Tay_5

Аскона и Локарно — два живописных курортных города на северном берегу озера Лаго-Маджоре в италоязычном кантоне Тичино. Это самые солнечные города Швейцарии, где благодаря мягкому климату растут пальмы, магнолии, камелии и агавы на фоне альпийских вершин. Швейцария 🇨🇭

Доктор Айболит как кость в горле сидел у простого местного работяги Бармалея и токсичил всех вокруг..

Сюжет фильма разворачивается в условном Средневековье, где все пахнут безысходностью и несвежей треской. Рыбачка в исполнении Оливии Колман окончательно устав от убожества местных мужчин, харассмента и абьюза, заказывает у карлика-корзинщика суррогат – мужика из ивовых прутьев. И тот, к изумлению, оказывается идеальным партнёром. Молчалив, внимателен, умеет слушать и латать крышу. А ещё обладает такой сексуальной мощью, что кровать в избушке регулярно разлетается в щепки. Роль буратины исполняет Александр Скарсгард. Но чужой оргазм в пуританском комьюнити – преступление против скреп. Женщины впадают в коллективную истерию, а их мужья решают устроить традиционный фолк-хоррор с поджогом. Комедия-притча о патриархате и о том, что приличного мужика можно собрать только из говна и палок. Почему ещё не запрещена за пропаганду нетрадиционного садоводства? https://www.kinopoisk.ru/film/11095481/?utm_referrer=www.google.com&socialAlias=MTI0NTQ4MjA5

Клеточные «капиталисты»: как клетки соревнуются за ресурсы и что это значит для опухоли Представь ткань как городской рынок: витрины — клетки, улицы — капилляры, а валюта — глюкоза, кислород, аминокислоты и ростовые сигналы. В норме торговля ровная: каждая владеет своей лавкой и платит по счетам метаболизма. Но иногда на рынок заходят хитрецы — клетки, которые не просто работают усерднее, они меняют правила игры. Они захватывают кровоток, заставляют соседей выделять «налоги», крадут питательные вещества и превращают микроокружение в свою частную кладовую. В онкологии эти капитаны — раковые клетки; их успех — комбинация жадности, стратегии и умения манипулировать окружающими. Понимание этой «экономики клетки» открывает новые пути лечения — но и подсказывает, почему просто «отобрать еду» у опухоли не всегда работает. Термины ● Варбург-эффект — склонность многих раковых клеток усиленно перерабатывать глюкозу в лактат даже при наличии кислорода. ● Ангиогенез — рост новых сосудов (VEGF) — способ «подтянуть» больше ресурсов. ● Клеточная конкуренция — феномен, при котором «сильные» клетки заставляют «слабые» погибать. ● Макропиноцитоз — процесс «поедания» внеклеточной жидкости с белками — способ подпитки при дефиците. ● Микроокружение — строма, иммунные клетки, фибробласты и сосуды, которые вместе формируют ресурсный ландшафт. ● Как начинается рынок захвата Все начинается с выгоды: мутация активирует онкоген (например, Myc, RAS), и клетка начинает «жрать» больше: повышает поглощение глюкозы, перестраивает митохондрии, включает макропиноцитоз. Она бросает на рынок «цены», выделяя лактат и факторы, которые меняют соседей. Фибробласты становятся помощниками: секретируют промежуточные метаболиты, модифицируют матрикс, делают ткани «проницаемыми» — это как если бы крупный магазин заставил маленькие лавки поставлять ему товар на консигнацию. Результат — опухоль строит собственную инфраструктуру и получает конкурентное преимущество. ● Тонкие финансовые инструменты клетки Рак умеет не только воровать, но и инвестировать. Запуск ангиогенеза (VEGF) — это кредит под будущее: новые сосуды приносят кислород и питательные вещества, но они часто хаотичны и неэффективны — что порождает зоны гипоксии и ещё больше стимулирует агрессивную трансформацию. Другой приём — «энергетическая диверсификация»: часть опухолевых клеток переходит на гликолиз, часть — на окислительное фосфорилирование; они обмениваются метаболитами (лактат-шаттл), создавая систему взаимного снабжения. Это корпоративная стратегия: риск минимизирован, прибыль максимизирована. ● Клеточная конкуренция как социальная технология Вживлённая в раннем развитии или в опухоли, конкуренция работает на отбор — «победители» убивают соседей через выделение протеаз, изменение адгезии или индуцирование апоптоза. В ткани это убирает слабые клетки; в опухоли — формирует клона-монополиста, резистентного к терапии. Тут же в игру вступают иммунные «регуляторы», которых рак учится подкупать или ослеплять — ещё один банковский трюк: не трогать участки, где инвестор заплатил. ● Что это значит для терапии — почему «голодание» опухоли не простое решение Идея «отобрать ресурсы» привлекательна: антиангиогенные препараты, ингибиторы метаболизма, блокаторы транспортеров глюкозы — всё звучит логично. Но рынок адаптирует цены: сосуды перестраиваются, клетки делают макропиноцитоз, микробио-партнёры в строме меняют поставки. Иногда резкая блокада приводит к ещё более агрессивному поведению — клонирование резистентных «капиталистов». Поэтому эффективная стратегия — многоуровневая: целить уязвимости (например, специфические метаболические зависимости), мешать коммуникациям с микроокружением и использовать иммунную систему как регулятора рынка. Итог — внутри органа действует рынок, где некоторые клетки учатся играть нечестно: они захватывают ресурсы, перекупают соседей и меняют правила торговли. Рак — не просто «растущий комок», это сложная экономическая система, и лечить её нужно, понимая логику рынка, а не только пытаясь отобрать валюту.

Людовик Четырнадцатый очень любил свои ноги. Считал, что у него лучшие ноги Франции. И никто ему не возражал, что самое интересное.

Ситуация с финансами 2026

Белым медведям подарили тыкву весом 776 килограммов В канадском центре Cochrane Polar Bear Habitat второй год подряд медведи по имени Генри и Ганук получают в подарокгигантскую тыкву от местного фермера. В этот раз первым подарок опробовал Ганук. Медведь начал толкать огромную тыкву лапами, разрывать кожуру и лакомиться мякотью. Такие подарки нужны не только для еды: огромная тыквастановится игрушкой, помогает медведям поддерживать физическую активность, исследовать новые предметы и просто не скучать. Настоящее счастье выглядит так r/

Детство в Индонезии выглядит так: дети катаются на огромном сетчатом питоне вместо горки. Зато никаких телефонов r/

Копейка времён Екатерины l, 1726 год. Одна из самых редчайших монет за всю историю Российской империи, чеканилась всего два года: с 1725 по 1727 годы. Но больше она ценится из-за своей нетипичной квадратной формы. Известно только о 10 экземплярах из-за чего начальная стоимость монет на аукционе составляет два миллиона рублей

Как вы относитесь к пожарам?

Папа и Дилан Доктор Фредерик Франкенштейн и его верный слуга Игорь в фильме Мэла Брукса "Молодой Франкенштейн" (1974).

Витражи из агатового стекла в цюрихском соборе Гроссмюнстер (1090-1492 гг.), выполненные Зигмаром Польке. Польке часто любил повторять, что произведения искусства тоже обижаются, если на них никто не смотрит.

Разоблачение мифа о том, что волосы редеют от нездорового образа жизни.

ТРАДИЦИИ РУССКОГО НАРОДА ЖИВЫ И СЕГОДНЯ А вы, кстати, знаете, чем кончилась Смута? Земским собором и воцарением Михаила Романова? Нет, подлинное окончание Смуты ознаменовано совсем другим, гораздо менее пафосным событием. В 1614 году в Москве возле Серпуховских ворот православными христианами был повешен трёхлетний мальчик. Как сказано, "за свои злые дела". Чем же он так провинился перед добрым народом московским? А виноват он был в том, что родился сыном Лжедмитрия Второго и Марины Мнишек - вот и все "злые дела". Звали его Ваня, а официально - царевич Иван Дмитриевич, но в истории он остался Иваном Ворёнком. Говорят, петля на шее мальчика не затянулась и он умер лишь спустя несколько часов - от холода. За это время, думаю, пролилась далеко не одна "слезинка ребёнка" - но почему-то никто не почитает Ваню как мученика. Совсем не похоже на сусальные картинки на тему "народного единства", не так ли?

Make love, not war.

СЛЕПОТА И ДОГМАТЫ: ДЕНИ ДИДРО О ЦЕНЕ СТРАХА «Религия мешает людям видеть, потому что она под страхом вечных наказаний запрещает им смотреть». В эпоху, когда алгоритмы социальных платформ выжигают неугодные смыслы быстрее любого цензора прошлого, мы склонны забывать, что механизм интеллектуального контроля изобретен задолго до цифровых серверов. Когда в 1749 году Дени Дидро опубликовал «Письмо о слепых в назидание зрячим», парижская полиция немедленно упрятала философа в Венсенский замок. Инквизиция и королевский суд увидели в трактате не метафизический спор о природе восприятия, а прямую угрозу монополии на истину. Система испугалась не атеизма как такового — она содрогнулась от методологии, предлагавшей человеку думать без санкции свыше. Любая ортодоксия держится не на вере, а на аппарате принуждения, где главным инструментом выступает экзистенциальный ужас. Веками институционализированная религия вколачивала в массовое сознание жесткую установку: пытливость ума есть гордыня, сомнение — грех, а поиск фактов, противоречащих канону, карается вечным уничтожением. Страх перед вполне осязаемыми кострами и посмертными муками стал тем невидимым поводком, который удерживал человеческий разум в состоянии перманентного несовершеннолетия. Цена интеллектуального паралича Дидро методично вскрывал этот механизм, прекрасно понимая, к чему приводит принудительная слепота. История предоставила исчерпывающие доказательства этой цены. Когда в феврале 1600 года на столичной Площади Цветов в Риме догорал костер с Джордано Бруно, католическая церковь отправляла однозначный сигнал всему континенту: математические модели гелиоцентризма или рассуждения о бесконечности миров караются физическим уничтожением. Полвека спустя тот же механизм принудил Галилео Галилея преклонить колени перед инквизиционным трибуналом и отречься от вращения Земли. Это были не просто эпизоды исторической жестокости. Это была демонстрация того, как архаичная власть защищает свою несостоятельность от столкновения с проверяемыми фактами. Общество, где за неудобные вопросы преследуют ученых, добровольно выкалывает себе глаза, искренне убеждая себя в том, что в слепой темноте безопаснее, чем перед лицом объективной реальности. Добровольное несовершеннолетие Парадокс человеческой психологии заключается в том, что страх перед свободой мысли часто оказывается сильнее жажды знания. Догматические системы предлагают человеку фальшивый комфорт — абсолютную определенность, где на каждый сложный вопрос уже заготовлен архаичный ответ, а вся ответственность за судьбу разума переложена на невидимого судью. Принимая этот порядок, человек добровольно подписывает отказ от собственного интеллекта. Точно так же, как пациенты парижской больницы для слепых из экспериментов Дидро привыкали ориентироваться наощупь по звукам и стенам, отказываясь верить рассказам зрячих об открытом горизонте, обыватель замыкается в узких границах догмы. Он соглашается не замечать очевидных противоречий, игнорировать эмпирическую науку и довольствоваться ролью послушного объекта управления, лишь бы не испытывать мук сомнения. Эмансипация разума Настоящий скептицизм несовместим с оглядкой на запретительные таблички, расставленные жрецами прошлых эпох. Выход из интеллектуального несовершеннолетия требует мужества смотреть на мир без защитных фильтров, без утешительных иллюзий и без страха перед наказанием за неугодные выводы. Пока мышление обставлено флажками чужих фобий, цивилизация топчется на месте. И только тогда, когда человек обретает дерзость сбросить этот навязанный морок — подобно тому, как Просвещение сбросило оковы средневековой схоластики, — открывается подлинное пространство для мысли: холодное, точное и свободное от догм.

"Про жрецов." Если кому интересно, ТО420 на ютубе.

🇺🇸 Пляж Coney Island Beach в Бруклине (Нью-Йорк), 4 июля 1949 г. Фото: Andreas Feininger (3688x2880 px)