацию и превращается в источник скверны. Грязным и опасным делает вещь не ее внутренние свойства, а перемещение в ненадлежащую ячейку классификации. Внешне гигиенический жест разувания на входе — на самом деле жест ритуальный: так проводится граница между внешним миром и упорядоченным пространством дома. А гость, надевая предложенные тапочки, соглашается войти в этот порядок и принять наши правила, т.е. на время становится частью сообщества. Сейчас в комментариях люди напишут "но как же грязь на подошвах!!! Бактерии", но просто подумайте — есть общества, где это никакого не волнует (а срок жизни в Канаде и Франции сильно длиннее), в отличие от россиян. Российское общество очень держится за символические границы своего чистого пространства. Почему так произошло — это уже исторический вопрос, и на него мы ответили в книге "Опасные советские вещи". Снова вернемся к тапочкам. Почему россияне любят тапочки, стало чуть-чуть яснее? Остался вопрос, почему французы и не только они относятся к ним с плохо сдерживаемой иронией. Кейс с тапочками я разбирала в этом году на курсе антропологии с французскими студентами. Они морщились и говорили, что тапочки — это как-то странно. Я провела анонимный опрос и попросила написать, почему. И тут выяснилось неожиданное. Когда гостю предлагают остаться в носках или дают чужую обувь, — говорят французы — это превращает его в ребенка, лишает субъектности и защищенности, права выбора, ведь он не может ходить в своем. Они чувствуют себя так, будто им предложили в доме снять штаны (тоже ведь уличная одежда). Совсем другая символическая классификация.