Маша Власенко | Машкин сериал

Сильные и независимые женщины женщины пьют капучино с ковром❤️ Миндальное- это предыдущий уровень.

В очередной раз нарушила главный запрет профессии — помогать своим. Сколько раз я слышала это «терапевту нельзя работать со своими». Написано кровью и нервными клетками во всех учебниках. И от коллег оно обычно звучит с особым тоном: дома будьте мамой или женой (погодите - погодите, а царицей на кухне, госпожой в спальне и гоблином в гостях кто будет, я вас спрашиваю?) А я не очень верю, что свои части можно включать и выключать по щелчку и желанию. Иногда получается - сознательно и с усилиями, но точно не всегда. Ключевое слово во фразе «работать со своими» все же «работать»: не превращать кухню в кабинет. Но если у тебя есть скилл, не использовать его, когда он необходим, глупо, хоть и опасно. Человек, который всю жизнь жонглировал, умеет поймать ребенка, когда он падает. Вот и мы ловим своих близких, когда им тяжело. Иногда осознанно, но чаще на автомате. Сегодня утром я провожала Еву в третью по счёту школу в её жизни. Первая была в Москве — частная, маленькая, с учителями, влюблёнными в свои предметы, и Пушкинским музеем по пятницам. Я знала залы наизусть. Это была магия, которая спасала и меня. Вторая была настолько же херовая, насколько хороша была первая. Мы приехали в Израиль и полтора года не знали, останемся ли. Если кто разводился — представьте процесс развода, когда вы ещё окончательно не договорились. Вот в этом напряжении жил ребёнок: уедем сейчас или через месяц, учить язык или пересидеть на английском. Параллельно ей досталась учительница, которая очень не любила детей из России, — и взрослый, почти пятидесятилетний человек на полном серьёзе объяснял мне через губу, что моя девятилетка — манипуляторша, сама всех провоцирует и во всём виновата. Разобрались, только когда она влепилась в Евиного терапевта. Оказалось, язык — не барьер. Барьер — неадекватность педагога. (В последний год пришла другая преподавательница, потрясающая, и поменяла для Евы очень многое. За что я нашей Яэль безумно благодарна.) И вот сегодня Ева идёт в третью школу — школу искусств, куда сложно поступить и где уже учатся её друзья. И безумно волнуется. А я как раз только с учёбы, заряженная по полной, и нам там показали упражнение простое до неприличия. Я говорю: слушай, найди мне десять отличий. Как ты шла в ту школу — и как идёшь сейчас. И по мере того как она перечисляла, менялась её осанка. Состояние. Настроение. Что теперь у неё есть опыт. Что она знает целых три языка — а тогда не знала ничего. Что там друзья, на которых можно опереться. Что она сама поменялась — по-другому одевается, по-другому выглядит. Это, кстати, был первый пункт. Подростки расставляют приоритеты честнее нас. А в конце сказала: мам, я вообще нормально. Я, оказывается, столько всего могу. Оказывается, ситуации так не похожи. Обняла, поцеловала и побежала. (Ура-ура! Не забыла!❤️) А я спокойно пошла к врачу. Ну как спокойно. Глаз, конечно, подёргивается — но хотя бы не оба. #семейное

Я выгнала риелтора из офиса, который мы только собирались снимать. Сказала — да, спасибо, я подписываю договор. Закрылась и рыдала в трубку час. В ту неделю сошлось всё сразу: развод, арендодатель, который аннулировал нам контракт в одностороннем порядке, поиски няни и заболевшая дочка. Дочка в это время сидела и рисовала в моём кабинете — том самом, который через пару дней переставал быть моим. Я не сидела в кресле. У меня не было ромашкового чая. У меня не было даже своего угла — я разговаривала со своим терапевтом из помещения, которое мне ещё не принадлежало, и выставила оттуда живого человека, чтобы поплакать. Иногда мне пишут и извиняются заранее: неудобно, не то место, не то время, я лучше потом. А бывает вот так — из чужого офиса, из машины, из ванной, где закрылись от всех. И если вы звоните оттуда, потому что дома негде, — это не повод не прийти. Это повод сказать мне об этом вслух. Раз уж у меня открылось место, расскажу, как ко мне попасть. Начинается всё с двадцати минут в зуме. Это знакомство, а не сессия: мы просто разговариваем. За двадцать минут станет понятно, ёкает или не ёкает. Если не ёкает — это тоже ответ, и он нормальный. А я пойму, могу ли работать с тем, что вы принесли. Если не могу — скажу сразу, а не через три встречи. Двадцать минут — это моя ориентировка. По опыту выходит все тридцать, а то и тридцать пять: я не закрываю зум ровно по таймеру, если человеку нужно ещё пять минут. Записаться на встречу знакомство. О чём я вас прошу: не проводите эти двадцать минут из автобуса или из машины при муже. Найдите себе двадцать минут уединения. Если вы можете найти двадцать минут уединения для встречи с терапевтом — значит, у работы точно есть шанс. И кое-что скажу заранее, чтобы вам не пришлось выяснять это в разговоре. С людьми, совершавшими сексуальное насилие, я не работаю. Не могу ни физически, ни морально. С этим точно не ко мне. С психиатрией в стадии обострения не работаю без психиатра и эндокринолога. Есть врач и назначения — работаем вместе, я рядом. С активной зависимостью, наркотической и алкогольной, — тоже не работаю. А вот РПП и шопоголизм — это другое. Это святое, тут я всегда вам рада. И не работаю с теми, кого записал муж или жена без их ведома. Если решение принимали за вас — напишите мне сами, тогда и поговорим. Правило, которое не обсуждается, всего одно: не приходить на сессию в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Всё остальное обсуждается — частота, формат, длительность, деньги. Сессия — 10 000 ₽, час. Оплата у меня в белую: присылаю ссылку, вам на почту приходит чек. Регуляция отношений в белую — это мой пунктик, я за ним слежу. Условия целиком, форматы и календарь — на сайте или пишите за подробностями в л/с @MarjaSam А если вам сейчас нужен только тот угол, где можно закрыться и час поплакать в трубку, — так тоже можно. Я как раз умею слушать про плохое.

#стопкадр Немного принесу вам про архетипы на ночь глядя. А то не спится мне во время ремонтных работ🤦‍♀️

Эту неделю мы с дочкой ремонтируем детскую, и я вырубаюсь усталая и счастливая в начале третьего ночи. (Я знаю, что кто-то умеет так ложиться регулярно — искренне спрашиваю: как вам это удаётся?) Сейчас мы едем из филиала шведского мебельного храма под Тель Авивом (она же ИКЕА), и я разбирала фото. И вдруг поймала себя на абсолютно разном впечатлении от фотографий: вот на этой я неплохой повар. На той хорошая мама. Или красивая женщина, а вот тут (удивительно было это не понять, а ощутить) любимая жена. Но только одна ипостась за раз. Я счастлива, что у нас дома гости, звон бокалов и запах хлеба — но не успеваю писать посты. Довольна, как прошли клиентские сессии, записала вопросы на супервизию — но не ответила на сообщение близкой подруги, которая ждёт уже три дня. Проанализировала статистику в инсте, которая дошла до миллиона просмотров, написала структуру блога, но не приготовила обед, и мы питались подножным кормом. Разница в самом ощущении от этих переживаний. Мне не хочется думать только о хорошем, или ругать себя только за плохое. Они существуют внутри одновременно - это сильно упрощает мне жизнь. Несделанное или забытое ложится списком дел и встреч в мой разноцветный календарь. А воплощённо-задуманное — в дополнительную дофаминовую нычку моей души. И это придаёт жизни приятную целостность.

Вот и настал тот момент, когда это я беру за руку Еву в такси по дороге в аэропорт. А раньше она хватала мою руку своей маленькой ручкой. И вот она уже убегает после регистрации на рейс с новыми подругами, впервые забывая меня поцеловать. А всего за сутки до этого мы покупаем ей фиолетовую краску для волос: потому что «это модно сейчас, мам!», а в ответ на предложенную кожаную сумку смеётся: «это что-то на сорокалетнем». У неё уже много своих побед и поражений, и я ей горжусь. Но главное чувство — не гордость. А невероятная родительская тоска. Я только сейчас понимаю, почему некоторые родители уже не могут отпустить детей. И думаю, что пережить эту тоску вперемешку с тревогой мне помогают собственные отношения, учёба, подруги, путешествия и даже война (ооочень отвлекает, знаете ли). А если бы этого не было? Думаю, я б точно утонула и растворилась в токсичном отрицании, как в соляной кислоте. И сейчас я учусь быть с ней вместе заново: крашу волосы, подаю вешалки, пока она переодевается в то, что я бы никогда не выбрала, готовлю гренки, любовь к которым пока так и не прошла, пробуя — не пересолила ли. И попутно жую родительскую горечь, что ребёнок вырос. И какие-то вещи я больше никогда не успею ей додать, потому что больше никогда она не будет маленькой. Понимаю, что с одной стороны ей уже двенадцать лет, а с другой стороны только двенадцать лет. Я больше не мама маленькой девочки. Кажется, я мама молодой девушки. Вот так. #семейное

Немножко утреннего Иерусалима. Пусть все нужные двери будут перед нами❤️ Не знаю, как Оля терпит меня в наших поездках, я как раз та подруга, которая с воплем - о, подожди, я на секунду - 20 минут фотографирует камень 🤦‍♀️

«бывает, налепишь смелое лицо и шагаешь навстречу миру, а через некоторое время даже играть больше не приходится — это ты и есть». Роберт Гэлбрейт Травма не делает нас сильнее. Само «сделало сильнее» — что-то из токсично-позитивного, о котором я писала в прошлый раз. Травма выбивает почву из-под ног, перемалывает нежно-уязвимое, посыпает пеплом надежду. Она не благо и не школа жизни. Она хмарь — та жуткая хмарь, которая вползает в детскую под запах алкоголя со своими четырьмя Всадниками Апокалипсиса: Равнодушием, Глупостью, Безнаказанностью, Жестокостью. Но я же сама писала про посттравматический рост. Он есть, он описан и измерен. Как же такое может быть? А вот как. Человек растёт не благодаря травме, а вопреки ей. Разница кажется не такой уж большой — казалось бы, всего лишь два предлога. Но в этой разнице заключено всё. Это не травма сделала кого-то сильнее. Сильнее сделало то, что человек делал с этим после. Это полностью его заслуга — его и его окружения. Рост — это то, что человек выстроил на пепелище, которое осталось после травмы. И вот из чего на этом пепелище можно построить хоть что-то: 🔴Из того, что был хотя бы один человек, которому мы были интересны. Который не отвернулся, который оказался рядом, который смотрел тёплыми и любящими глазами — и выбирал нас вопреки мнению всех остальных. Бабушка, тренер, учительница, соседка по подъезду. Наука скучно называет это социальной поддержкой, но за скучным словом стоит вот что: ребёнку достаточно одного взрослого, который смотрел на него не теми четырьмя глазами. 🔴Из возможности увидеть в том, что случилось, хоть какой-то смысл. Упаси боже, я не про «всё, что случилось в моей жизни, было к лучшему». Я про вопросы, с которыми люди и приходят в терапию: господи, почему это случилось? Зачем мне это было? Почему именно я? Как так сложилось в моей семье, что это было именно так? Иногда найти смысл — собрать его по кускам — оказывается жизненно необходимым. 🔴И самое главное — то, как мы потом обходимся со всем, что накопали. Есть два способа думать о тяжёлом, и между ними чёткое различие. ❌Навязчивый — когда воспоминания с ноги вламываются без стука: мысли не дают спать, не дают работать, и вот вы уже разговариваете с одним и тем же человеком или проживаете один и тот же ужас много часов подряд — и не можете от этого отделаться, не можете это остановить. ✅Намеренный — когда мы сами, в выбранное нами время, садимся и разбираем с тем, кто готов нас поддержать и услышать: что произошло, что это значило, как так сложилось. Было это намеренно или неосознанно, что это принесло, как мы страдали. Мы плачем, горюем, смеёмся, ругаясь матом, и щедро посыпаем всё это чёрным юмором. Но мы делим это горе пополам — и оказываемся в нём не одни. Вся магия проходит в одной и той же голове. Вопрос лишь в том, кто всё ещё главнее в ней и кто рулит процессами?

Я вернулась в Тель Авив, с дикими корчами и боем отправила дочку в лагерь в Грузию, и в прошлый четверг съездила в музей Eretz Israel — на третье израильское биеннале искусства. Дочапала туда одна и весь день гуляла. Четверг — наш день с Евой: я вожу её на танцы, а потом мы обсуждаем всякое разное в кафе. Но пока она в лагере, у меня образовалось немного времени для себя. Когда в университете заканчивались мысли и силы, я покупала билет за 60 рублей в кинотеатр «Родина» на Семёновской, прогуливала первые пары и шла на утренний сеанс. В зале обычно сидели одиночки. И было удивительное чувство — уединения и не-одиночества одновременно: каждый пришёл сюда по своей причине, и нам совершенно не нужно разговаривать. Вот это чувство я и вспомнила в музее. Покажу вам пару кадров — пока новая неделя не унесла меня в своём вихре возможностей и обязанностей. Может быть, вас тоже что-то зацепит)

«Тебя же не убило — значит, сделало сильнее». «Всё, что ни делается, — к лучшему». «Зато какой опыт, теперь ты знаешь себе цену». Если вам такое говорили ровно в ту минуту, когда вы едва решились рассказать, что с вами было, — вы знаете это отдельное, ни на что не похожее чувство. Человек вроде бы хочет поддержать, а внутри от его слов становится только более одиноко. Как будто всё, что вы сейчас чувствуете, — страх, обида, горе — не имеет никакого значения, лишний груз, который надо поскорее сдать в багаж. Вам будто говорят: ну давай, подведи итог, быстренько сделай вывод и конструктивно шагай дальше. И вы снова достаёте свою функциональную часть — ту, что умеет собраться и не мешать чужому спокойствию. Вас как будто и нет: есть ваш результат, а путь, которым вы к нему шли, никого не интересует. У этого есть имя — токсичный позитив. И проще всего его спутать с тем, о чём я писала в прошлый раз, — с посттравматическим ростом. Они и правда похожи, как похожи живая улыбка и оскал: одно движение мышц, а смысл противоположный. Опознать токсичный позитив легче всего по одному слову. Это слово — «зато». Вы говорите: я так устал. А в ответ бодреньким голосом: зато ты столько всего сделал. Вы говорите: это было невыносимо тяжело. А в ответ: ну посмотри, каким ты стал. Идёт постоянное отфутболивание всего, что неудобно чувствовать рядом с вами, — страха, стыда, вины, горя. Человек выбирает видеть только радость, а остальное аккуратно убирает из поля зрения. Но радость по заказу не включается: сколько ни требуй бодрости от того, кому сейчас тяжело, ничего, кроме натуги, не выйдет. Настоящий посттравматический рост устроен наоборот. Он боль не отменяет и не перепрыгивает. Он признаёт и путь, и то, что путь был чудовищным, — и только вместе с этим признанием, а не в обход него, признаёт результат. Тот, кто правда вырос, не говорит «зато». Он говорит: да, это было, и это было страшно, и я до сих пор иногда об это спотыкаюсь — и при этом знаю, что выдержу. Горевать и расти можно одновременно, в одном человеке, в один и тот же день. А токсичный позитив так не умеет. Он требует быть радостным. Только так и точка. А почему одни пожизненно копошатся в болоте токсичного позитива, а другие видят весь мир с высоты посттравматического роста — тоже напишу. Но позже: мы с моей радикулитной спиной опять приземлились в Болгарии.

Для всех, кто пришел сюда меня читать, собрала основные посты про травмы, деструктивные сценарии и работу с телом в одном месте. 🔴После ста лет поздно лечить детские травмы — проще дождаться Альцгеймера. Скрытые маркеры, по которым с первых минут видно тяжёлое прошлое. 🔴Честно: сколько на самом деле длится терапия. От выгорания до перепроживания старого — и почему новую психику не отращивают за пять сессий. 🔴То, что вы закопали в детстве, откопают ваши дети. Почему это поднимается именно рядом с ребёнком — и как мамина поддержка лечит его там, где сама мама когда-то осталась одна. 🔴Хищник считывает вашу травму по походке за секунды. Это проверили на психопатах. Как прошлый опыт буквально встроился в то, как вы двигаетесь — и кто читает это раньше вас самих. 🔴Самые частые травмы у женщин и детей — от рук тех, кто должен был защищать. Почему в кабинете так нужна тишина, и как это помогает вернуть доверие к миру. 🔴Как выйти из хреновых отношений и не остаться с голой жопой. Почему «уйти гордо и красиво» — плохая идея, и как обложиться ресурсами, прежде чем спасать себя. 🔴Почему инсайт не останавливает старый паттерн. Тело, привыкшее к эмоциональным качелям, заново учится читать спокойствие как безопасность, а не как скуку. 🔴Тело помнит всё. Даже то, что вы заставляете его забыть. Биологический след детских травм в гормонах и обмене веществ — и почему паника накрывает спустя десятилетия. 🔴Три признака, что вы повзрослели. Что на самом деле отличает внутреннюю опору — и почему она позволяет выдерживать близость без иллюзий и детских ожиданий. 🔴Почему в момент шока слова утешения бесполезны. Почему в ступоре эмоции заблокированы — и как техника MAACE возвращает человека из оцепенения к действию. 🔴Тихое «я не хочу так дальше как точка невозврата. Когда старый сценарий уже не работает, а нового ещё нет — и с чем пора перестать справляться в одиночку.

После ста лет поздно лечить детские травмы — проще дождаться Альцгеймера. Есть маркеры, по которым я с первых минут понимаю, что работа будет долгой и тяжёлой, а жизнь у человека за плечами была очень непростой. 🕶Если человек говорит, что он не плачет. 🕶Если со светской улыбкой рассказывает, как его били в детстве шваброй, между делом сообщая, что и сам, конечно, доводил родителей. 🕶Если до сих пор сожалеет, что не вернул родителям долги — за всё, что они для него когда-то сделали. 🕶Если давно не может ни петь, ни танцевать. 🕶Если носит обувь и одежду на размер меньше, чем просит его тело. Не хочу пугать вас травматикой - это не то, что люди выбирают в своей жизни - оно случается, как несчастный случай, растянутый на месяцы и годы.НО: когда называешь вещи своими именами, разлитая повсюду абстрактная тревога превращается в конкретный страх, в злость, в разочарование — и одновременно приносит странное облегчение. Облегчение от того, что наконец понятно, что же именно тогда произошло. Так и получилось с фильмом "Похороните меня за плинтусом", отрывки из которого я с разбором выложила в инстаграм. Когда я листала профили людей, которые мне отвечали, первое, на чём я себя поймала, — недоверие к тому, что вижу. Красивые, сильные, уверенные в себе — выверенная поза на фото, умение держать лицо… да что я вам рассказываю. Знаете, какую фразу чаще всего слышит человек с травматичным прошлым, едва он рискнул открыться? «Я никогда не мог представить, что это случилось с тобой». Поэтому сейчас я расскажу не о механизмах формирования травмы — об этом мы ещё не раз успеем (там примерно у четверти выросших складывается депрессия, а у кого-то расстройства пищевого поведения и неврозы — оставим, кстати, это слово в нашем с вами глоссарии, хоть из МКБ его давно убрали). Я расскажу о другом: в смерче травмы есть не только выжившие, есть ещё и пережившие. В чём разница? В возможности посттравматического роста — того самого, который в обычной жизни звучит примерно так: 🔴Если я пережил это — я справлюсь с чем угодно. 🔴Теперь я знаю, насколько ценна моя жизнь; я понимаю, что смертен, и не хочу больше откладывать её ни на секунду из страха и сомнений. 🔴То, что раньше казалось важным, отошло на второй план — я наконец понял, что важно на самом деле, и впервые чувствую, что всё делаю правильно и что в жизни есть смысл. 🔴Я больше не трачу себя на людей, которые не хотят быть рядом и не разделяют моих ценностей; прощание стало просто прощанием — я перестал испытывать боль, осталась лёгкая грусть. На месте многолетнего разочарования теперь благодарность и спокойствие. 🔴Я перестал опираться на чужую оценку — у меня появилась опора внутри. Интересно вам, в каких условиях посттравматический рост возможен: почему у кого-то хватает сил отнести оберегаемую поколениями швабру на помойку, а кто-то продолжает привычно подавать швабру сначала родителям, потом партнеру, а потом колошматит ей своих детей сам?

Добралась до Сочи на ослах из Варны через Стамбул. По классике — то есть с полным набором: 🔴семичасовая пересадка, 🔴зумы из аэропортового кафе, 🔴гадание на ромашке «вылетит — не вылетит — закроют аэропорт — не закроют». Где-то между рейсами устроила аттракцион с переодеванием в туалете в приличную женщину: перед встречей с мужем надо было уравновесить мятое лицо выглаженной рубашкой и стрелками на брюках. Что нельзя разгладить — можно отутюжить. А под занавес — лихой южный таксист в хорошей машине, который мчал по серпантину до Розы Хутор так, будто ограничение скорости считал личным вызовом. Вышла — и накрыло волной. Русская речь с долей иронии и горечи. Фантастически красивые женщины. Спа, еда, забытое ощущение отпуска и расслабленное тело, которое наконец вспомнило, что оно не только инструмент. И снова сирены. Завтра — Атланты Сити. А пока сижу в кафе и в очередной раз заполняю анкету участника: кто я, чем занимаюсь — так, чтобы было понятно. И ловлю себя на том, что с каждым разом это всё проще. Ева шлёт мне кружочки из Тель-Авива. Я пропускаю её выпускной. Мы из-за этого поплакали — а потом договорились смотреть его в записи, вдвоём, с правом пересматривать лучший момент сколько захочется. А план на неделю простой: выяснить, кто из богов будет мне благоволить — Дионис или Морфей. Ваши ставки, господа? ❤️

Сижу в аэропорту, опять лечу в Болгарию по делам. Самолёт задержали на час, и я брожу по терминалу, который за четыре года, кажется, выучила наизусть. Мы с мужем договорились — и я прям обещала, — что буду высыпаться и не забывать себя кормить. Каюсь, грешна бываю, когда ныряю в работу или в книгу. Хотя кто сказал, что капучино не еда? И тут обновление новостей, в ближайшие часы баллистический удар из Ирана. Как говорит наша подруга, бамболео, блять (с) Хоть не улетай.

Кто ещё живёт внутри терапевта, кроме Бабки? (фоток из душа нет, но зато есть из бара) После тяжелых сессий я иногда минут по 15-20 стою в душе (ой-вэй, видели бы вы мои счета за воду), и меня может долго не отпускать какая-то мысль, и я мусолю её в голове: чья это мысль(ещё моя или уже клиентская?), почему она застряла в мозгу, к чему эта мысль относится , какая фраза её вызвала, в каком контексте фраза была сказана, а что там было за ощущение, а не пропустила ли я его? И понимаю, что вот это надо отнести на супервизию, потому что туда надо тащить сомнения, чаяния, иногда даже мечтания, а главное - свои мысли и застрявшие ощущения. И, конечно, клиентские кейсы. До сих пор удивительно, что образы всех, кто приходил ко мне в работу, остались жить внутри меня. Чьи-то голоса звучат чаще, а чьи-то реже. Их жесты, их способы говорить о своей боли, их фразы, которые звучат у меня в голове через годы после того, как мы попрощались. Воспоминания не уходят с концом сессии и не растворяются после того, как клиенты закрывают за собой дверь — они становятся частью моего внутреннего мира, добавляют в него счастливых и горьких красок, и иногда я сама не сразу понимаю, моё это движение или я переняла его у той женщины, которая сидела напротив меня три года. Ялом сказал об этом точнее, чем кто-либо. Он написал молодым терапевтам: позвольте вашим пациентам быть для вас важными, позвольте им войти в ваш ум, повлиять на вас, изменить вас — и не скрывайте от них этого. Это про честность, которая мне очень понятна, потому что отгораживаться от того, кто много лет делится с тобой своей жизнью— это или непрофессионализм, или защита от собственного выгорания, но никак не этика. А честность невозможна без доверия. И именно поэтому я никогда не буду писать истории в блоге — ни прямо, ни через «собирательный образ», ни через «одну мою клиентку», ни через пять лет, ни без имени, ни в виде анекдота за чашкой кофе с подругой, ни в виде поучительной притчи, ни в виде художественной зарисовки. Потому что одновременно эти истории мои — потому что невозможно их не прожить и не прочувствовать, но мне они не принадлежат. Бессел ван дер Колк пишет, что возможность чувствовать себя в безопасности рядом с другими людьми — это, вероятно, самый важный аспект психического здоровья. А потом добавляет ту фразу, от которой у меня каждый раз сжимается что-то в груди: самые частые травмы у женщин и детей случаются от рук тех, кто должен защищать, и от этого выбивается самая важная защита от травматизации — укрытие со стороны тех, кого ты любишь. Если они пугают или отвергают тебя, ты учишься отключаться и игнорировать свои чувства, потому что иначе невозможно дальше жить рядом с этими людьми. К психологу человек потом приходит восстанавливать чувствительность, снова учиться доверять, проверяя на прочность, не доверяя и сомневаясь - потому что опыт уже никуда не деть. И тогда работа терапевта — выдерживать то, что клиент пока не может выдержать сам, и это не красивая метафора про эмпатию, это рабочий механизм, без которого терапия не работает вообще. А выдерживание означает — в том числе — молчание, тишину о том, что было сказано в кабинете, тишину навсегда, даже если очень хочется поделиться какой-то прекрасной историей, даже если кажется, что никто не узнает, даже если можно изменить имена и сделать «художественное обобщение». Нет, нельзя. Поэтому здесь, в моём блоге, я могу писать о профессии, о людях, о боли вообще, о механизмах, о фильмах, о собственной семье, о собственной терапии. О чём угодно — кроме того, что было сказано в кабинете. Не только потому что я свято чту этику, но и потому что очень хорошо знаю, что происходит с клиентом, когда терапевт его использует. Когда вытряхивает всё страшно оберегаемое с детства себе в блог, в группы, которые он ведёт. И как невыносимо горько потом узнавать об этом.

Как внутренняя бабка не даёт мне строить жизнь из говна и палок по дендрофекальному принципу. По дороге в Болгарию в почти пустом самолёте: после того как мы прорывались на рейс сначала на поезде, потом на такси, а потом кенгурячьими скачками по залу аэропорта — когда девяносто процентов пассажиров не попало на свой рейс, то ли от гонки, то ли от звенящей тишины, которая обрушилась на меня, как только я наконец села в кресло и поняла, что успела, — у меня сложилась наконец-то важная внутренняя фигура. Фигура своей Внутренней Бабки Сейчас попробую объяснить. Здесь мне надо сделать короткое отступление, потому что без него непонятно. По первому образованию я лингвист, закончила немецкий факультет МГЛУ — а до этого училась в Лицее 1555. Что это даёт на практике? Ужас женского коллектива и постоянную паранойю. В общей сложности девять лет анализа текста на трёх языках, с обсуждениями, с освоением культуры речи и необходимостью подбирать слова — причём так, чтобы тебя не убила словарём психически нестабильная преподавательница. Это не метафора, кстати. Поэтому я люблю хорошие формулировки, лонгриды и классическую литературу, но это совершенно не мешает мне материться. Знаете, как выглядит моя бабка? Это гремучая смесь из трёх образов: одесской рыночной торговки, которая авторитетно заявляет «если женщина не права, пойди и попроси у неё прощения», интеллигентной профессорши, которая бубнит, что глубина мышления равносильна ширине взглядов, и гопница из Люберец, которая сумела таки выжить после своих бурных семидесятых. Я раньше думала, что это внутренняя фигура тетки из агрессивно-пассивных (в хорошем смысле) женщин, на которых держится мир. Которая — то с сумками в больницу к кому-то едет, то детей забирает из школы с припрятанной булочкой, то стирает и зашивает штаны, перебирает гречку, варит суп на три дня, придя с работы и держась за плиту, чтоб не упасть от усталости. Я могу такой быть, моя мама может быть такой, моя тётя всегда такая была — двадцать один час рабочего дня и потом три часа поспать с перерывами на докорм младенца. Но нет — по ощущениям это всё же не Тётка, а Бабка. У неё времени осталось меньше, а опыта и ума накоплено больше. И она не манерничает, и не терпит полумер. Знает, что бесполезно. Здесь надо одну важную вещь сказать, прежде чем продолжать: вина, стыд и совесть, от которых порой мучительно хочется избавиться, — это вообще признаки высокоразвитой личности. Разрекламированное избавление от совести, стыда и вины даёт нам не зрелого человека, а социопата. Но так хочется порой облегчить себе путь маркетинга, попав в боль клиента, сделав для него ситуацию узнаваемой, и сказать, что у меня есть решение. Не дорогое, мучительное и без гарантии, а с чёткими протоколами, планом и гарантированным результатом. Вот в этот момент моя Бабка достаёт скалку. И лопату - 🔴когда хочется срубить лёгких охватов через какой-нибудь триггерный заголовок 🔴когда хочется упростить терапию до абстрактных рекомендаций в карусели — я честно пробовала, потому что умные люди рекомендовали, но потом меня тошнило хуже, чем от эмоциональных каруселей 🔴когда руки тянутся написать «пять фраз газлайтера» или «три типа абьюзера», потому что это работает (я знаю, что работает), но бабка угрожающе двигает сковородку поближе 🔴когда я смотрю на свой собственный текст и понимаю — он слабый, надо переписать, но тааак не хочется, и публиковать уже надо, чую — вот оно — Внутренняя Бабка начинает копошиться. И тогда я, горько вздохнув и налив чашку кофе, иду переписывать. Именно благодаря своим бабкам я не делаю холодных рассылок, не обещаю «изменить жизнь до неузнаваемости», «решить запрос за 10 сессий», «научить не скучать по бывшему». А если меня всё-таки занесёт — все три мои бабки впервые подружатся и одной сковородкой так дадут, что отзвук будет слышно по другую сторону Средиземного моря.

Я бы хотела вести лёгкий, красивый и нежный канал. Но тогда это была бы очередная маркетинговая ложь. «Не ложь, а клади», — раздаётся голос вредной бабки с филфака в моей голове. Я всю жизнь ловлю себя на том, что инстинктивно пытаюсь вписаться в более «женственную и спокойную» парадигму. Нежные пастельные цвета, спокойный ритм, приглушённый тон. Ох, сколько же ушло усилий, чтобы вытащить себя из эксперимента с солёной водой в стакане — чуть не захлебнулась. Я очень рада за тех, у кого вода сладкая, с изумительными пузырьками и нежным запахом клубники. Или за тех, у кого в стакане виски. Но сколько напитков пришлось перепробовать, прежде чем воскликнуть — вооот, вот это ж моя: кипящая и пряная. С перцем, гвоздикой, кардамоном и тёртым свежим имбирём. С чаем Да Хун Пао и двумя столовыми ложками апельсинового сока. В тёмно-красной керамической кружке — пока не купила, но очень хочу. И вот я три дня думала — публиковать или нет. Потому что писать про войну, трусость, травмы детства мне тяжело. А только про доброе и вечное я пока не могу — там у меня хватает любви только на семью и друзей. И решила, что надо делать, как душа подсказывает. Худшее, что может произойти — уже последние пять лет происходит. И будет происходить дальше.

Конкурс «угадайте гейт»! Мальчик, хумуса принеси нам, мы домой летим (с)