Культурный код

Дарим 12 000 на книги БОМБОРЫ! Мы решили разыграть 4 сертификата на 3000 рублей на любые книги от издательства БОМБОРА. Условие простое: подписаться на нас (@bomborainsight) и нажать «Участвую!» 20 июня 2025 случайным образом выберем 4-х победителей. Удачи 💜 Реклама. ООО "ИЗДАТЕЛЬСТВО "ЭКСМО". ИНН 7708188426. erid: 2W5zFGLzzaC

Но там, где все горды развратом, Понятия перемешав, Там правый будет виноватым, А виноватый будет прав. Иоганн Вольфганг фон Гёте

Сожалеть о полученных ранах — всё равно что сожалеть о том, что родился на свет или родился не в то время. Прошлое — это то, что сплело твоё настоящее. С ним уже ничего не поделать. Прими его и не двигай в нём горы. Их всё равно не сдвинуть с места. Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

​​Тому, кто хочет понять природу красоты, надо первым делом задать себе вопрос: где она находится? Можно ли считать, что она — где-то в женщине, которая кажется прекрасной? Можно ли сказать, что красота, например, в чертах её лица? Или в фигуре? Как утверждает наука, мозг получает поток информации от органов чувств, в данном случае — от глаз, и без интерпретаций, которые делает визуальный кортекс, это просто хаотическая последовательность цветных пятен, оцифрованная зрительным трактом в нервные импульсы. Дураку понятно, что никакой красоты там нет, и через глаза она в человека не проникает. Говоря технически, красота — это интерпретация, которая возникает в сознании пациента. Что называется, in the eye of the beholder. Красота не принадлежит женщине и не является её собственным свойством — просто в определённую пору жизни её лицо отражает красоту, как оконное стекло — невидимое за крышами домов солнце. Поэтому нельзя сказать, что женская красота со временем увядает — просто солнце уходит дальше, и его начинают отражать окна других домов. Но солнце, как известно, вовсе не в стёклах, на которые мы смотрим. Оно в нас. Виктор Пелевин. «Священная книга оборотня»

​​Когда мы беремся за новое дело, то зачастую наш первоначальный энтузиазм быстро угасает. Реальность оказывается не в силах соперничать с накопившимися у нас ожиданиями. Мы увлеченно представляли себе, как у нас все сложится, и предвкушали собственные впечатления и достижения. Мы питались сладким наркотическим концентратом, созданным нашим же воображением. Теперь настоящая пища кажется нам слишком грубой и жесткой. В отличие от фантазии, реальность не похожа на мягкую сладкую кашицу. У нее есть текстура, волокна, характер. Реальность приходится долго жевать и переваривать. При всяком новом начинании у нас не выходит добиться того прогресса, на который мы в своем простодушии рассчитывали, и нам, разумеется, не нравится то, что у нас не получается. Мы видим свою неловкость и неумелость, видим необходимость трат времени и энергии, ощущаем стресс и дискомфорт от совершаемого усилия. Мы не получаем того, что сами же и придумали и на что надеялись, а потому чувствуем себя обманутыми. Чем больше мы зависим от своих ожиданий и предубеждений, тем быстрее мы охладеваем к реальным делам и с тем большей готовностью их забрасываем. Мы оцениваем весь мир по критериям снятых умом мультфильмов. Мы склонны называть неудачей то, что неудачей не является, и не видеть получаемых нами результатов. Мы не хотим жевать и переваривать настоящую жизнь и считаем саму необходимость этим заниматься своим провалом, поскольку привыкли к жидкой консистенции и податливости мира фантазий. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 131)

Как вы живёте, я не знаю. Но вы живёте, как жил я, как живут все, большей частью во мраке и в разладе с собой, ради какой-то цели, какой-то обязанности, какой-то задачи. Так живут почти все люди, этим болен весь мир, от этого он и погибнет. Но иногда, например, когда вы танцуете, задача или обязанность у вас пропадает, и вы живёте вдруг совершенно иначе. У вас появляется вдруг такое чувство, будто вы одна в мире или можете завтра умереть, и тогда наружу выходит всё, что вы действительно собой представляете. Герман Гессе. «Клейн и Вагнер»

(Начало поста выше) В Средние века эта легенда служила напоминанием о том, что искренность и чистота сердца важнее внешней формы или ценности дара. Каждый может служить Богу и выражать свою любовь своими уникальными талантами, какими бы скромными они ни казались. Бог (и Богоматерь) видит сердце человека, а не только внешние проявления благочестия, и потому не стоит судить других по их способу выражения веры, если это выражение идет от чистого сердца. Варнава предложил то лучшее, что у него было, и это чистое деяние получило божественное благословение. Он сделал все правильно. Дело в том, что Варнава все равно не мог бы предложить того, чего не имел. Никто из нас на это не способен. Мы можем предложить только то, что у нас есть сейчас, только ту любовь, что у нас есть сейчас, какой бы она ни была, и тогда в акте ее дарения мы ее приумножим. Если вместо того, чтобы делиться своими «крохами», мы будем ждать, пока не разбогатеем внутренне и внешне, пока не вознесемся до уровня святых отшельников и пророков, то это никогда не случится. Лишь начав с этих крох, можно подняться до чего-то большего. Бесспорно, любовь – это сложное искусство, которое требует целенаправленного совершенствования и усилия, но ее акты при этом не всегда являются чем-то грандиозным. Даже если мы не можем предложить другим большой помощи в виде материальных и нематериальных благ и не можем решить их жизненные проблемы сами, порой мы можем предложить кое-что получше. Мы можем хорошо делать в своей жизни только одно: показывать скоморошьи трюки, которые в мрачные минуты считаем делом мелким и низким, но, если мы с щедростью наполним свои скоморошьи трюки энергией любящей доброты и вложим себя в них, мы получим высочайшее благословение. Так гласит легенда, но через нее говорит и сама жизнь. Я не устаю повторять это: все сущностные истории более реальны, чем сама реальность, в том же смысле, в котором концентрат более реален, чем тот жиденький раствор. Они переполнены смыслом – его настолько много, что нам требуется много времени, чтобы его переварить. По сложившейся традиции, в свой день рождения я всегда желаю что-то не себе, а всем нам, и на этот раз мое пожелание такое: не бояться предлагать миру свою любовь и щедрость, ибо это всегда делает богаче нас, а чаще всего преображает и мир вокруг. Если человек искренне и с щедростью предлагает миру то лучшее, что есть у него внутри, каким бы малым это ему ни казалось, то случается чудо. Более того, предлагая то малое, чем он обладает прямо сейчас, он совершает те действия, благодаря которым это малое становится все больше и больше. Подробнее об этом и многих других связанных темах будет в грядущем 191 выпуске Писем, который всем очень рекомендую осмыслить, когда он выйдет! ☀️ Также 24 июня, во вторник, мы начинаем новый бесплатный онлайн-курс по медитации – на этот раз медитации любящей доброты. Вся информация будет позже, но кто хочет попробовать, вступайте в группу Телеграм заранее: https://t.me/metta_practice.

Сегодня, в свой день рождения, я хочу рассказать одну из своих любимых и весьма поучительных историй о природе любящей доброты – средневековую французскую легенду XII века о жонглере Богоматери. Жил когда-то во Франции простой уличный артист – жонглер по имени Варнава. Он не был монахом, не знал латинских молитв, не умел петь гимны и не мог читать Писание. Его единственным талантом было жонглировать: он мастерски подкидывал в воздух шары, ножи, мячики, а иногда – свечи; он выделывал трюки, которые радовали прохожих и вызывали восторг детей. Со временем Варнава состарился, ослабел, другие стали жонглировать лучше него, и публика перестала быть к нему щедрой. В одну из холодных зим Варнаве пришлось особенно тяжело. Выступления почти не приносили дохода, ему было холодно и голодно. Блуждая в отчаянии, он набрел на монастырь. Монахи, сжалившись над нищим жонглером, позволили ему остаться и помогать по хозяйству в обмен на кров и пищу. Варнава не умел ничего, кроме как жонглировать, – но он был кротким, смиренным и старался помогать чем мог: подметал полы, таскал воду, работал на кухне. И все же – сердце его тосковало. Он видел, как монахи возносят великолепные молитвы Деве Марии, сочиняют гимны, украшают алтари, ваяют статуи и пишут ученые труды. А он... он был никем. Он не знал слов, не умел петь, не мог даже толком молиться. Видя все это, Варнава почувствовал себя глубоко несчастным и никчемным. «О, Пресвятая Дева, – думал он со слезами на глазах, – все эти благочестивые братья служат Тебе своими удивительными талантами. Они приносят Тебе прекрасные книги, картины, скульптуры, гимны. А я? Я ничего не умею, кроме как кувыркаться и подбрасывать шары. Мое искусство – это всего лишь низкое ремесло скомороха, недостойное Тебя. У меня нет ничего, что я мог бы преподнести Тебе в дар». Его сердце разрывалось от желания почтить Богоматерь, но он считал свое единственное умение слишком вульгарным и неподходящим для такого святого дела. Однажды, когда Варнава убирал в часовне, он остался один перед статуей Девы Марии. Его охватило непреодолимое желание сделать для Нее хоть что-то, выразить свою любовь и преданность так, как он умел. «Пусть это глупо, пусть это недостойно, – подумал он, – но это все, что у меня есть». Убедившись, что никто его не видит, Варнава расстелил перед статуей свой старый коврик и начал свое представление. Он жонглировал шарами с невероятным мастерством, подбрасывал их высоко, ловил за спиной, заставлял их танцевать в воздухе. Затем он показал свои лучшие акробатические трюки, кувыркался, делал сальто. Он вкладывал в это выступление всю свою душу, все свое сердце, всю свою любовь к Богоматери. Он так увлекся, что не замечал усталости и пота, стекающего по лицу. Он хотел показать Ей самое лучшее, на что был способен. В это время в часовню вошел настоятель монастыря с другими монахами. Увидев жонглера, выделывающего свои скоморошьи трюки перед святым образом, они пришли в ужас и негодование. Настоятель уже собирался сурово отчитать Варнаву за такое святотатство и выгнать его из монастыря. Но в тот самый момент, когда Варнава, совершенно изнемогший, упал на колени перед статуей, произошло чудо. Каменное изваяние Девы Марии словно ожило: она протянула руку и своим платом отерла пот со лба измученного жонглера. Монахи, ставшие свидетелями этого чуда, застыли в изумлении и трепете. Гнев сменился глубоким смирением и пониманием. Они осознали, что искренний дар простого жонглера, предложенный от всего сердца, был принят и оценен Богоматерью выше, чем их собственные, более изощренные, но, возможно, не всегда столь же чистосердечные подношения. Варнаву больше никто не осуждал. Напротив, монахи прониклись к нему глубоким уважением, поняв, что истинная вера и любовь к Богу могут проявляться по-разному. Варнава же обрел покой, зная, что его скромный дар был принят.

Меня поражает тот факт, что искусство в нашем обществе стало чем-то, что относится не к людям или к жизни, но лишь к вещам. Разве жизнь любого человека не может стать произведением искусства? Почему дом или лампа могут быть произведениями искусства, а наша собственная жизнь нет? Мишель Фуко

​​Если человек не владеет своим умом, жизнь становится неконтролируемым хаосом. Поверхностный уровень ума всё время занят внешними объектами, но мы ничего не знаем о его глубинах. В уме появляется мысль, но не успевает она окончательно оформиться, как появляются другие мысли, бессвязные мысли, в которых нет последовательности. Что происходит в голове у сумасшедшего человека? Пример. Вы видите больного, который ничего не ел уже четыре дня. Из сострадания вы предлагаете ему тарелку с едой. Он очень доволен, садится и начинает есть, он подносит кусок пищи ко рту, и едва лишь кусок достигает рта, его образ мыслей внезапно меняется, и сейчас он уже думает: «Я в ванне. Я принимаю ванну. Это кусок мыла!», и он начинает натирать им своё тело; не успевает он закончить, как у него появляется другая мысль: «Человек, пришедший сюда — мой враг! И он хочет меня убить! А пока он не убил меня, лучше я убью его. Как его убить? Аа! Вот ручные гранаты. Если я их брошу, он умрёт!», и человек начинает разбрасывать всю еду. Безумие — это непоследовательность мыслей. Что-то начинается, потом внезапно начинается что-то другое, потом, вдруг, опять что-то ещё. Это называется "моха" — неведение. Неведение в том, что вы не знаете, что происходит. Неведение в том, что в мыслях нет последовательности. Поэтому тот, кто управляет своими мыслями — управляет своей судьбой. Нарайян Гоенка

Стоимость любой вещи – это количество жизни, которое вы согласитесь обменять на неё. Генри Торо

Глупость – болезнь, которой никогда не страдает тот, кто её видит в себе: она очень упорна и, как правило, неизлечима, но достаточно одного проницательного взгляда больного, обращённого им на себя самого, чтобы пробить толщу и избавиться от неё, как достаточно одного луча солнца, чтобы рассеять густой туман. Мишель де Монтень

Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться. Зеркало не льстит, оно верно отображает то лицо, которое мы никогда не показываем миру, скрывая его за персоной, за актёрской личиной. Зеркало указывает на наше подлинное лицо. Такова проверка мужества на пути вглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным. Обычно всё негативное проецируется на других, на внешний мир. Если человек в состоянии увидеть собственную тень и вынести это знание о ней, задача, хотя и в незначительной части, решена: уловлено по крайней мере личностное бессознательное. Карл Густав Юнг. «Архетип и символ»

​​В медитации мы встречаемся лицом к лицу с беспорядочностью и неусидчивостью своего ума. Следует признать, это не самая приятная из встреч. Наше внимание кружится в бесовском калейдоскопе из мыслей и эмоций, ощущений и порывов. Мы отвлекаемся один раз, десять раз, сотню раз, тысячи раз подряд. Порой вместо ожидаемого покоя и блаженства нас одолевают скука и раздражение, беспокойство и нетерпение. Кажется, что с ходом дней и месяцев этот ураган и не думает стихать. Ему нет конца – а значит, мы не двигаемся вперед. На самом деле, такие «неудачи» есть череда блестящих побед. В медитации вообще нельзя потерпеть неудачу. Это совершенно невозможно. Исключительно в ходе работы с возникающими препятствиями наш ум тренируется и крепнет. Препятствия есть точки опоры, точки сопротивления, точки приложения наших сил. Без них нам не с чем было бы взаимодействовать. Мы бы просто безвольно дрейфовали в вакууме, как бесхребетные медузы. Не было бы ни оси координат, ни медитации, ни движения вперед, ни даже движения назад. Нужно понять, что работа с рассеянным и беспокойным умом и есть практика. Мы встречаемся с энергией хаоса, но не сдаемся и не отводим глаз, а пытаемся ее освоить. В меру своих сил мы окутываем эти вспышки умственной энергии осознанностью и ясным пониманием, невозмутимостью и любящей добротой. Мы синхронизируемся и вступаем с ними в прямой контакт. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 131)

При каких обстоятельствах, по-вашему, мы показываем свою бессознательность? – Доктор Юнг: Будучи слишком эмоциональными. Да, мы всегда ожидаем от людей некоторого контроля за эмоциями. Есть ситуации, в которых определённая степень эмоциональности естественна и разумна, и тогда как раз её отстутствие порождает чувство, будто чего-то не хватает. Но если эмоция совершенно не управляемая, то появляется чувство чего-то очень первобытного, может быть даже нездорового. Полное подчинение эмоциям – один из симптомов первобытного. Кроме того, мы называем первобытными тех, кто одержим желанием, скажем, идеей или фантазией, настолько, что не осознают, где они не обращают внимание на обстоятельства. Знаете, есть множество таких людей, типичных зануд, которые говорят на узкие, никому не понятные темы, заняты своим хобби и без умолку болтают о том, что никому не интересно. Всякое отсутствие осознанности или учёта обстоятельств – признак первобытности. Карл Густав Юнг. «Семинары Visions»

Когда мы говорим, что удовольствие есть конечная цель, то мы разумеем не удовольствия распутников и не удовольствия, заключающиеся в чувственном наслаждении, как думают некоторые, не знающие, или не соглашающиеся, или неправильно понимающие, но мы разумеем свободу от телесных страданий и от душевных тревог. Нет, не попойки и кутежи непрерывные, не наслаждения мальчиками и женщинами, не наслаждения рыбою и всеми прочими яствами, которые доставляет роскошный стол, рождают приятную жизнь, но трезвое рассуждение, исследующее причины всякого выбора и избегания и изгоняющее лживые мнения, которые производят в душе величайшее смятение. Начало всего этого и величайшее благо есть благоразумие. Поэтому благоразумие дороже даже философии. От благоразумия произошли все остальные добродетели; оно учит, что нельзя жить приятно, не живя разумно, нравственно и справедливо, и наоборот, нельзя жить разумно, нравственно и справедливо, не живя приятно. Эпикур. «Письмо к Менекею»

В городе несчастным людям жить лучше. В городе человек может прожить сто лет и не хватиться того, что он давно умер и сгнил. Разбираться с самим собой некогда, всё занято. Лев Толстой. «Крейцерова соната»

Глуп, кто глупцов не узнаёт, и ещё глупее тот, кто, распознав, от них не уйдёт. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости. Бальтасар Грасиан

Потеряв ногу или глаз, человек знает об этом; потеряв личность, знать об этом невозможно, поскольку некому осознать потерю. Оливер Сакс

Сердце, в котором исчезло желание обладать чем-либо, — это бездонные небеса, прояснившиеся после ненастья. Хун Цзычен. «Вкус корней»