Игорь Друзь

Не монархии, а коммунистические и либеральные режимы обречены быть недолговечными и отсталыми У неокоммунистов в ходу тезис об «обреченности царизма», выдуманный еще в СССР. Хотя логично говорить об обреченности коммунизма. Комм-кие режимы обычно держаться лишь десятки лет, а монархии–многие века. Православная Ромейская империя (Византия) просуществовала примерно 1100 лет, став самым долговечным государством в истории, а СССР продержался лишь 70. И сам посыл очень странен: революционные террористы и их симпатизанты говорят, что их жертва все равно, дескать, должна была когда-то умереть, так надо было срочно «помочь» ей умереть. Один из адептов СССР написал: «Есть термин во французской историографии l'ancien regime. Старый режим монархии, обреченный на революцию, ибо был отсталым и архаичным. К дореволюционной России стоит относиться также. Даже ненавидеть его невозможно, старый режим пал потому что это было неизбежно». Эта нелепая попытка оправдать революцию, унесшую гигантское количество русских жизней, напоминает демагогию нынешних наследников «великого октября» из б. УССР. Киевские пропагандисты нередко голосят, что, дескать, Украина в ее старом виде устарела и была просто обречена на "революцию достоинства" в 2014 г. Заявляют, что лояльность к «скрепной» России, отвержение «прогрессивного европейского выбора», приверженность традиционным семейным устоям - это, мол, безумная архаика, обреченная на модернизацию путем революции. "Наука доказала", что только евросоюзовский путь верен, что марихуана полезна для здоровья и у людей десятки полов. А кто против–те сумасшедшие ретрограды. Нет, сумасшедшими являются революционеры, что ярко видно на примере обезумевшей Украины. А революционеры начала 20 в. вовсе не считали «старый режим» обреченным, они знали, что после явно надвигавшейся победы в первой мировой войне он будет стоять крепко. Поэтому они торопились вызвать поражение России внутренней смутой. Один из основных публичных подстрекателей февральской революции П.Н. Милюков в своих воспоминаниях о ней писал: «Мы знали, что весной (имеется в виду весна 1917 года) предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву». И еще более ясна глупость бредней парижских идеологов, лепящих ярлык l'ancien regime исторической Франции. Деградация современной Франции, потерявшей христианскую, национальную и даже половую идентичность, очевидна. И неудивительна, поскольку ею правят духовные наследники якобинцев, которые сделали главным государственным праздником страны день освобождения маркиза де Сада из тюрьмы в 1789 г. Франция погрузилась в мрак архаики с первых же дней «великой» революции. Якобы отсталый король Людовик XVI мощно развивал экономику, культуру и науку Франции. После его свержения в этой недавно самой передовой стране Европы многие стали голодать. Пришла реальная, а не выдуманная, архаика и отсталость. Брит-й либеральный экономист Russell Lewis в 2018 г. признал, что в результате революции с/х и вся экономика там рухнули: «В 1800 г., через 10 лет после начала революции, французская пром-сть составляла лишь 60 процентов от уровня, бывшего при старом режиме, и восстановилась только в 1809 году… Промышленность стагнировала в период революции, в то время как британцы были заняты преобразованием своей страны. По сравнению с Англией и Германией Франция оставалась преимущественно аграрной страной до 1914 г. До начала революции Франция была доминирующей державой в Европе по численности населения и военной мощи. К 1815 году эта гегемония рухнула. Франция оказалась главным проигравшим». Вот такой переход от «архаики» к «прогрессу». А либерал Рассел Льюис добавлял восхитительную фразу: «Но сегодня Франция—процветающая демократия, в коей люди относительно свободны».