Валерия Олюнина

Вторую неделю людям не даёт покоя эта чернокожая Lady in Blue на Трафальгарской площади. Так верёвочка полтысячелетия вилась, вот вам и конец. Хотя мне, точно не англоманке, не доставляет удовольствия зрелище, когда британская конная полиция вместе с ордой пакистанцев гонит английскую молодежь, как на охоте. Этому зрелищу не удивился бы ни сэр Томас Мор, казненный в 1535 году, ни шотландского происхождения, великий британский политик Уильям Гладстон, затравленный после Берлинского конгресса 1878 года агентом Москвы. В первом случае победили протестанты, во втором партия Дизраэли, но бенефициары этих побед - одна и та же тёмная сила. Мор хоть и был противником Реформации, но времена были такие, что и его нельзя назвать цельным мыслителем, так как сам стоял между католицизмом и гуманизмом. Медиевист Георгий Татосян как-то напомнил слова Эразма Роттердамского, который будучи сам мыслителем этого направления, но при этом христианином, отлично понял его природу: «Гуманизм – это возрождение язычества». Несколько лет назад мне довелось побывать в одном православном духовном центре и познакомиться с матушкой Мариной Б., семья которой только что выехала из Европы. Долгие годы они окормляли одну из европейских общин, но в конце концов с началом СВО не выдержали, уехали в Россию. Она рассказала о том, что однажды случай привел её в один из английских городов, где живут армейские отставники. Но уровень наркомании там такой, что подростки валяются на улице в передозе, и сами военные не в состоянии повлиять на ситуацию. Более того с началом СВО на Донбассе в британской молодёжной среде увеличились оккультные и сатанинские настроения. Нет ли тут парадокса? Нет. Как нет парадокса в том, что Британия продолжает грабить и вывозить сокровища с Ближнего Востока, наполняя коллекцию Британского музея и частные собрания, и в то же время в стране поднимается сатанизм и наркомания. Укрепление Британского музея, то есть рационального знания, как будто отдельно, а сатанизм - отдельно, но на самом деле это две стороны одного и того же процесса. Тут вспомнился мне в контексте британской постмодернистской хтони герой стихотворения Артюра Рембо "Пьяный корабль" (пер. В. Набокова) Есть много кораблей, фламандский хлеб везущих и хлопок английский,- но к ним я охладел. Когда прикончили тех пленников орущих, открыли реки мне свободнейший удел. Кто эти пленники, которые перебиты "индейцами ярыми" , дикарями? Очевидно, что ими могли быть только те, с кем бежал герой из Франции, то есть защитниками поверженной Парижской коммуны. Рембо написал это стихотворение в Шарлевиле в конце лета 1871 года, спустя пару месяцев после этих событий. Почему не убит герой "Пьяного корабля", как его попутчики? Подозреваю, что убитые не отказались от своей идентичности. А Рембо отказался, он сам становится дикарём. Эти же интонации у него будут в "Сезоне в аду" (1873 году), где он напишет о себе как о галле. Впрочем, дальнейшая его жизнь показала, что он не был настоящим отступником и перебежчиком в другую цивилизацию, поскольку занялся там не только продажей оружия, но и трансфером западной культуры и науки в Абиссинию. Так вот в самом начале Рембо и пишет о том, что побег он устроил из буржуазного мира, и торговым кораблям он противопоставляет свободного беглеца. В этой теме есть ещё один важный вопрос: почему Римская католическая церковь канонизировала Томаса Мора только в 1935 году накануне Второй мировой войны спустя 400 лет после казни католика-гуманиста?