Работа бессознательного

Немного раскрою мысль из поста выше. Самоуничижительное отношение к себе, постоянная злость, как и (со)зависимость могут выступать как единственные надежные источники привязанности, если не было других в опыте человека. Как соска или мамина грудь, которая всегда со мной по первому требованию: она есть, она всегда рядом, мне от это этого спокойнее. Как ни абсурдно это звучит в контексте перманентной ярости, созависимости или химической зависимости. Но мы попробуем посмотреть поглубже на эту тему, если будет держать в уме пример выше. Такая форма привязанности будет не только сценарием, приносящим мучения, но формой психического выживания. Малыш не может выжить без мамы (или другого взрослого) и разрыв с ней переживается, как катастрофа. Ощущение пустоты, бессилия, тревоги, внутреннего распада. Когда человек растет и сепарируется, он учится различать слияние и близость, научаясь последнему. Прямо как в фильме «Обсессия», где герой очень хочет, чтобы выбранная им девушка «любила его больше всего на свете». Герой не хочет близости, он хочет слияния (и тут можно подумать, к кому на самом деле обращено его желание) Но если этого не произошло по каким-то причинам, то человек будет строить отношения с другими (и самим собой) единственным способом, благодаря которому он вообще выжил. Слияние очень соблазнительно: оно обещает любовь, безграничное принятие, кисельные реки и молочные берега. А отношения, обещающие слияние, можно построить как раз с внутренней яростью, дубиной или вполне реальной бутылкой водки. Но на деле мы имеем тревогу, непрекращающийся дискомфорт, запутанность, бессилие, страдание в отношениях, круг из вины, стыда, контроля и еще что-то мало съедобное, прямо как в фильме. Слияние не подразумевает отдельность, различие и уязвимость. В отличие от подлинной близости, где есть пространство для самого себя, без страха поглощения или исчезновения. А что с этим делать поговорим дальше и зацепим идею пустоты, которая кажется мне даже немного душеспасительной в нашем переполненном мире.