Serhij Forkosh

Сегодня мы разбирали «Одиссею» Гомера рядом с фильмом Нолана, и трудность обнаружилась раньше всякого разбора, поскольку к этому тексту мы приходим с уже готовым пониманием того, о чём он, и понимание это звучит примерно так, что человек долго скитался и вернулся домой, к жене, к сыну, к самому себе, после чего вся поэма читается как история мотивации, верности и преодоления, то есть как история про психологию человека, которого мы заранее полагаем таким же, как мы. В поэме же на переднем плане стоит космос, и боги там имманентны, они находятся внутри мира и составляют самый способ, каким мир повёрнут к человеку, они вкладывают в сердце решение, которое человек тут же принимает как своё, они являются в облике гостя и опознаются задним числом, когда уже улетели птицей, и всё это говорит об устройстве реальности, а не о душевной жизни героя. Трансцендентный Бог, абсолютный и вынесенный за пределы мира, приходит много позже, и с этим более поздним понятием в кармане мы читаем Гомера мимо той реальности, о которой он говорит. Мы живём в пространстве, которое к нам равнодушно, где звёзды суть физические тела, а море есть вода определённой солёности, и потому слова о том, что море гневается на этого человека и помнит его имя, слышатся нами как поэтическая фигура, хотя сказаны они были как описание положения дел. И здесь я хотел бы сказать точнее о том, как вообще возможен доступ к другому миру, потому что обычный ответ, состоящий в открытости другому, во внимании к иному, в готовности принять чужую точку зрения, есть ответ наивный, и он не работает. Открытость сама по себе ничего не даёт, поскольку открывается всегда некто, уже стоящий в своём мире и видящий из него, и всё чужое, что он впустит, немедленно уложится в его же собственные очевидности и станет их подтверждением. Другой мир, другая онтология, становятся доступны только через предварительное обнаружение собственного мира, который всегда и принципиально уже есть, есть как живая изначальная очевидность, как некая правда мира и правда жизни, не выбранная мною и не мною установленная, и потому невидимая, покуда я ею просто пользуюсь. Её и надо выяснить прежде всего. Сталкиваясь с текстом другой эпохи, первым делом следует найти себя в границах собственного мира, увидеть, где эти границы проходят и на чём стоят, и вот тогда, из обнаруженной границы, чужое начинает читаться как чужое. Так это происходит, и иначе, насколько я могу судить, не происходит вовсе. Для работы над этим я называл на встрече Шеллинга, Блюменберга и Хюбнера, поскольку они занимались мифом философски, а не собирали сюжеты, и рядом Бергсона с «Творческой эволюцией», потому что вопрос о времени и о длительности ведёт прямо к кино. Про Нолана скажу так, что смотреть его следует в его собственных эстетических условиях, он строит свою вселенную и держит свою тему, тему времени, и требовать от него точности пересказа поэмы значит требовать чужой работы. Кинематограф вообще даётся философии тяжело, мы говорим о том, что показано, и почти не говорим о том, как устроено само показывание. И ещё одно. Возвращение к себе, к своему настоящему, к тому, кем ты на самом деле являешься, есть, пожалуй, главный миф, в котором живёт сегодняшний человек.

Вот я открываю ленту, и прежде всякого события ко мне приходят слова, «эскалация», «обвал», «скандал», слова, которые уже решили, чем было то, чего я не видел и никогда не увижу, что в нём главное и что мне полагается по этому поводу чувствовать, так что мне остаётся одно, узнать. Узнать и увидеть суть разные акты. Увидеть значит побыть при самом деле, вытерпеть его неясность, дать ему время показаться, тогда как узнать значит принять форму, изготовленную до меня и без меня. Лента устроена так, что второй акт полностью замещает первый, и замещение это остаётся незаметным по той простой причине, что формула всегда успевает раньше взгляда, а взгляд, которому ничего не оставили, охотно верит, будто он уже посмотрел. Бывает, что формула не сходится с тем, что человек видел сам, и тогда на мгновение открывается зазор, но лента немедленно подставляет новую формулу, объяснение, ярлык, и язык, который обладает силой заполнять собственные сбои, зарастает в этом месте так плотно, что через день уже невозможно вспомнить, что здесь что-то не сходилось, и на месте разрыва остаётся лишь шов. Бороться с языком извне невозможно, борются всегда в нём и из него, и потому единственное, что остаётся, это беречь свои швы, то есть помнить те места, где слово не подошло к увиденному, потому что только в них сквозь готовое ещё проступает действительное.

Лекция свершилась, композиция сложилась, жизнь прожита…. до следующей лекции.

Восемнадцать минут до лекции. Предвосхищение. Волнение. Чувство праздника. И ничто.

«Одиссея без богов: путь от Гомера до Нолана длиной в три тысячи лет» Читает доктор философских наук Сергей Форкош. Философский анализ самого ожидаемого фильма года, экранизации поэмы, которой почти три тысячи лет. Почему Нолан убрал из «Одиссеи» богов? Что скрывает знаменитое «Я — Никто»? И правда ли Одиссей сам не хотел возвращаться домой? Поговорим о том, что случилось с человеком за три тысячи лет между Гомером и Ноланом — и почему история о возвращении остаётся историей о каждом из нас. Специальная философская подготовка не нужна: все понятия вводятся с нуля. Достаточно посмотреть фильм — можно и после лекции, пересматривать будет интереснее. Когда: 28 июля, 18:30 (CET) Где: пространство «Феноменологические медитации» Постоянным подписчикам Мастерской участие бесплатно — просто присоединяйтесь к лекции в пространстве: https://phenomenology.forkosh.at/phenomenology-odyssey-without_gods

«Одиссея без богов: путь от Гомера до Нолана длиной в три тысячи лет» Читает доктор философских наук Сергей Форкош. Философский анализ самого ожидаемого фильма года, экранизации поэмы, которой почти три тысячи лет. Почему Нолан убрал из «Одиссеи» богов? Что скрывает знаменитое «Я — Никто»? И правда ли Одиссей сам не хотел возвращаться домой? Поговорим о том, что случилось с человеком за три тысячи лет между Гомером и Ноланом — и почему история о возвращении остаётся историей о каждом из нас. Специальная философская подготовка не нужна: все понятия вводятся с нуля. Достаточно посмотреть фильм — можно и после лекции, пересматривать будет интереснее. Когда: 28 июля, 18:30 (CET) Где: пространство «Феноменологические медитации» Постоянным подписчикам Мастерской участие бесплатно — просто присоединяйтесь к лекции в пространстве: https://phenomenology.forkosh.at/phenomenology-odyssey-without_gods

(на прогулке) Человек находит себя в мире, который успел стать готовым раньше всякой встречи с ним. Всё, что мне даётся, даётся в форме результата, а само становление результатом произошло за моей спиной, причём у него нет даты, которую можно было бы вспомнить, поскольку готовое закрывает измерение своего становления самим фактом своего наличия. Феноменология есть практика заставания мира в его становлении данным. Она поворачивает внимание от готового к тому, как готовое становится готовым, и это становление совершается во мне, сейчас, в этом самом взгляде на дерево, где очертание вещи ещё довершает себя, хотя вещь уже выдаёт себя за давно завершённую. Задним числом я всегда обнаруживаю итог, и практика нужна ради того короткого промежутка, в котором итог ещё в пути. Живущий среди итогов и сам оказывается итогом. Моё восприятие, мой язык, мои очевидности выданы мне порядками, учреждение которых прошло без меня, и потому вопрос о становлении данного оказывается вопросом о моём собственном происхождении. Практиковать феноменологию значит держаться при том месте, где определённость ещё возникает, ведь становление данным совершается во мне, я лишь застаю себя при нём, и только во мне оно доступно взгляду. Знание о становлении данным добывается исполнением, никакое наблюдение готового к нему не ведёт. Поэтому феноменология способна расширять знание о мире, и её путь проходит через того, в ком мир продолжает становиться.

Я вынужден признаться. У меня есть один довольно существенный недостаток. Кажется, я едва ли не единственный украинец, который не является политическим экспертом. Я не знаю, когда закончится война. Не могу по фотографии рукопожатия определить, о чём договорились за закрытыми дверями. Не умею за пять минут объяснить стратегию США, Европы, Китая, НАТО (и, на всякий случай, всего остального мира). Меня собенно поражает скорость профессиональной переквалификации. Вчера человек был ученым, писателем, художником или специалистом по культуре, а сегодня он уже знает, где именно нужно проводить наступление, какие решения примут мировые лидеры и как будет устроен послевоенный мир. У нас интеллектуальная публичность почему-то автоматически выдаёт человеку сразу несколько дипломов: политолога, военного аналитика, геополитического стратега (и такие есть) и специалиста по тайным замыслам великих держав (ну а куда ж без этого). Я же продолжаю придерживаться довольно старомодной мысли, что компетентность имеет границы. Знаю, звучит подозрительно. Возможно, даже антиобщественно. Работаю над собой.

Прошло пять лекций из восьми, курса «Феноменология образования». Феноменологию нельзя изложить как метод. Её можно только делать, каждый раз заново (это выматывает). Всё время тянет назвать, объяснить, подвести под понятие, а надо остановиться и смотреть на то, что и так перед глазами. Это труднее всего. Мы начали с ребёнка, который считает яблоки и не понимает, «сколько будет два плюс два», потому что для него всегда «два чего». Потом были руки, которые умеют раньше, чем голова успевает объяснить. Потом та минута на уроке, когда задаёшь настоящий вопрос, повисает тишина, и её никто не выдерживает (первым обычно я сам). Осталось три: знак и слово, школа, и то, что остаётся в человеке, когда всё это с ним уже случилось.

Сьогодні — виставка Heliane Wiesauer-Reiterer та Karl Heinz Koller у віденському musa. Тут образ постає як згущення досвіду: колір, ритм, фактура, слід руки збираються в поле видимого. Дивишся — і поступово відчуваєш, як картина народжує власний простір, власну напругу, власний час. Таке мистецтво повертає погляд до моменту виникнення смислу. До тієї межі, де світ ще тільки складається в образ. Для мене це була виставка про генезис видимого. Про живу роботу форми, у якій бачення стає подією.

Случается, что внешне жизнь продолжается в прежнем ритме, но её внутренняя связь уже меняется, привычные действия ещё совершаются, однако больше не собирают человека в одно целое. Жизненный кризис касается самого способа нашего присутствия в мире, он затрагивает тот слой опыта, который обычно остаётся фоном и почти не даётся прямому анализу. На лекции мы попробуем описать этот скрытый уровень, увидеть, как в нём происходит сдвиг, и понять, какие формы перехода открываются там, где прежняя очевидность жизни начинает распадаться.

В мастерской (в разделе «Между строк») я опубликовал новый диалог. Химик и феноменолог спорят о сути и различии своих методов. Разговор вышел разъясняющим и драматическим (я тот еще драматург). Что такое «то же самое вещество», почему редукция к молекулам и редукция к условиям данности идут по разным осям, и отчего у одного есть дверь, а у другого только стена. Постоянные читатели узнают в нём продолжение старой беседы.

Это трудно назвать. Ещё вчера всё держалось. Работа имела смысл, и ты знал, зачем встаёшь по утрам. А потом это тихо уходит. Профессия, которая была тобой, оказывается просто занятием. То, что ты делаешь, оставляет тебя пустым. Смотришь на сделанное и спрашиваешь себя, ради чего все это… Может быть усталость? Нет. Она проходит за одну ночь сна. Здесь же уходит само основание, на котором держалась реальность. Кажется, что уже поздно, и что всё главное уже позади. Об этом сложно говорить, потому что изнутри кажется, будто остаёшься наедине с одной пустотой. Но кризис остаётся точкой перехода, когда старый смысл своё отработал, новый пока впереди. У этого состояния своя логика, свои этапы, свой выход. О том, как оно устроено, почему приходит именно тогда, когда мы, кажется, всего (чего-то) добились, и что с ним делать, эта лекция. https://phenomenology.forkosh.at/phenomenology-life-crisis-lecture

Это любопытно. Философию сегодня нанимают. В Anthropic штатный философ, это Аманда Аскелл, в Google DeepMind работают Иасон Габриэль и Генри Шевлин, Альтман говорит о «сотнях моральных философов» при выработке правил ChatGPT, Флориди из Йеля отмечает, что студентов разбирают ещё до выпуска. Есть и статистика. По данным Федерального резервного банка Нью-Йорка, философ устраивается на работу вероятнее выпускника по computer science; безработица среди философов 3,2 процента против 4,2 в среднем. Знание, за которым закреплён образ отвлечённого и непрактичного, оказалось внутри лабораторий, задающих облик десятилетия. Вопрос в том, какую философию нанимают и на какую работу. Нанимают по преимуществу аналитическую. Её дело, это настройка поведения систем, разметка допустимого, согласование готовых ценностей с готовой машиной. Работа прикладная, техничная и нужная. Упрёк в ethics-washing, звучащий в тех же публикациях, имеет основание. Всякая разметка предполагает уже данный предмет. Чтобы отделить допустимое обращение с вещью от недопустимого, вещь надо уже иметь; акт разметки застаёт её готовой. Теория значения, референции, каузальности реконструирует конституцию сущего задним числом и остаётся работой над конституированным. Это философия обхождения, Umgang, поведения внутри готового мира. Слой под ней она не трогает. Слой этот касается учреждения предмета. Прежде чем спросить, как система обходится с вещами, надо решить, что для неё становится вещью, где граница релевантного, как поток осаждается в предмет и различие обретает значение. Классическая мысль доходила сюда post festum, реконструируя учреждённое сущее извне учреждения. Искусственный интеллект делает конституцию операциональной. Здесь задают условия, при которых складывается смысл. В руки конструктора переходит область, прежде принадлежавшая онтологии. Граница между двумя философиями проходит между обхождением со сложившимися различиями и учреждением самих различий, из которых предмет впервые выступает. Отсюда сдвиг эпохи. Философия в сильном смысле работает над тем, из чего предмет происходит. Она переходит от осмысления готового мира к участию в построении миров на иных уровнях. Мышление это креативно-онтологическое: оно порождает миры в акте их складывания и работает с условиями возможности предметов. Аналитическая философия остаётся при поведении уже возникших. Всеобщность, прежде бывшая знаком непрактичности, оказывается рабочей компетенцией там, где создаются уровни, делающие вещи возможными. Аналитическая настройка идёт внутри горизонта. Философский вопрос обращается к самому горизонту. Основная работа эпохи идёт на этом втором уровне. Философское образование готовит к ней, удерживая вопрос об учреждаемых мирах в момент их учреждения.

кино

Друзья, рубрика Мастерской «Вам письмо» возвращается и отныне выходит каждую неделю. Это письмо к читателю о культуре, искусстве и времени, в котором мы живём. Прежде оно выходило от случая к случаю. Теперь это постоянная еженедельная рубрика. Читать в разделе «Вам письмо от Сергея Форкоша». https://phenomenology.forkosh.at/checkout/bazovaya-podpiska-masterskoj

«Каждый должен пытаться вновь найти красоту, но согласно модальности и «месту», которые принадлежат ему самому и которые всегда в большей или меньшей степени находятся в разрыве с предшествующим». Марк Ришир

Я делаю это годами. Сажусь перед самым простым: перед вещью, перед светом на ней, перед её тихим превращением в «эту». И жду... Слова осыпаются, шепчет молчание. Большую часть времени передо мной просто вещь. Но среди многих усилий, мир иногда проступает. Вещь не равна себе. Под каждым твёрдым именем ещё дрожит становление. Само очевидное держится в нем. «После начала. О призрачной стихии бытия» - мой новый курс. Это моя симфония и мой самый трудный разговор. Осенью.