Boruch Gorin

Зачем Тора пугает нас? Для чего человеку нужен страх? И в чем разница между свободой выбора и свободой от последствий выбора? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ки-Таво ‌ https://lechaim.ru/?p=171121

Когда Тора допускает развод? Как Талмуд трактует настоящую супружескую близость? И почему мудрецы говорят о присутствии Шехины в браке? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ки-теце ‌ https://lechaim.ru/?p=170928

Сегодня мы с женой отвезли нашего младшего сына в ешиву. И почему-то я вспомнил, как много лет назад меня самого в 16 лет привёз в ешиву в Марьиной Роще мой покойный отец. Впрочем, история началась гораздо раньше. Когда моему старшему брату было восемь дней, из Кишинёва в Одессу приехал моэль, чтобы сделать ему обрезание. Мама, увидев пожилого еврея с трясущимися руками, взбунтовалась: она не отдаст своего ребёнка этому человеку. Папа сдался. Проблема была в том, что он совершенно не представлял, как рассказать об этом своей бабушке. Она жила вместе с нами — точнее, мы жили у неё. Но когда папа вошёл к ней в комнату, объяснять ничего не пришлось. Она, кажется, уже всё поняла. И сказала ему без всякой злобы: — Ничего. Твои сыновья (!) сами сделают себе обрезание. Но твоего в этом уже не будет. Папа, конечно, эти слова запомнил. Теперь перенесёмся в тот день, когда отец привёз меня в ешиву в Марьиной Роще. Он поднялся в кабинет главы ешивы реб Ури Камышова, а я остался внизу, в фойе, в предбаннике старого двухэтажного деревянного здания. Тут ко мне подошёл человек совершенно невероятной внешности. На меня он произвёл впечатление пророка Ильи. Первое, что он спросил меня на идише: — Фун ванен? Откуда ты? Я ответил, что приехал из Одессы учиться в ешиве. Тогда последовал второй вопрос: — Гемалтер? Обрезанный? — Пока нет. — Ну, пойдём со мной, — сказал он. Это был знаменитый реб Авроом Генин. Он посадил меня в свою машину-инвалидку — на войне он потерял ногу — и повёз делать обрезание. Что интересно, никаких вопросов в связи с происходящим у меня не возникло. Только когда мы приехали на тайную квартиру, где должен был совершаться обряд, я вдруг подумал: отец же там, наверное, с ума сходит. Мы позвонили в Марьину Рощу. Отца нашли. — Где ты?! — очень беспокойно спросил он. — Поехал делать обрезание. Папа охнул. А когда я вернулся после всего произошедшего, он и рассказал мне ту историю про свою бабушку. Реб Авроом Генин, тоже немало удивлённый моей готовностью, сказал мне тогда: — Ингеле, мальчик, позовешь меня на свою свадьбу! Через шесть лет я женился. Он к тому времени уже жил в Израиле. Но на мою свадьбу прилетел. Вот на этой фотографии он как раз летит самолётом Москва — Одесса. Такую вот историю я почему-то вспомнил сегодня, отвозя в ешиву последнего своего сына.

Кто является настоящим царем согласно еврейской традиции? Что такое царская власть? И почему Тора требует от каждого еврея относиться с глубоким почтением к царю? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Шофтим. ‌ https://lechaim.ru/?p=170679

Лоренцетти предлагает правителям смотреть не на собственные намерения, а на состояние общества. Хорошее управление узнается по результату: улицы безопасны, дома строятся, поля возделываются, люди заняты мирными делами. На противоположной стене эта логика переворачивается. В центре «Аллегории дурного правления» вместо Коммуны находится Тирания. Ее окружают уже не добродетели, а пороки — Жестокость, Предательство, Обман, Ярость, Раздор и Война. Справедливость, которая в первой композиции являлась основой государственного порядка, здесь повержена и связана. Это принципиальная деталь: дурное правление начинается не просто с плохого правителя, а с уничтожения независимой справедливости. Последствия показаны столь же конкретно, как и в сцене хорошего управления. Город разрушается, здания не строят, а ломают, на улицах происходят нападения и убийства, хозяйственная деятельность прекращается. За городской стеной вместо обработанной и безопасной земли возникает запущенное пространство, по которому опасно передвигаться. Над ним вместо Безопасности господствует Страх. Один и тот же город способен выглядеть совершенно по-разному в зависимости от устройства власти. Для XIV века эта идея замечательна своей практичностью. Лоренцетти почти не рассуждает о том, насколько правитель благочестив или величествен. Критерием становится качество жизни общества. Правительство хорошо не потому, что называет себя хорошим, а потому, что при нем существуют справедливый суд, безопасность, экономическая деятельность и гражданское согласие. И наоборот, тирания определяется своими последствиями — страхом, насилием, разорением и распадом общественных связей. Особенно важно помнить, где находились эти изображения. Правительство Девяти заседало именно в этом зале. Они обсуждали налоги, торговлю, общественные работы, безопасность и внешнюю политику, имея перед глазами две возможные Сиены. На одной стене — город, который процветает благодаря справедливому управлению. На другой — тот же город, разрушенный дурной властью. Поэтому цикл Лоренцетти можно считать не только выдающимся произведением сиенской живописи, но и одним из самых ранних в европейском искусстве развернутых размышлений о гражданской ответственности власти.

Вчера погулял с семейством по Сиене. О самой Сиене подробно рассказывать не буду. Скажем так: это город, в значительной степени сохранившийся благодаря чуме. Звучит парадоксально, но именно катастрофа середины XIV века во многом законсервировала тот город, который мы видим сегодня. Сиена потеряла огромную часть населения и уже никогда не вернулась к прежнему богатству и могуществу, а значит, не могла с той же энергией строиться и перестраиваться, как ее более удачливые соперники. В очередной раз убеждаешься, что мечта историка и археолога — какая-нибудь большая катастрофа: извержение Везувия, погребающее Помпеи, чума или что-нибудь еще, что заставляет историю внезапно остановиться. Только здесь получилось особенно интересно: город не погиб, люди продолжали в нем жить, но его средневековый облик во многом остался неприкосновенным. А ведь когда-то Сиена была одним из самых богатых и могущественных городов-государств Европы. И, пожалуй, самое интересное свидетельство того времени — не дворец, не башня, а представление самих сиенцев о том, что такое благополучное государство и откуда берется его благополучие. Именно этому посвящена замечательная «Аллегория доброго и дурного правления» Амброджо Лоренцетти, которую мы увидели в сиенской ратуше, Palazzo Pubblico. Написанная в 1338–1339 годах прямо на стенах зала, где заседало городское правительство, она кажется удивительно современным размышлением о власти: хорошее управление узнается не по величию правителя, а по тому, спокойно ли люди ходят по улицам, работают ли мастерские, строятся ли дома, возделываются ли поля, безопасны ли дороги и могут ли люди просто жить своей жизнью. И напротив: дурная власть изображена через страх, насилие, разорение и распад самого города. Самое замечательное, что этот политический трактат был написан не философом в книге, а художником на стенах комнаты, в которой люди, управлявшие Сиеной, каждый день принимали решения, глядя на последствия хорошего и плохого управления прямо перед собой. В «Аллегории доброго правления» центральное место занимает олицетворение Сиенской коммуны — крупная величественная фигура, окруженная добродетелями. Рядом находятся Мир, Сила, Благоразумие, Великодушие, Умеренность и Справедливость. Особенно важна именно Справедливость: Лоренцетти представляет ее не как одно из достоинств хорошего правителя, а фактически как основание всего государственного порядка. Над ней находится Мудрость, а от весов Справедливости нити спускаются к фигуре Согласия — Concordia. От нее единый канат переходит к гражданам и затем к самой Коммуне. Политическая мысль изложена почти буквально: справедливость создает согласие между гражданами, согласие объединяет общество, а уже из этого возникает сильное государство. Но наиболее интересна следующая часть цикла — «Последствия доброго правления в городе и деревне». Здесь Лоренцетти отказывается от аллегорий и показывает результат. Перед нами город, очень напоминающий Сиену XIV века. Строители возводят здания, ремесленники работают в мастерских, купцы торгуют, учитель занимается с учениками, по улицам движутся всадники и прохожие. В центре несколько молодых женщин ведут хоровод. Это одна из самых знаменитых деталей фрески: благополучие государства выражено не через военную победу или богатство правителя, а через возможность людей спокойно работать, учиться, торговать и праздновать. Город продолжается за стенами. Там начинается хорошо обработанная сельская местность: крестьяне возделывают поля, идет сбор урожая, по дорогам движутся люди и товары. Над пейзажем парит фигура Securitas — Безопасности, держащая свиток с обещанием, что всякий может свободно путешествовать и работать, пока государство поддерживает справедливость. Связь между политическим порядком и экономическим благополучием сформулирована предельно ясно: там, где человек уверен в безопасности своей жизни и собственности, возникают торговля, строительство и сельское хозяйство. Однако город здесь важен не сам по себе. Он является доказательством политического тезиса.

Что значит запрет добавлять к Торе? Почему нельзя «улучшить» заповедь? И как еврейская традиция сочетает неизменность Торы и свободу мысли? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Реэ ‌ https://lechaim.ru/?p=170426

Зачем Моше разбил Скрижали Завета? Почему разбитые Скрижали хранили в Храме? И что означает выражение «перед глазами всего Израиля»? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Экев ‌ https://lechaim.ru/?p=170230

Как передать Тору детям? В чем главный секрет воспитания? И почему спустя почти четыре тысячи лет еврейский народ остается молодым, тогда как многие великие цивилизации давно состарились и исчезли? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Ваэтханан ‌ https://lechaim.ru/?p=170033

И мне есть что сказать об «Одиссее». Это не про саму «Одиссею». И даже не про Елену Прекрасную. Это, как всегда, скорее записки на манжетах — несколько ассоциаций, которые неожиданно возникли у меня по поводу очередного культурного спора. Любопытно, что главным предметом возмущения стала именно Елена Прекрасная. Точнее, то, что её играет темнокожая актриса. Сам этот факт почему-то сразу напомнил мне совсем другой сюжет — прекрасную жену Моше, Ципору, которую в Торе Мирьям называет кушит. Это слово обычно переводят как «эфиопка» или «темнокожая». И даже — «красавица». Комментаторы много спорят, что именно оно означает в данном случае, но сама ассоциация показалась мне любопытной. Получается почти мидраш: представление о красоте и происхождении оказывается куда менее однозначным, чем принято думать. Отдельная история — спор Илона Маска с Томом Холландом. Том Холланд для меня — прежде всего замечательный историк. Его книги и особенно его подкаст я слушаю постоянно и с большим удовольствием. Маска я тоже чрезвычайно ценю — но как инженера, новатора и визионера. Поэтому, когда речь заходит о древних греках, «Одиссее» и Елене Прекрасной, мнение Холланда для меня просто профессионально интереснее. Так что выбирать сторону в этом споре мне даже не приходится. Вообще же сама тема — может ли человек одного происхождения играть персонажа другого происхождения — давно перестала казаться мне такой простой. Есть у меня даже неожиданно тёплое воспоминание, связанное с пандемией. Как ни странно это звучит, кроме всех ужасов были тогда и свои хорошие моменты. Например, Национальный театр в Лондоне открыл онлайн-доступ к своим спектаклям. И я хорошо помню один из первых спектаклей, который смотрел. Английского аристократа играл темнокожий актёр. Признаюсь честно: первые несколько минут меня это внутренне смущало. Но примерно минут через десять произошло удивительное. Я просто перестал замечать цвет его кожи. Настолько сильной оказалась игра, настолько убедительно развивалось действие, настолько точно был выстроен характер, что внешний облик перестал иметь какое-либо значение. Остался только человек и роль. Видимо, настоящее искусство именно этим и отличается: оно довольно быстро заставляет забыть обо всём второстепенном. И вдруг я поймал себя на том, что подобный опыт у меня уже был — только очень давно. Это фильм «Доживём до понедельника». В детстве я был совершенно убеждён, что Илья Семёнович Мельников — еврей. Даже не могу толком объяснить почему. Наверное, он чем-то напоминал многих моих родственников — манерой говорить, внутренней интеллигентностью, «мягкой твердостью», уважением к детям, своим фронтовым прошлым. Да и кто же ещё носит такое имя? Всё это складывалось в единый образ. Для меня он был евреем. И при этом мне совершенно не мешало, что играл его Вячеслав Тихонов. Мне никогда не приходило в голову сопоставлять Штирлица с Ильёй Семёновичем и рассуждать о национальности самого Тихонова. Актёр настолько убедительно существовал внутри роли, что вопрос о его происхождении просто исчезал. До сих пор не знаю, задумывал ли Георгий Полонский своего героя евреем. Не знаю, именно такого ли человека видел режиссёр Станислав Ростоцкий. Возможно, вовсе нет. Но в моей памяти Илья Семёнович так и остался евреем — независимо от того, кем он был «на самом деле». Наверное, именно это и происходит с настоящим искусством. Оно довольно быстро перестаёт быть разговором о происхождении исполнителя и становится разговором о человеке, которого он сумел создать. Во всяком случае, мне хочется, чтобы так было чаще.

Вот попросил ChatGPT изобразить этого человека по тем немногим сведениям, которые мне о нем известны. И то — предположительно.. Больше я почти ничего не знаю. Поэтому обращаюсь ко вселенной. Может быть, кто-нибудь когда-нибудь что-нибудь слышал о советском химике с очень необычным именем — Генри Хью Ричмонд. В советских документах он также встречается как Генри Яковлевич Ричмонд. Очень хочется узнать о нём побольше, но пока все поиски заходят в тупик. Если вам что-то известно — воспоминания, документы, публикации, семейные истории или просто какая-то зацепка, — пожалуйста, сообщите. Буду очень благодарен.

Как Моше одновременно упрекал и защищал народ Израиля? Когда и каким образом следует обличать человека? И почему любовь не может быть без упреков? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Дварим ‌ https://lechaim.ru/?p=169802

Двар Тора. Матот-Масеэй: Люби критику! https://youtu.be/fbQGVGqqh_c

Израильская журналистка Сиван Рахав-Меир пишет о вчерашнем национальном событии Израиля: Саша Труфанов и Сапир Коэн были похищены в Газу почти два с половиной года назад. А вчера они поженились и создали еврейский дом в Израиле. Стоит ещё раз перечитать эту фразу. Каждое слово, произнесённое под хупой, вдруг обрело новый смысл. «Вот ты посвящаешься мне этим кольцом по закону Моше и Израиля», — сказал Саша, надевая кольцо на палец Сапир. В интервью после освобождения он рассказывал: «Когда меня похитили, мне было совершенно безразлично моё еврейство. Первый раз в жизни я надел тфилин уже после освобождения из плена. Я не знал, что есть Б-г. Это поразительно. Меня похитили потому, что я еврей, а я даже не понимал, что это значит. Сегодня я знаю». Затем он разбил бокал. Главный раввин России Берл Лазар, который сопровождал эту пару всё это время и проводил церемонию бракосочетания, поставил бокал на пол и напомнил о тяжёлой операции на ноге, которую Саша перенёс после ранения, полученного в плену. И вот теперь он стоит на обеих ногах — здоровый, сильный, улыбающийся — и произносит: «Если забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука. Пусть прилипнет язык мой к нёбу, если не буду помнить тебя, если не поставлю Иерусалим во главу величайшей своей радости». В этот момент многие не смогли сдержать слёз. Потому что Саша и Сапир были похищены из Нир-Оза. Но вся эта история — об Иерусалиме. Они оба это понимают. Сапир рассказывала мне в одном из интервью, что похитители постоянно говорили с ней о еврействе, о Десяти заповедях, об Иерусалиме, о Торе. Чем больше она знала, тем сильнее это их пугало. «Ана йехуд», — говорила она им. — «Я еврейка». Один из террористов признался ей, что не любит её именно потому, что она всё время заботилась о людях рядом с собой, помогала им и несла «свет в темноте Газы». Он был прав. Под хупой вчера прозвучали семь свадебных благословений. Там были Елена Труфанова, мама Саши, и его бабушка Ирина. Обе они были похищены в Газу и вернулись домой. За это время они стали символом веры, надежды и еврейской самоидентификации, особенно для русскоязычных евреев. Но особенно не хватало одного человека — отца Саши, Виталия, который был убит 7 октября. И вновь древние слова прозвучали с особой силой — как молитва о том, чтобы именно они сопровождали теперь новый еврейский дом и весь народ Израиля: «Создавший радость и веселье, жениха и невесту, ликование, песнь, восторг, счастье, любовь и братство». Амен. Мазаль тов.

Пришёл июньский рейтинг бестселлеров нашего издательства. И он навёл меня на размышления о двух книгах, которые остаются в этом рейтинге, в списке бестселлеров, уже не первый год. Первая из них — «Ночь» Эли Визеля. «Ночь» — первая часть трилогии. «Рассвет» и «День», её вторая и третья части, — тоже совершенно замечательные. Но именно «Ночь», на мой взгляд, — произведение абсолютно уникальное. Именно после того, как я в своё время прочитал «Ночь» и «Без судьбы» Имре Кертеса, я пришёл к выводу, что подлинная художественная литература об Аушвице может быть написана только теми, кто сам его пережил. И именно «Ночь» в определённом смысле сыграла трагическую роль в литературной судьбе Эли Визеля. На мой взгляд, ни одно из его последующих художественных произведений так и не приблизилось к «Ночи». Кстати, насколько мне известно, сам Визель переживал из-за того, что получил Нобелевскую премию мира, а не Нобелевскую премию по литературе. После прочтения «Ночи» — особенно если сравнивать её с беллетристикой, с художественной прозой о Катастрофе, написанной уже после войны людьми, которые сами ее не пережили, — я окончательно понял разницу. И чем дальше, тем сильнее она становится очевидной. Это разница между обожжённой, глубокой правдой и, в лучшем случае, талантливой подделкой. Вторая книга — «Исчезновение Йозефа Менгеле» Оливье Геза. Это документальная проза. И она продолжает интересовать читателей, более того — в последнее время переживает новый всплеск интереса. Конечно, отчасти это связано с громкой экранизацией, представленной в Каннах. Но мне кажется, что главный секрет книги всё-таки не в этом. Как и любая по-настоящему большая документальная проза, она интересует читателя не потому, что рассказывает о прошлом, а потому, что говорит о настоящем. История человека, который отправлял детей в газовые камеры, над другими ставил чудовищные медицинские эксперименты и получил прозвище «Доктор Смерть», а затем сумел, почти не скрываясь, десятилетиями находить убежище в разных странах, конечно, многое объясняет и в том, что происходит в мире сегодня. Именно эта страшная актуальность делает книгу не просто историческим исследованием. Она делает её книгой о нашем времени. 1. Письма о деловой жизни, достатке и заработке Ребе М.-М. Шнеерсона, сост. Гиссер И. , Левин Е. 2. Пятикнижие. Тора в переводе Камянова Б. 3. Ночь. Рассвет. День, Визель Э. , пер. Клокова Е. 4. 365 размышлений Ребе, сост. Фриман Ц., пер. Фридман А. 5. Книга псалмов (Тегилим), пер. Левинов М. 6. Американская пастораль, Рот Ф. , пер. Кулакова Н., Кобец В. 7. Исчезновение Йозефа Менгеле, Гез О., пер. Савосин Д. 8. Тора с гафтарот, пер. Сафронов Д. 9. Учебник современного иврита для начинающих, Ч.1 , Л.Д. Шор и др. 10. Коэлет. Книга Экклезиаста , пер. и комм. Пинтосевич И.

Какой стих Торы наиболее полно выражает ее суть? Как утреннее и вечернее жертвоприношения делают еврейскую жизнь уникальной? И в чем главный смысл иудаизма? Главный редактор «Лехаима» Борух Горин читает недельную главу Пинхас ‌ https://lechaim.ru/?p=169346