Встреча Руси и Чуди

Щербинин Владимир Юрьевич. Дорога в Приозерск (1970-е гг.)

ACTA LINGUISTICA PETROPOLITANA Последний номер научного журнала «Acta Linguistica Petropolitana. Труды Института лингвистических исследований» (Т. 20, ч. 2) содержит подборку статей о финно-славянских языковых контактах, языковом субстрате (Р.В. Гайдамашко) и языковом сдвиге (М.З. Муслимов, Е.В. Перехвальская). Здесь есть и моя статья, в которой рассматриваются потамонимы (названия водотоков) Юго-Восточного Обонежья на -ега (Кольчега, Ноздрега, Сяржега, Ялега) и -ей / -ой (Галентей, Кивой, Коржей, Пажей, Тагой, Шидрой). Использование микрорегиональной и макрорегиональной «оптики» позволяет еще раз подтвердить идеи Д.В. Бубриха и В.В. Пименова о движении древневепсского населения из Межозерья вплоть до Пинежья. Также в очередной раз рассматривается происхождение топонимов Ладога, Онега, Пинега. Иллюстрация: ранние пути прибалтийско-финского населения в Заволочье по данным анализа гидронимов Обонежья и Присвирья [Соболев 2024]. Журнал доступен по адресу: https://alp.iling.spb.ru/issues.ru.html

LEVAŠ И ЛАВАШ Вепсское levaš [лéваш] 'открытый пирог с начинкой' напоминает об известном в русских народных говорах (костромских, тульских, ярославских) слове леваш, левашник 'пирожок (как с начинкой, так и без нее)'. В качестве такой начинки могло использоватся ягодное варенье или изюм. Связан ли леваш с лавашом? Да. Это заимствования-дублеты. В конечном счете они восходят к одному источнику, который видят в семитском глаголе *lawaṯ- 'месить', откуда, например, ассирийское lāwāšā 'лоскут тонкого хлеба'. Но они были заимствованы в разное время из разных языков. Более ранний путь проделал леваш. Его дорога, по-видимому, проходила через Персию и Поволжье. В русский язык (а из русского – в вепсский) слово попало из тюркских языков (ср. татарское лəвəш). В свою очередь, современный лаваш пришел, по-видимому, в русский из армянского языка (следует отметить, что это слово широко распространения – есть в тюркских, иранских, грузинском языках). При этом идея плоского кушанья проявилась в русском леваши, левáшня 'тонкая, сухая пастила, листовая ягодная пастила домашней выделки, особенно земляничная; ею славится Каргополь' (так отмечается в словаре Даля). Рецепт левашей содержится в «Домострое» (XVI век): «О левашах [из] всяких ягод Леваши ягодные черные [черничные] и малиновые, и смородинные, и земляничные, и брусничные, и всяких ягод [как] делати: сице варити ягоды долго и как разварятся, протерти свозь сито, да с патокой упарити густо, а паря, мешати, не переставая, чтоб не пригорело; а как буде добре густо, то лити на доски, а доска перво намазати патокою; да как сядет, ино в другие да и третие [разы] налити [подливать]. А [если] не сядет от солнца, ино противу печи сушити, ино вертеть в трубы [заворачивать в трубки]».

ЦЕЛАЯ ОРАВА ВЕКШ! Вслед за уважаемой «Череповецкой губернией» вспомним о беличьей лексике. Вепсскому orav, карельскому orava 'белка' родственно (кроме остальных прибалтийско-финских языков) обозначение белки в саамском (например, терское саамское выэррев < прасаамское *oarēvē), коми, марийском, мокшанском и эрзянском языках (во всех четырёх – ур). К этому же гнезду восходит и русское костромское ýрма 'белка'. В коми, марийском и эрзянском слово имеет еще одно значение – ‘денежка’, ‘копейка’. По-видимому, отсюда и русское казанское кóкур 'мелкая монета', имеющее волжско-финское происхождение (ср. марийское кок 'два' + ур 'белка'). Следующие восточнославянские слова использовались как обозначение денег (мелких монет), так и этого пушистого зверька: – веверица (в древненовгородском); – вѣкша (древнерусское и древненовгородское); – бѣлка (в устюжских грамотах). Причина в том, что шкурки белок изначально – эквивалент денег. Что касается слова вѣкша, то согласно одной из версий, его источник видят в чувашском вакша, пакша 'белка'. По-видимому, следы угро-булгарского взаимодействия (чувашский относится к булгарской группе тюркских языков), начинавшегося в Поволжье, проявились также в венгерском mókus [мóкуш] 'белка'. Оно наряду с русским векша может восходить к «древесной птице». Возможно, что па-, ва-, mó- здесь – из угорского слова 'дерево' (венг. fa 'дерево'), ср. также марийское пу 'то же', а -kus, -кша – из тюркского 'птица' (кос, кус, куш). В свою очередь полагают, что древненовгородская веверица, вепсская orav, коми ур, вероятно, имеют связь на праязыковом уровне – ср. прауральское *ora и праиндоевропейское *wer- 'белка', 'куница'. К последнему слову возводят также названия белки в других индоевропейских языках: – славянских (белорус. вавёрка, укр. вивiрка, болг. веверица и др.); – балтских (лит. voverė и др.); – германских (немецкое Eichhörnchen, шведское ekorre и др.); – кельтских (ирландское iora и др.). При этом шведское ekorre стало источником финского kurre – еще одного финского обозначения белки наряду с исконным orava. *** С использованием опубликованных данных А.Е. Аникина, С.А. Мызникова. Иллюстрация к произведению А.С. Пушкина «Сказка о царе Салтане». В.Н. Курдюмов, 1913 г.

Кстати, опять в очередном историческом источнике "грибы" отделяются от "рыжиков" и "грузей" (в какой момент времени это разделение прекратилось, почему мы сейчас так не делаем и не говорим, это же не такая старая традиция, почему она так вдруг ушла, хотя раньше была повсеместной?):

"Къ лѣсной промышленности должно отнести сборъ грибовъ, груздей, рыжиковъ и ягодъ. Имъ обыкновенно занимаются женщины, въ свободное отъ другихъ занятій время; также дѣти и люди, неспособные къ работамъ. Изъ Архангельской губерніи клюква вывозится даже за границу"

Источник: Статистическое описание Архангельской губернии/Арх. сборник, ч.1-1 1863

Причем еще очень забавный момент. Сейчас вот говорят, мол, пластинчатые грибы, какие-нибудь лисички, сыроежки и прочее - это не грибы (подразумевая, что они не настоящие, не вкусные, не ценные, а фигня какая-то). Но раньше в самом деле грибами называли все подряд, кроме рыжиков и груздей. У рыжиков и груздей (быть может как более ценных в прошлом грибов?) были отдельные свои названия. Мало того, рыжики и грузди "грибами" не звали. Так, «Домострой» (XVI век) указывал «и в дешевую пору, и грибы сушити и грузди, рыжики». Или: «В Великий же пост, после Федоровы недели до страстныя недели, в стол еству подают: рыжики студеные, грузди студеные, грибы горячие». То есть рыжики и грузди выделены из остальных видов грибов. Историк, знаток царского и боярского быта XVI-XVII веков Иван Егорович Забелин писал: «Грибы без имени обозначали обычные белые и черные грибы». «Черные грибы»: это подосиновики, подберезовики, маслята, дубовики. То есть, сначала были губы. Потом грибы. Причем, грибами были только черные и белые грибы. А рыжики и грузди из царства грибов выносились наособицу.

Раньше, веке в 15, к примеру, грибы, оказывается, называли не грибами, а губами или губками (слово губка в некоторых регионах сохранилось и теперь). В «Словаре русских народных говоров», в котором зафиксирована диалектная лексика XIX-XX веков, есть «губа»/«гУба», «гУбки», «губы», «губный»/ «губной»; «идти в губы»/«губы ломать». Пример: 23 августа 1598 г. крестьяне Тавренской волости (Тавреньга – историческое название куста деревень в современном Коношском районе Архангельской области), «обговорились есмя промеж собою, по благословлению отца своего духовного, священника и учинили заповедь (то есть запрет) на 3 годы: ... в празник в воскресение Христово дела не делати никакого». Например, «ни белки не лесовати, ни рыбы не ловити, ни ягод ни губ не носити». В Брянской отказной книге в одном из документов 1613 года, разрешается владельцу земли «и лубя драт и ягоды и губы брат по прежнему». Автор «Этимологического словаря русского языка» Макс Фасмер упоминает о старославянском слове «гѫба»; о родственных связях «губы» с литовскими gum̃bas –«шишка, желвак, нарост», gum̃bras – «шишка», gum̃bulas – «железа», ùmulas, gùmuras – ком, древнеисландским kumpr и афганским ɣumba – «шишка», среднеперсидским gumbad, gumbað – «выпуклость». Похоже, что слово грибы - более позднее, чем губы. Хотя, одно время и губы и грибы в разных документах могли упоминаться в равной мере. Так, в одном из деловых документов 1558 года из архивов Смоленского края значилось: «Изошло денег в год во всякой в мелкой росход... на огурцы и на соленые губы... и на грибы».

СЕНИНО УХО Сенино ухо 'съедобный гриб, напоминающий рыжик' (Шекснинский район Вологодской области) – по-видимому, переосмысление финно-угорского обозначения гриба: карельское sieni 'гриб', вепсское seń 'пластинчатый гриб' [Мызников], ср. также удмуртское сеньки 'трутовик'. Прибалтийско-финское название гриба (ливское sēņ или эстонское seen) вошло в литературный латышский (sēne). В свою очередь, славянский гриб попал в литовский (grybas) и румынский (hrib 'белый гриб'). А рыжик (польск. rydz, словацк. rýdzik) – в немецкий (Reizker), эстонский (riisikas) и венгерский (rizike). Что же касается названий грибов в карельском и вепсском, то слова seń, sieni используются главным образом для общего обозначения пластинчатых грибов (грузди, лисички, волнушки). Для общего обозначения губчатых грибов (белые грибы, подберезовики, подосиновики, моховики) используется карельское griba, людиковское и вепсское grib. При этом в вепсском губчатый гриб чаще называют babuk < рус. обабок 'подберёзовик'. Иллюстрация: Кондратенко Гавриил Павлович (1854-1924). Белые грибы.

ВОЛЖСКИЙ ГРИБ Литературная норма определяет чайный гриб как 'напоминающая медузу слизистая плёнка, образующаяся из микроорганизмов и растущая на поверхности раствора сахара в слабом чае', а его продукт как чайный квас, то есть 'слегка газированный кисло-сладкий напиток, образуемый в результате жизнедеятельности чайного гриба'. С биологической точки зрения чайный гриб, известный также как медузомицет, – симбиоз дрожжевых грибов и бактерий. «Гриб» начали культивировать в Китае. Но в европейские страны он попал в начале XIX века из Российской империи, поэтому за ним закрепилось название гриба не только японского или маньчжурского, но и волжского (= восточного). Так, по-немецки он известен как Wolgapilz, по-фински – volgansieni 'волжский гриб'. Соответственно, чайный квас – volgansienitee 'чай волжского гриба'.

Первое фото: Фотограф Инто Конрад Инха (1894). Беломорская Карелия. Текст под фото: «Маленьких девочек не целуют, они "дают носик", то есть, ласкаясь, касаются с тётей носами». Источник: И.К. Инха. В краю калевальских песен. 2019.

Череповецкая губерния напомнила о северной традиции тереться носами при приветствии. Приятно обнаружить, что на эту тему в интернете и нет статей, кроме как у меня на дзене) Кажется, только про эскимосов говорят, что они не целуются, а прикасаются друг к другу носами. Но это не редкая традиция, по крайне мере на севере Российской империи она была распространена у таких народов как саамы и карелы. А еще встретила упоминание, что она бытовала и в Вытегорском районе Волгодской области (ранее - Олонецкой губернии). Жили тут преимущественно русские и вепсы.

Приветствуя друг друга, эскимосы трутся носами или мягко прижимаются носом к щеке. Используется эскимосский поцелуй между родителями и детьми или между близкими родственниками. Такую особенность эскимосов объясняют суровыми минусовыми температурами.

Не знаю на счет суровых минусовых температур - есть ли тут прямая связь, но действительно, кажется, что это скорее общая северная традиция, судя даже по распространенности таких кадров среди карелов и лопарей.

О фото: Старинный способ здороваться. Этот способ приветствия односельчан в 1920-е годы помнили только старики. Ленинградская губерния, Лодейнопольский уезд, Винницкая волость, Озерской сельсовет, д. Илларионовская (1927). Фотография З.П. Малиновской. Источник: Л.В.Королькова. Вепсы. Фотографии и рукописи из собрания Российского этнографического музея. СПб., 2015.

Северные приветствия Я с детства слышал, мол у эскимосов, проживающих на Чукотке и Аляске, принято здороваться прикасаясь носами друг другу. Оказывается, не только у них, но и народов Русского Севера были такие приветствия. Написать о них я попрошу уважаемый канал Sevprostor (на Яндекс.Дзене у них уже есть такая заметка), чтобы потом продублировать к нам. В тоже время в наших краях был распространен и другой способ поздороваться. О нём я прочел несколько лет назад в вк-группе ВЕПССКИЙ КРАЙ.

Ещё в 50-е годы встречались люди, которые обменивались старинным способом здороваться, когда правой рукой прикасались к плечу встреченного человека. Отзвук этого приветствия нет-нет да и проявляется при отдельных встречах в наши дни, видимо, потребность прикоснуться к хорошо знакомому человеку в нас заложена.

Среди админов нашего канала такое приветствие временами используется.

ПАНЬКОВЫ ИЗ ПАНЬКОВО В конце XVIII – начале XIX века два брата–крестьянина из андомской деревни Паньково сначала записались в вытегорское мещанство, а затем переехали в Санкт-Петербург, где стали книготорговцами ("книгопродавцами") и издателями Паньковыми (Панковыми). В 1853 г. магазин русских и французских книг Панькова располагался уже в доме Пажеского корпуса (Воронцовский дворец). Возможно, секрет их успеха связан, в том числе, с обучением грамоте у местных (андоморецких и вытегорских) старообрядцев. Кроме того, известными (в столичном Петербурге, а также на карельских Выге и Лексе) выходцами из среды вытегорско-андомских старообрядцев были купцы Галашевские.

ВОСПОМИНАНИЯ О ПАНАХ Еще до установления Дня народного единства южное Обонежье было тем местом, где бытовали предания о панах. При этом как и любой другой фольклор, они не могут быть восприняты безоговорочно на веру, а должны быть проверены. С деятельностью польско-литовских отрядов в южном Обонежье народная молва связывает Панское озеро у Мегры, Пановий городок в Самино и деревню Паньково на реке Андоме. Между тем, все три названия скорее всего не связаны с поляками и вообще имеют разное происхождение. Панское озеро и Панский ручей (последний пересекает трассу Санкт-Петербург – Вытегра), несмотря на легенду о мегорском крестьянине, заведшем поляков на это озеро, скорее восходит к еще довепсскому топонимическому слою, связанному с саамскими данными: ср. саамское паннэ 'топкое болото'. Отсюда, например, и карельское Панозеро. Паньковский брод на Андоме тоже не является местом перехода поляков через реку. Он обязан своим названием поздней деревне Паньково (здесь была и фамилия Паньковы). Панько – это уменьшительная форма имен, начинающихся на Пан- – Панфил, Панкрат, Пантелей (Пантелеймон). Хотя какая-то часть Пановых и Паньковых действительно могла иметь отношение к панам, но для этого нужны бóльшие доказательства. Более того, понятие пан контаминировалось с вепсским panda (pane-), карельским panna 'класть', 'хоронить'. Отсюда, возможно, понимание панов как предков в Обонежье, Каргополье и даже в Верхнем Поволжье: "У «обрусевших» вепсов с. Рокса Лодейнопольского района Олонецкой губ. ежегодно в четверг на Троицкой неделе (Семик) отмечался так называемый Киселев день — праздник поминовения умерших предков — панов. В этот день жители поселения собирались у часовни, стоящей в роще на возвышенном месте. Женщины приносили с собой по кринке молока и чашке киселя, которые ставили на несколько минут под образа. Затем, усевшись на лавочке вокруг часовни, все это сообща съедали, поминая панов, о происхождении которых рассказывали следующее: «Соберется бывало шайка, вот и скажет кто-либо: «Буду я над всеми паном» и станет паном; да и у нас все зовутся паны, вся деревня пановы, паны». Г. И. Куликовский, описавший этот праздник, отмечал шутливое отношение крестьян к Киселеву дню, во время которого участники обливали друг друга киселем. В основе праздника лежит древнее представление о том, что родовые предки влияют на урожай злаков. По рассказам местных жителей, как-то раз решили не праздновать Киселев день, но после этого случился неурожай овса. Неурожай они объяснили местью панов-предков за игнорирование праздника, и с тех пор стали отмечать его ежегодно» (см.: И.Ю.Винокурова. Мифология вепсов). Также название Пановий Городок закрепилось за ранним вепсским городищем XII-XIV веков в селе Саминский Погост. Вопреки последующим представлениям, оно не связано с польско-литовскими интервентами. Что интересно, здесь также проводились праздники – в начале мая на горе устраивались танцы на деревянном помосте. Реальный Андомский острог Смутного времени располагался на 10 километров южнее Пановьего Городка – у слияния рек Самины и Андомы, что маркируется названием поля Подгорощина.

ДЕНЬ НАРОДНОГО ЕДИНСТВА В канун Дня народного единства хочу вспомнить более ранние посты о движении польско-литовских отрядов от Тихвина к Холмогорам (Колмогорам) через Андомский острог и от Сумского острога до Заонежья и Присвирья: Поход черкасов на Север Деревни, которые во время разорения были сожжены литвою, немцами и казаками, и люди, кои в них жили, побиты (Присвирье и Обонежье) Отписка Богдана Чулкова о поражении им с козаками и охочими людьми под Андомским острожком в Заонежских погостах литовских людей и о погоне за ними под Каргополь, с приложением списка казаков и охочих людей, кои были с ним в Андомском острожке При этом это был не единственный польско-литовский отряд. Другие отряды осаждали Вологду, Каргополь, окрестные монастыри. Об обороне череповецких земель – в свежем видеоматериале "Череповецкой губернии". Особо отметим наличие под Череповцом Чудского погоста и Чудской церкви, где разворачивался один из эпизодов Смутного времени.

ШИШТАК От вепсских глаголов šištta, šišitada 'медленно идти, плестись' образовано интересное слово šištak 'толпа, стадо'. При этом не любые, а именно 'растянувшиеся при движении'. Например, согласно диалектному словарю вепсского языка (1972): rahvast mäni šištak 'прошла длинная толпа людей'; lambhiď mäni šištak 'прошло растянувшееся стадо овец'. Современным значением слова šištak может быть также 'растянувшаяся колонна автомобилей'. Фото из сети Интернет.

ПОКА-ПОКА-ПОКАБАНДАЕМ! В связи с обсуждением на уважаемом канале "Языковедьма" глагола валáндаться 'медленно или долго делать что-либо', а также с некоторым удивлением, что это слово известно "не только лишь всем", вспоминается еще несколько русских диалектных (в основном обонежских) глаголов со значением 'медлить, копаться', имеющих вепсское происхождение: 1) в'яжандать (вытегорское, пудожское), в'ячандать (петрозаводское) 'делать что-либо медленно' < вепсское väz- : väzda (väzu-) 'уставать', väzutada (väzuta-) 'утомить'; 2) кáбайдать, кóбайдать, кóбандать, кóбондать 'медленно идти', 'копаться', 'медленно что-либо делать' (петрозавод., заонежское, прионежское, вытегорское, киришское, чудовское, подпорожское, пудожское, мурманское терское) < вепс. kobaita (kobaida-) 'шевелиться, копошиться', 'плестись'. Отсюда: прикóбандать 'прийти'; покáбайдать, покóбайдать 'пойти, начать идти куда-либо'; кобандýнья 'медленно ходящая, медлительная женщина'; кобайдýнья 'о ленивой лошади, которая любит стоять и чесаться'. Похожее заонежское прозвище мугайдýн 'вялый, медлительный человек' образовано от мýгайдать 'тихо смеяться, ухмыляться', мýгандать 'бубнить, бормотать, ухмыляясь' < вепсское muhaita (muhaida-) 'ухмыляться, улыбаться'. Отсюда также замýгандать 'начать лениво работать' (вытегор.); 3) мóняндать 'медленно что-либо делать, копошиться' (вытегор.) < вепс. *monäita 'то же' < вепс. monä 'горе-работник' < рус. моня 'вялый, нерасторопный, нерешительный человек'; 4) н'юландать 'медленно, вяло делать что-либо' (подпорожск.); 5) н'ячотать 'медленно жевать, есть' (вытегор.) < вепс. näčotada (näčota-) 'лениво есть'. С использованием [Мызников 2019]