ЕГОР СЕННИКОВ

Улица Ильи Эренбурга Мы отправляемся в новое путешествие по реке времени. Резидент Кенотафа Егор Сенников, объявляет о старте нового цикла текстов, которыми он надеется построить невидимый памятник человеку, который всей своей жизнью доказал, что выход из безвыходных ситуаций существует. Берг, Бер, Бур… Эрендорф, Эрендорг, Эрен… Эренбург. Илья Григорьевич Эренбург. Это был человек, который в своей жизни все время умудрялся ускользать от реальности. Он жил в эпоху катастроф, когда все, чему его учил XIX век, его книги, его идеалы — обращалось в прах. Он был на Марне и входил в Курск, после его освобождения. Его арестовывали, высылали, отказывали в визах, угрожали смертью. Он сомневался, метался от одной крайности к другой, то молился о России, то восхвалял режим, который ранее проклинал. В него стреляли, но ему удавалось уворачиваться от пуль. Его мало кто любил, он вечный маргинал: он был и евреем, и опасным русским, и всклокоченным большевиком. На него доносили друзья и коллеги. Он ставил свою подпись там, где не стоило. С ужасом смотрел на механизм войны, но с восторгом на машинерию человеческой повседневной борьбы. Мир, в котором он родился, разнесло в щепки, он остался лишь в его памяти: мир, в котором не было виз. Московский извозчик гундит: «На овес прибавить-бы». Хамовники заносит снегом. По белому полотну ступает граф Толстой — не оставляя следов. Умышленный мир, Аркадия, в которую не вернуться — и из которой Эренбург был родом. Он все вынимал, будто луковицу, воспоминания детства: подпольную работу в Замоскворечье, гимназию, миссию России, стихи… В начале своих мемуаров он говорит, что не оказался под колесами времени не потому, что был сильнее или прозорливее других, а просто потому что повезло — как будто вытащил счастливый билет в лотерею. Допустим. Но это все равно ничего не объясняет. Эренбург всем был не мил — и тем мне дорог. Мир трясло, то ли в предсмертной агонии, то ли в родовых муках, а он скакал с одной тонущей льдины на другую, но не шел ко дну. Он и Вечный Жид, и домашний еврей Сталина, и «пикассирующая» интеллигенция, и собутыльник великих. Он плачет перед фресками в итальянском монастыре, и выступает с речью на всемирном конгрессе сторонников мира. Эренбург — беглый оппозиционный активист, который отправляется в эмиграцию с билетом в один конец. Эренбург — опора режима. Эренбург — на фронте и в тылу, он летит на реактивном самолете в Нью-Йорк и тащится на дрожках в полтавскую ссылку, голодает в Крыму и плывет в Тбилиси с контрабандистами. Эренбург смотрит в окно на Париж, по которому маршируют немцы; он гладит собаку на своей подмосковной даче. Можно представить, что защитником в этой лотерее времени был огромный талант — но эпоха была такая, что иногда дарование становилось главным обвинением против человека. Так что и это ничего не объясняет. Мне хочется построить кенотаф для Эренбурга, знак на том месте, где нет мертвого тела, но есть надобность в сохранении. Он всем дает пример как жить и творить в поле такого напряга, где любое устройство сгорает на раз. Обломок эпохи спокойствия, где больших войн в Европе не велось десятилетиями, он, позврослев, только и видел, что разные войны — и даже его самый известный сборник статей так и называется: Война. А его первый роман, написанный меньше чем за месяц в Бельгии, когда Эренбург смутно представлял, что с ним произойдет дальше — вышлют или арестуют — повествует о Хулио Хуренито, об Учителе в страшную, но смешную эпоху, где яростные споры в кофейне об искусстве резко сменяются образом стекающих по стене вышибленных мозгов дезертира. Где политические эмигранты мечтают о карьере министра, а над примитивными способами уничтожения людей нависают страшными тенями образы ядерного гриба и Освенцима. Пламенный и жестокий, пропагандист и тонкий стилист, авантюрист, приспособленец и борец; все это в нем жило, переливалось, соседствовало — и иногда взрывалось. В отзвуках этих взрывов мы и попытаемся разобраться. Дамы и господа, мы вступаем на улицу Ильи Эренбурга! Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

В эту субботу — встречаемся на стриме, чтобы поговорить об Охранном отделении, жандармах и борьбе со шпионами и политической оппозицией Встречаемся в субботу в 20:00 по Мск. Как и обещал, гостем станет мой друг мой друг, научный сотрудник Музея истории Дальнего Востока имени В.К Арсеньева Василий Азаревич, создатель телеграм-канала Приморский Cry. С ним мы поговорим о том, чем было Охранное отделение в Российской империи, на примерах, фактах и исторических анекдотах обсудим, какими делами оно занималось, как следило за политической оппозиционной деятельностью, искало шпионов и выступало одной из опор монархии. А также немного поспорим о том, как и почему оно проиграло. Ну, и конечно ответим на вопросы зрителей — их, кстати, можно оставлять заранее, в комментариях к этой записи. Но, конечно, можно и во время стрима оставлять их в чате! И обязательно подписываемся на канал — ближайшая цель заключается в том, чтобы доползти до 300 подписчиков, до этого осталось совсем чуть-чуть.

А также рекомендую всем прочитать статью Станислава Кувалдина о том, как советское кино добиралось до иностранных зрителей в 1950-е годы. Кто смотрел "Падение Берлина" в Нью-Йорке? И сколько американцев посмотрело в 1950 году "Кубанских казаков" на большом экране?

В докладе объясняется и схема проката советских фильмов в США — им с 1941 года занималась фирма Artkino Pictures, созданная «по предложению советских работников» Николасом Наполи, который характеризуется как «прогрессивный человек, принимающий участие в деятельности прогрессивных организаций». Artkino Pictures была фактической преемницей корпорации «Амкино», работавшей с 1926 по 1939 год по тому же адресу в Нью-Йорке (в корреспонденции советских чиновников в середине 1940-х фирма по привычке фигурирует под своим старым названием).

Очень понятная эмоция.

17 декабря 1984 года

Дан старт июльскому раунду предпродаж ВСЕХ номеров moloko plus! Последние восемь лет мы исследуем, как современный мир стал таким, какой он есть, кто его творил и разрушал, и рассказываем вам истории этих людей. Результат этой работы — в 13 альманахах. НОМЕРА: ⚫ «Терроризм» Сионисты и греческие леворадикалы, ваххабиты и неолуддиты, курды и борцы за независимость Ирландии. ⚫ «Наркотики» Убийства драгдилеров, героиновые 90-е, закрытые даркнет-маркетплейсы и многое другое ⚫ «Революция» «Красный май» 1968-го, политический кризис в Венесуэле, сапатисты и свидетели украинской революции. ⚫ «Патриархат» Секс-работники, радикальные феминистки, партизанки, ведьмы, террористы-инцелы, мужчины и их государства, трипы, войны, убийства и революции. ⚫ «Ненависть» Жертвы геноцидов, окровавленные школьные коридоры, темные закоулки интернета, тюремные камеры и заснеженные лесополосы. ⚫ «Территории I» + «Территории II» Территориальные споры, сепаратизм, крушение империй, границы и непризнанные государства. ⚫ «Тюрьма» Пытки и бунты в российских тюрьмах, интервью с экс-начальником колонии для несовершеннолетних, правила жизни мастера смертной казни и многое другое. ⚫ «Война» Оккупация, советские партизаны, террористы, сестры милосердия, пропагандисты и вооруженные поэты. ⚫ «Государство» Афганистан и Израиль, становлении КНР и распад СССР, Борис Ельцин и Адам Кертис, медведи и либертарианская утопия. ⚫️ «Тело» + «Дух» Двухтомник-перевертыш, в котором мы рассуждаем о взаимосвязи материального и идеального в человеке. ⚫ «Вымирание» Экоактивисты и экофашисты, глобальное потепление и техногенные катастрофы, жертвы наводнений и боевые обезьяны. НЕ предзаказ. ПАКИ: ⚫ ПАК №1 Первые 10 номеров ⚫ ПАК №2 Все номера — с первого по 13-й ⚫ ПАК №3 Двухтомник «Тело» и «Дух» + «Вымирание» Отправка в августе.

Начали! Заходите на стрим — https://www.youtube.com/watch?v=8eC-DWKNa2o&ab_channel=EgorSennikov

Через час встречаемся на стриме на моем ютуб-канале В прошлый раз на стриме мы немного затронули историю "свинцовых семидесятых" в Италии и поговорили — чуть-чуть — о том, как вскрылась целое тайное общество, строившее большие планы по захвату власти в стране. Сегодня в 18:00 Мск, продолжим разговор на эту же тему, так как зрители попросили осветить подробнее. Поговорим про масонскую организацию, охватившую огромное количество представителей итальянской элиты - и все это на фоне холодной гражданской войны, что шла в стране в те годы. Расскажу о том, почему недавно вышедшая биография Егора Летова — одна из самых духоподъемных книг последнего времени. А после, конечно, отвечу на вопросы зрителей! И обязательно подписываемся на канал!

Напоминаю, что сегодгя встречаемся в субботу на стриме на моем ютуб-канале В прошлый раз на стриме мы немного затронули историю "свинцовых семидесятых" в Италии и поговорили — чуть-чуть — о том, как вскрылась целое тайное общество, строившее большие планы по захвату власти в стране. Сегодня в 18:00 Мск, продолжим разговор на эту же тему, так как зрители попросили осветить подробнее. Поговорим про масонскую организацию, охватившую огромное количество представителей итальянской элиты - и все это на фоне холодной гражданской войны, что шла в стране в те годы. Расскажу о том, почему недавно вышедшая биография Егора Летова — одна из самых духоподъемных книг последнего времени. А после, конечно, отвечу на вопросы зрителей! И обязательно подписываемся на канал — медленно подползаем к следующей важной вехе в 300 подписчиков — вдруг доберемся скоро?

И снова — встречаемся в субботу на стриме на моем ютуб-канале В прошлый раз на стриме мы немного затронули историю "свинцовых семидесятых" в Италии и поговорили — чуть-чуть — о том, как вскрылась целое тайное общество, строившее большие планы по захвату власти в стране. В эту субботу, в 18:00 Мск, продолжим разговор на эту же тему, так как зрители попросили осветить подробнее. Поговорим про масонскую организацию, охватившую огромное количество представителей итальянской элиты - и все это на фоне холодной гражданской войны, что шла в стране в те годы. Расскажу о том, почему недавно вышедшая биография Егора Летова — одна из самых духоподъемных книг последнего времени. А после, конечно, отвечу на вопросы зрителей! И обязательно подписываемся на канал — медленно подползаем к следующей важной вехе в 300 подписчиков — вдруг доберемся скоро?

Прореха на человечестве: жизнь смешного человека на пути к спасению «Кенотаф» — издание, которое внимательно следит за миром букв, анализирует его — и иногда подает сигналы во Вселенную об усвоенном материале. В этот раз Егор Сенников решил произвести передачу шифровки о биографии Егора Летова «Он увидел солнце», написанной Александром Горбачевым*. Книга уже вышла на бумаге в издательстве «Выргород» — и Егор Сенников уверен: перед нами одна из самых жизнеутверждающих книг последнего времени. Это болото источает заразу. Я вижу лица со следами проказы. Сетью землю покрыли заводы. Гадят и срут, убивая ее! В 1960-е годы в Сибири были обнаружены месторождения черного золота. Найденное ископаемое топливо должно было изменить всё — десятки тысяч людей были заняты их освоением, принимались государственные программы, подписывались договоры с западногерманским правительством. Из глубин Сибири потянулась вдаль труба. Полвека она влияла на судьбы континента, а из перенесённых по ней богатств рождались состояния, политические альянсы, особняки, дороги и прочие интересные вещи. И в те же годы, в той же Сибири забил еще один фонтан, напор которого оказался таким мощным, что сносил не только башни, но, казалось, мог снести и весь мир. Из него нам еще черпать и черпать — и цены на его содержимое неуклонно растут. В 1960-е в Сибири родился Егор Летов. Книга Александра Горбачева о нём — это попытка описать путь и судьбу этого странного зверя, этого передатчика смыслов, которые он извлекал то ли с неба по трубе, то ли из глубин сибирских руд. И попытка эта крайне удачная. Когда-то меня очень удивляло название и фильма, и фонда Александра Сокурова — «Пример интонации». «Почему интонация, откуда на ней такой акцент?» — думал я. С годами же я понял, что интонация — самая важная вещь, которая, чаще всего, стоит выше и формы, и сути. И в этой книге — интонация найдена правильная: она не панибратская, здесь нет попытки прикинуться другом и хорошим знакомым Летова, но, все равно она очень личная. Она тактичная и уважительная, иногда может быть даже с перебором — были места, где хотелось автора под руку подтолкнуть и сказать: давай же, попробуй тут ударить. Но удара не следует. Лишь спокойный изучающий взгляд. Эта книга не похожа на самого Летова — это не ураган или невротичный хаос; больше похожа на пришёпетывание Леонида Федорова в микрофон, если бы он спокойно описывал мир вокруг себя. В подворотне бьется чёрная сотня, В переулке будут жертвы и трупы. В интервью «Кенотафу» Горбачев говорил, что сейчас для него лично «важнее всего в Летове то, что он показывает, как жить, действовать и гореть в ситуации тотального поражения и пиздеца». И эта линия здесь есть, но не она здесь самая главная и вдохновляющая. Мы следим за тем, как через одного человека проходит огромное количество энергии, а он ей честно делится с окружающим миром. И энергия эта страшная — она вроде как зовет к гибели, но при этом силы исходит так много, что ты благодаря ей же преодолеваешь смерть. Вместо гроба — пляски, вместо последней записки — спасительная истерика. Такие энергетические потоки проходят через любого творческого человека — и во времена летовского расцвета эти силы распада и творения пробивали себе путь самыми разными способами. Многих они отравляют так, что сводят в могилу раньше срока. Летов продержался подольше многих — и не только прошел этот путь рука об руку со страшной силой, но и смог её приручить, и приласкать. И примириться с ней. Главный сюжет, за которым следишь, листая страницы — это отношения человека со смертью, которая то идёт по улице, то манит из леса. Как сологубовская недотыкомка, она мелькает и зовёт, и иногда так соблазнительно ей поддаться. Но надо жить. Проходят мгновения слабости и боли, и в конце концов, остается четкое понимание — надо жить назло всем и всему, жить долго и счастливо. По возможности — вечно. Часовой у входа встал Город до смерти устал Старый город голодал Враг оружье отобрал * Минюст РФ внес Александра Горбачева в реестр иностранных агентов. Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Когда живёшь в Белграде, всё время борешься с пресловутым FOMO — fear of missing out. Я живу тут, пожалуй, самой насыщенной и социальной жизнью ever, но всё равно не могу прийти на многие крутые события. Вот завтра, например, в Аудитории Егор Сенников показывает "Зардоз", культовую британскую фантастику с Шоном Коннери. Я, судя по всему, не успею, а вы сходите обязательно. И фильм крутой, и Егор — отменный рассказчик. Не буду снова рекламировать наш с ним подкаст про югославское кино, а то вы отвлечетесь. Сходите на показ лучше!

В нашей и вашей любимой рубрике «Судим по обложке» — выпуск особый. Сегодня Егор и Сергей решили оценить любимые обложки друг друга. Что из этого получилось — читайте в наших карточках. Если вы не согласны с нашим мнением по этому и другим вопросам, пишите в @thecenotaphbot. #обложки_кенотафа Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

И снова — слово вам, читатели! Мне нужна ваша помощь Я уже писал раньше, что в последнее время занимаюсь тем, что собираю материалы о Петербурге 1990-х. Процесс не самый простой и быстрый, тем более, что я иногда теряю веру в то, что из этого проекта получится что-то дельное, ценное и важное. Но я с собой сражаюсь и надеюсь, что рано или поздно этот путь куда-то меня приведет. В прошлый раз я обращался с таким абстрактным запросом к вам — хотелось поговорить о 1990-х широко. Многие откликнулись — за что им огромная благодарность и земной поклон. Но я немного переоценил свои силы в моменте и поговорить глубоко успел не со всеми; Но теперь я буду время от время обращаться с запросами конкретными. И вот сегодня — как раз такой. Мне очень нужны контакты людей, которые преподавали и учились в Петербурге в 1990-х в обычных районных школах. Не в понятном наборе лучших петербургских школ (от 239 до «тридцатки» и от АГ до 610), а вот в обычных, что называется, «дворовых» школах. Если вы сами преподавали, знаете кого-то кто работал или учились — напишите мне, пожалуйста. Хочется о многом расспросить — и о работе, и о времени, и о учебе. Тема важная — и многое хочется обсудить с участниками и очевидцами. Мне можно писать: — в комментариях к этой записи — в личные сообщения (@morgensterner) — на почту petersburg1990s@gmail.com И если есть такая возможность — поделитесь этой записью у себя или там, где, как вы считаете, есть шанс найти интересующих меня людей. Заранее спасибо! Фото для привлечения внимания — Филологический переулок в 1992 году.

🔥Летняя распродажа в книжном магазине moloko plus!🔥 Друзья, мы устраиваем большую распродажу на нашем сайте. Большинство книг directio libera и других издательств доступны со скидкой до 50%. Также мы включили динамические скидки — при покупке двух и более книг общая цена будет падать. Максимально — до 20%. В нашем магазине вы найдете книги: Ad Marginem Invalid Books common place directio libera «Вольная книга» ИД «Городец» ИД «Флюид» ИД «Прорубь» «ИЛ-music» «Почин» «Компост» «Напильник» «Ноократия» «Черный квадрат» «ЭГАЛИТÉ» Зины Поэзия Другое Посмотреть книги и выбрать варианты доставки можно на нашем сайте.

Когда живешь как панк

«Никаких оснований». Просьба о льготах для высылаемых из СССР Ф.Р8409. Оп.1. Д.3. Л.43 Ответ Управления государственными доходами Наркомфина СССР Екатерине Пешковой, первой жене Максима Горького, возглавлявшей в первые десятилетия существования СССР легальную организацию, оказывавшую помощь политическим заключенным и состоявшей в переписке с разныме советскими учреждениями в попытке облегчить участь репрессируемых. Ведомство Наркомфина отвечает на ходатайство правозащитников предоставить льготы при оплате пошлин на получение заграничного паспорта тем, кому власти заменяли тюремное заключение на высылку за границу. Можно понять, что пошлина составляла значительную сумму, уплатить которую подвергшимся преследованиям было не всегда просто. Впрочем, Наркомфин отвечает Пешковой, что «не видит никаких оснований» для удовлетворения ходатайства. Документ относится к 1926г. Незадолго до этого в 1925г. В СССР появились первые заграничные паспорта.

В 2025 году «Сеанс» празднует сразу два юбилея: собственный и его создательницы Любови Аркус — особы неугомонной, непобедимой и непрерывно обеспокоенной нашим будущим. И в честь этого мы объявляем крауд-фандинг. 35 лет мы ищем своих, но никак не можем успокоиться — потому что пока нашли не всех. Мы продолжаем верить, что самого главного еще не сделали. Всё еще впереди.  Сегодня мы запускаем сбор средств не для торжества и торта с тридцатью пятью свечами. Этот сбор — для сущностных проектов будущего: ▪️ юбилейный фестиваль с открытой образовательной программой; ▪️ коллекционный пятитомник с лучшими текстами за всю историю журнала; ▪️ новый журнал «Доб-ский», историческое и просветительское приложение к «Сеансу»; ▪️ переиздание наших главных книг; ▪️ перезапуск киноведческого портала «Чапаев». Среди лотов: абсолютно новые книги и долгожданные допечатки старых, юбилейный мерч и праздничные ужины. А еще — специальные подарки от наших друзей Александра Сокурова, Бориса Хлебникова, Бакура Бакурадзе, Льва Лурье, Сергея Сельянова, Алишера Хамидходжаева. Все подробности на «Планете» — https://planeta.ru/campaigns/231675/faq

Митинг в день Конституции на площади Воровского Ленинград, 1937 год

Взгляд с той стороны — что видно в бинокль В конце 1920-х годов редакция советского литературного журнала «Новый мир» обратилась с анкетой к нескольким европейским (преимущественно немецким писателям), в которой задавался ряд вопросов о том, как они воспринимают советскую литературу. Помимо разных тем в этой анкете поднимался и вопрос о том, какие советские писатели кажутся анкетируемым наиболее интересными. Ответы были опубликованы в июльском номере 1930 года — и посмотреть на них сейчас интересно: во-первых занятно, какими виделись величины советской литературы из Европы тогда, во-вторых, показательны и судьбы тех авторов, которые ответили на вопросы «Нового мира». Вот, например, Курт Тухольский. Журналист и писатель левых взглядов, приятель Макса Брода и коллега Макса Рейнхардта (Тухольский писал песни для кабаре, которое тот возглавлял); уже в конце 1920-начале 1930-х он понимает, что нацизм движется к победе в Германии и выбирает не возвращаться в страну из Швеции. Там и поселяется. В 1933 нацисты лишают его гражданства. Вот, из окрестностей Гетеборга он пишет:

Наиболее сильное впечатление произвели на меня Лариса Рейснер, Гладков и Бабель. Так как по-русски я читать не умею; то должен был довольствоваться переводами.

Через 5 лет после этой публикации, Тухольский умрет от передозировки барбитуратами — то ли случайной, то ли намеренной. Или вот Эфраим Фриш, еще один соратник Рейнхардта по кабаре, а также драматург и литературный критик. Он писал:

Я знаю частично современную русскую беллетристику и сам при случае указывал на такие явления как Бабель, Есенин, Леонов, Сейфулина и Коллонтай. В числе этих повествователей Бабель, как мне показалось, может быть, больше всех внес новую струю, звучание героической эпохи революции.

В 1933 году Фриш покинет Германию — и последние 10 лет своей жизни проведет в эмиграции в Швейцарии. Курт Клебер, он же Курт Хельд, ветеран Первой мировой, шахтер, немецкий коммунист, издатель левого литературного журнала Die Linkskurve. Его романы запрещались и в Германии — он писал то о шахтерских восстаниях в Руре, то о восстании спартаковцев. По его ответам видно, что с советской литературой он знаком крайне глубоко:

Лучшим вышедшим в России романом мы до сих пор считаем «Железный поток» Серафимовича и находим, что он — великолепное сочетание репортажа и точного отчета о фактах. Вслед за ним идет Либединский — «Неделя», Дорохов — «Голгофа», Лариса Рейснер — главным обра зом ее русские горняцкие очерки, Фадеев — «Разгром», Ф. Панферов — «Бруски», Тарасов-Родионов — «Февраль» и «Шоколад». Далее идут некоторые рассказы Неверова, рассказы Гладкова и его «Цемент», хотя «Цемент» уже только до известной степени. Очень мало говорят нам все вышедшие у нас произведения Бабеля. «Пути любви» Коллонтай тоже большей частью отвергаются немецкими рабочими.

В 1933 году Клебер, после непродолжительного ареста, бежит вместе с женой в Швейцарию — и до самой смерти в конце 1950-х он проживет в эмиграции. Интересен ответ Роберта Музиля, автора великого модернистского романа «Человек без свойств» (который как раз и вышел в 1930 году) — тот признается, что из «новой» советской беллетристики он читал только Горького. Ну и в целом по его ответам видно, что его мало занимает как советская литература, так и отражение русской революции в искусстве. А вот Стефан Цвейг отвечает продуманно: хвалит романы Гладкова, Федина, Леонова, Сейфулиной, сожалеет, что в Европе мало что известно о Есенине, Кириллове, Пастернаке. Генрих Манн знает только Горького. Джон Голсуорси говорит, что русская революция на английскую литературу никак не повлияла. Самый поэтический ответ — у Кнута Гамсуна. Тот отвечает, что все писатели должны писать только об одной теме: о земледелии, так как земля кормит всех людей. А о литературных фаворитах среди советских писателей он отвечает так:

Так как я не умею читать по-русски, то вынужден читать переводы Единственный перевод из новой русской беллетристики, который мне попался, это «Цемент» Гладкова. Книга исключительно талантлива, но действует, как вопль.