ЕГОР СЕННИКОВ

Сказка о надежде: Несколько мыслей о фильме «Битва за битвой» Пола Томаса Андерсона На экране разворачивается сражение между французскими пара и алжирскими партизанами-революционерами. Пара — так называют французских десантников-парашютистов, которые особенно мрачную славу завоевали во время Алжирской войны. Да вот только на дворе не 1960-е, а 2020-е: перед экраном сидит постаревший человек и смотрит фильм «Битва за Алжир» Джило Понтекорво. Человек в жизни проиграл почти все — а идеалы его юности превратились в полузабытое воспоминание, потрепанное постоянным злоупотреблением алкоголем и наркотиками. Все что осталось — странная разрядившаяся рация, обрывки кодовых фраз, почти стершиеся из мышечной памяти навыки обращения с оружием. Новый фильм Пола Томаса Андерсона «Битва за битвой» — это и политическая сатира (а местами даже и карикатура, с некоторым перебором), и боевик, и политическая драма, и рефлексивное размышление о том мире, где мы живем. Но, кажется, прежде всего это семейная драма действие которой происходит в мире, где все развалилось и перестало работать, кроме каких-то уже совсем базовых вещей — вроде хороших отношений с соседями или любви между родителем и ребенком. Андерсон удерживается от того, чтобы объявить безнадежными любые попытки спастись, и, наоборот, дает в конце надежду, что даже в этих условиях есть шансы спастись и быть счастливыми. Несколько тезисов о картине, которую я не буду называть лучшим фильмом XXI века (думаю, что это было бы перебором, да и не лишен этот фильм недостатков), но точно могу назвать одним из лучших высказываний о нынешней эпохе катастроф. 1. Сама канва сюжета перекочевала из романа Томаса Пинчона 1990 года. Честно говоря, в ту эпоху основной сюжетный каркас как будто смотрелся логичнее. О чем вообще история? По фильму Андерсона, где-то на рубеже 2000-х и 2010-х в США действует подпольная группировка революционеров, которая грабит банки, освобождает мигрантов из лагерей, где те ждут депортации, подрывает суды. Главный герой, сыгранный Ди Каприо — один из революционеров, у которого разворачивается бурный роман с темнокожей соратницей по борьбе. В то же время у нее закручиваются странные отношения с инфернальным полковником полиции Стивеном Локджо («Железная челюсть»), расистом, шовинистом и психопатом (его играет Шон Пенн). Героиня беременеет, потом предает революционную группу и уходит в защиту свидетелей, а революционеры разбегаются кто куда. Проходит 16 лет — и по следу Ди Каприо и его дочери идет все тот же полковник полиции, желающий уничтожить любые следы своего прошлого и своей слабости. В романе Пинчона, конечно, сталкивались идеалы контркультуры 1960-х с капиталистическим миром яппи 1980-х, 1968 год смотрит на Рейгана (и наоборот); как будто бы этот твист не так хорошо работает в противопоставлении конца нулевых и 2020-х годов; слишком «беспринципным» временем были нулевые годы, какие уж тут революционные идеалы. 2. В части политической сатиры Андерсон иногда и перегибает. Герой Шона Пенна настолько карикатурен, что вызывает в памяти генерала Джека Потрошителя из «Доктора Стрейнджлава». Шон Пенн, во-первых, снят и показан так, что все время напоминает мошонку — он сморщенный, мятый, потрепанный жизнью урод с отсутствующей моралью. Он транслирует вовне свою гипермаскулинность, но внутри пытается отрицать свои конфликты с этим образом — и тягу к темнокожим женщинам, и к той форме секса, которая никак не отвечает сверхмужественным идеалам. Он условен настолько, насколько можно — со своей «говорящей» фамилией, идиотской походкой, беспрестанным поигрыванием желваками и мускулами, что под конец от него безмерно устаешь. Да и от шуток: в какой-то момент героя Пенна награждают медалью Натана Бедфорда Форреста, знаменитого лидера Ку-Клукс-Клана (он возглавил организацию после Гражданской войны).

1 мая 1925 года в Ленинграде

Появление Трампа было предсказано

Коридор мертвецов Чувство знакомое не всем: вы возвращаетесь в родной город и в главной газете страны напечатана заметка о вашем приезде. Пусть не на передовице, но тем не менее. Эренбургу такое испытывать доводилось: в середине января 1924 года он приезжает в Москву, которую покинул за 3 года до этого. В «Правде» небольшая заметка: «К приезду Эренбурга». Неизвестный автор сообщает о планах писателя и объясняет причины его приезда: «Украинский Красный Крест выписал из Берлина писателя Ил. Эренбурга для чтения лекций по СССР в пользу Красного Креста. Тема лекции: „Пьяный оператор“ (о современной Европе)». Есть ощущение, что приезжает он не случайно: январь 1924 года был в Москве богат на политические события. Сначала идет XIII партийная конференция (как раз в первые дни после приезда Эренбурга), затем в Горках умирает наконец Ленин, а вскоре после этого начинается II съезд Советов. Единственным высокопоставленным большевиком, который был рядом во время смерти Ленина, был Николай Бухарин, старый друг Эренбурга. Он же сопровождает тело вождя в его последнем путешествии — из Горок состав прибывает на Павелецкий вокзал в Москве. На прощании с Лениным будет и Эренбург. Опять он окажется свидетелем начала новой эпохи. Но за неделю до всех этих потрясений, Эренбург идет в Кремль. Там, в Большом Кремлевском дворце, он навещает Льва Каменева, заместителя Ленина в Совнаркоме и Союзе труда и обороны. Тот живет в квартире, расположенной в Белом (Фрейлинском) коридоре дворца. И пока Эренбург идет к нему в гости, окинем взглядом некоторых соседей Каменева. «Не знаю, большевики ли дали ему это имя, или он так звался раньше, — но коридор действительно белый: типичный коридор старого казенного здания — прямой, чистый, сводчатый. Гладкие белые стены, белые двери справа и слева, как в гостинице. Широкая красная дорожка стелется до конца, где коридор упирается в зеркало». Это пишет поэт Ходасевич — он там тоже бывал, и не раз, навещая и Каменева, и Луначарского. Одно время в этом же коридоре квартиру занимал и Сталин, но к 1924 году он уже перебрался в Потешный дворец. Кто же остался? Эренбург идет по коридору. Вот квартира Дмитрия Курского, первого советского генпрокурора. Один из тех, кто закладывал основы советского права, вслед за первым наркомом юстиции Стучкой, строя их на отрицании права буржуазного. Курский умрет в 1932 году от заражения крови, «наколов ногтевую фалангу второго пальца правой руки». А здесь живет старый большевик Сергей Петропавловский. Толком о нем и нечего сказать, «загадочный человек из ниоткуда», который мелькает иногда на страницах воспоминаний как «опытный товарищ». В Россию он приехал из Швейцарии в 1919 году, специальным эшелоном (он же был его комендантом). В России он увидит и Крым, и Рим — будет перемещаться с одной руководящей должности на другую. А скончается в эвакогоспитале в Казани в 1942 году. А вот тут нужно аккуратнее — здесь поселился придворный поэт Демьян Бедный, он же Ефим Придворов. Его лучше не раздражать, он человек опасный, сложный, взбалмошный и токсичный. В Кремле он проживет до 1938 года, пока Сталин лично его оттуда не выселит. Но не казнит, позволит жить. А с началом войны — даже печататься. Бедный увидит победу СССР в войне с Германией — и скончается через пару недель после нее. Здесь рядом живут Лев Сосновский и Сергей Сырцов. Первый — еще один старый большевик, журналист и пропагандист, партиец и руководитель газеты «Беднота». Но он уже совершил все возможные ошибки, примкнул не к той оппозиции — и жизнь его несется к опале и гибели в 1937 году; его сын Владимир зато будет одним из тех, кто займется сохранением памяти о ГУЛАГе. А Сырцов после начала коллективизация станет открыто критиковать Сталина, в том числе и публично — и тоже поплатится головой за свои слова и дела. Эренбург доходит до квартиры Каменева. В коридоре раздается стук. Дверь открывается и Эренбург заходит внутрь. Коридор этот скоро совсем опустеет. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

❤️Признаемся, собрать эту программу нам было так же непросто, как нашим друзьям угадать ее лайнап. Но! Мы наконец объявляем фильмы четвертой специальной программы 35-го «Послания к человеку» — «Промежуток: кинокультура Петербурга 1990-х» Жанровые хорроры, трансформирующиеся в эстетические высказывания, культурный экспорт в обертке из-под роад-муви, трансмутация прозы и кино, метафорические эссе и экспериментальные аллегории — все это фильмы Петербурга 1990-х годов, буквально кинематографический архив внутренних состояний города, застрявшем в промежутке — между памятью и хаосом, прошлым и будущим. В наших карточках куратор программы Егор Сенников рассказывает о вошедших в шорт-лист фильмах подробнее. А мы напоминаем, что уже в октябре фильмы о Петербурге тридцатилетней давности можно будет посмотреть в кинозалах Петербурга нашего с вами настоящего.

Казалось бы — 1957 год, Советский Союз запустил спутник и вообще уже сменилось два поколения с революции. А на страницах "Крокодила" все довоевывают давно выигранную Гражданскую войну

Начали стрим, присоединяйтесь! Дублирую стрим и в телеграме — если вам здесь удобнее. https://www.youtube.com/watch?v=KLE2JK8L4KQ

Через час — начнем стрим! Заходите https://t.me/StuffandDocs/5602

Представьте — небольшой отряд из профессиональных "солдат удачи" добирается до крупного города в чужой стране. В этом отряде собрана самая разношерстная публика — ветераны войн, авантюристы, неудавшиеся революционеры, мошенники, уволенные офицеры. Вооружены они кто чем, но всех их объединяет и склонность к авантюрам, и желание легкой наживы, да и экспансионистская идеология. Несколько десятков человек захватывают город и окружающие его территории, провозглашают его столицей новой республики — а затем начинают воевать с правительством страны, которое заметило, что у него пытаются отхватить территорию. Это происходило в XIX веке — в Северной и Центральной Америке. О таких людях, которые руководствовались доктриной явного предназначения и видели своей целью создание новых режимов в Центральной Америке, мы сегодня и поговорим в стриме на моем ютуб-канале. Стартуем в 18:00 Мск и обсудим многое — от коррумпированных президентов до авантюристов, "глядящих в Наполеоны", от миллионеров, которые ведут войны в других странах до биографий наемников, ищущих приключений. А после разговора отвечу на вопросы зрителей! И подписывайтесь на канал — мы медленно приближаемся к 400 подписчикам, но хочется попробовать совершить невероятное и приблизиться к концу года к тысяче.

Воротишься на родину. Ну что ж. Когда нужно бежать, а когда возвращаться? На такие вопросы нельзя дать однозначного ответа. В новом эпизоде цикла «Улица Ильи Эренбурга» резидент Кенотафа Егор Сенников вспоминает, как Эренбургу удавалось прокладывать путь домой, но каждый раз не получалось там остаться. Возвращаться в родные места после долгой разлуки — все равно, что начинать с нуля в новом месте. Та же эмиграция, не надо себя обманывать. Особенно, если годы, что прошли вне родины, были бурными, сложными, роковыми. Что такое вообще это возвращение — и возможно ли оно? Или то время, которое ты прожил в иных местах, никогда уже не пойдет в зачет жизни, так и останется наследием промежуточной поры, когда ты и сам не мог определиться — где ты, кто ты, зачем ты? Первый раз Эренбург вернулся в Москву летом 1917 года. После почти десятилетия парижской жизни, все здесь было внове: он уезжал мальчишкой, никого еще толком не зная. Он встречает людей, которых до того видел лишь в Париже. Приходит в гости к людям с которыми раньше был знаком лишь по переписке. Бродит по ночным московским бульварам с Алексеем Толстым; рассматривает супрематистские полотна, которыми была украшена Москва на 1 мая 1918 года; оппонирует в прессе большевикам — пока это было возможно. Живет какой-то странной жизнью, где дружеские посиделки на квартире перемежаются с поисками хлеба, а сюрреалистические творческие вечера заканчиваются тем, что тебя пытается ограбить какой-то мрачный тип из переулка. Когда же все игры в свободу слова окончательно закончились, Эренбург бежит из Москвы на юг — сначала в Киев. Стодюймовками глоток старье расстреливай! …Выстроили пушки по опушке, глухи к белогвардейской ласке. А почему не атакован Пушкин? Второй московский период заканчивается в обстоятельствах схожих с первым — Эренбург на грани ареста, вынужден бежать из родного города, не понимая — когда вернется и будет ли это возвращение вообще. Обстоятельства не уникальные по тем временам, но второй раз за жизнь такое пережить — поневоле задумаешься о том, какие у судьбы на тебя планы. Родной московский ветер поднимает тебя в воздух как листок на осеннем бульваре. Куда тебя унесет — неведомо. Каким ты будешь — Бог его знает. Страна распадалась, горела, воевала; война повсюду. Люди убивали и сами гибли, меняли взгляды, попадали в плен и ожесточались. А ветер все дул и дул, меняя вывески и круша дома. Над страной проносилась буря. Эренбург укрывался от нее сколько мог, думал уехать. Не смог. Решено было вернуться. Когда Эренбург покидал Москву в ней жило около 2 миллионов человек. Через 2 года в столице Советской России жило около миллиона. Многих сдуло, как самого Эренбурга. Город познакомился и с голодом, и со страхом, и с ночными арестами. Уезжал Эренбург как оппозиционер, близкий к левым эсерам, в последующие годы публиковал тексты вполне себе «белогвардейских взглядов». Возвращался как дипломатический курьер, везший из Тбилиси в Москву диппочту. Кто бы знал! В этой Москве жить нелегко. Здесь гуляет тиф и испанка. Жизнь стоит дешево — гораздо дешевле овса, хлеба и колбасы. В этом городе Эренбург появляется как Остап Бендер — без денег, без ключа от квартиры и даже без штанов. Его брюки оборваны до ужаса, ситуацию чуть позже придется решать при помощи «лорд-мэра» Москвы, как его называл Эренбург — Льва Каменева; он выдаст ордер на брюки. А пока — очередной арест. Эренбурга берут чекисты через неделю после его возвращения. В бывшем офисе общества «Россия» на Лубянке начнутся допросы: чекисты подозревают его в работе на Врангеля. На допросах писатель немного приврет — скажет, что закончил Сорбонну — и чудесное спасение, организованное старым товарищем — Бухариным. «Иногда арестованных расстреливали, а тех, кого не расстреливали, освобождали», — саркастично замечает Эренбург. Через пять месяцев он снова уедет из Москвы на долгие годы. Ох, тяжела наука возвращения. Один раз сорвавшись с ветки очень сложно к ней вновь пристать. Но корни пустить все же можно. Потребуется новая жизнь. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Уже завтра вечером — новый стрим на моем канале! Встречаемся в 18:00 Мск 20 сентября — то есть, завтра.В новом стриме мы отправляемся в Никарагуа XIX века и познакомимся с одним из американских авантюристов. Он был настолько уверенным в себе человеком, что упорства и сил ему хватило на то, чтобы захватить целую страну и сделать себя ее признанным правителем - правда, удача улыбалась ему не так долго. На его примере мы разберемся с тем, как устраивались частные военные экспедиции почти два столетия назад - и какие правила нужно соблюдать, чтобы в этом деле прийти к успеху. Кроме того, расскажу о книге Федора Тертицкого о Ким Ир Сене - и о том, что мне в ней понравилось, а что заставило разочароваться. А после разговора отвечу на вопросы зрителей! И подписывайтесь на канал — мы медленно приближаемся к 400 подписчикам, но хочется попробовать совершить невероятное и приблизиться к концу года к тысяче.

Завтра вечером собираемся посмотреть на конец света — он начнется в 19:00 в кофейне Polje на Сараевской Смотрим фильм Ларса фон Триера "Меланхолия" — кажется, за годы, что прошли с момента его создания, он стал только лучше, точнее и беспощаднее. А после фильма я немного о нем расскажу — и о том какое к его появлению имеет отношение психотерапия, депрессия и роман советского писателя Леонида Леонова. Приходите! Показ бесплатный, но лучше заранее записаться вот здесь — https://polje.timepad.ru/event/3582190/

Иногда история бежит так быстро, что за ней не поспеть. Летний номер журнала "Крокодил" за июль 1939-го пахнет сеном, урожаем и вялым юмором про комбайны и колхозников. Тем временем Япония и СССР уже воюют, Европа вот-вот вспыхнет, а на страницах сатирического журнала — евгеника, анекдоты про немцев, и тень надвигающегося страшного безумия. Иногда и разбираясь в чепухе можно увидеть что-то большое. В этот раз в качестве чепухи у нас будет советский журнал «Крокодил». С годами, кажется, он стал восприниматься как нечто более важное, чем он был в годы его расцвета, но сколько раз я его не листал — за самые разные годы — всегда он вызывал у меня какое-то чувство недоумения: натужные шутки, несмешные фельетоны, сатира на уровне жесткого разбора оплошностей сантехников и наезды на нерадивых чиновников, которые долго не принимают просителей (причем шутки эти стабильно однообразны — будь то в 1931, 1951 и 1983 году). И большая часть всех этих номеров, о которых пойдет речь ниже — вообще не о международной политике, а о бытовой рутине. Но бывают и такие моменты, когда происходит столько важных событий в очень короткое время, что и на страницах «Крокодила» можно увидеть ход истории. Один из таких эпизодов — это конец лета и осень 1939 года, когда плотность исторически важных событий и экстренных новостей была невероятной. Почти как сейчас. Вот здесь рассказал обо всем подробно — как осенью 1939 года журнал "Крокодил" медленно перестраивался для победы над "польскими панами",

Ээээх. Не стало Роберта Редфорда

И к новостям прессы

И это пройдет Наши внуки будут удивляться, Перелистывая страницы учебника: «Четырнадцатый... семнадцатый... девятнадцатый... Как они жили!.. Бедные!.. Бедные!..» Кажется, что ход страшной человеческой истории движется к развязке: узлы завязаны слишком туго, страдания слишком остры, чтобы тянуться бесконечно. Так думал Эренбург, наблюдая за Европой между войнами — верил, что скоро наступит финал, что годы канунов обернутся утром справедливости и покоя. Но время оказалось коварным: оно не спешит развязывать собственные узлы, оно лишь добавляет новые. Сардинка в Пенмарке, грузовик на улицах Парижа, флаги над Веной — всё это не приметы конца, а звенья длинной цепи, ведущей к следующей катастрофе. Егор Сенников в новом тексте из цикла «Улица Ильи Эренбурга» пытается разобраться — как же дожидаться развязки, когда кажется, что до нее еще очень далеко. #улица_эренбурга Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

И еще немного "Крокодила" - на этот раз 1950 года, времен начала Корейской войны: Черчилль по прозвищу "Шакал", глава ЦРУ Даллес под кличкой "Джонька-Каин", бомбардировки гражданских объектов по плану, "пёс" Ли Сын Ман

Только неправильные подписи в комментариях (Крокодил, 1954 год)

Начали, заходите! https://www.youtube.com/watch?v=B0Wo_x4-x_4&ab_channel=EgorSennikov

Уже через 45 минут! — https://t.me/etokanavka/41