Будь сложнее

В общем, если кто-то захочет со мной не спеша прочитать и разобрать «Общее введение в не-Аристотелевы системы и общую семантику» из книги Коржибски «Наука и психическое здоровье», милости прошу. 148 страниц, встреч за 8-10 прочитаем-разберём. 1,5 тысячи за встречу. Раз в неделю, читать будем прямо в зуме, комментировать, убегать и возвращаться — обязательно.

Рабочая формула Общей Семантики: «Я НЕ ЗНАЮ. ДАВАЙТЕ ПОСМОТРИМ» — Альфред Коржибски. Сегодня случилось странное. Вернее, не случилось, а проявилось — оно давно рождалось, и я наблюдал под водой эти громадные, медленно всплывающие пузыри очевидности. С одной из групп мы начали новую книжку, «Пять лекций по Общей Семантике» графа Альфреда Коржибского, курс 1939 года, прочитанный в Лос-Анджелесе, куда он уехал из Российской Империи после ранения, полученного на первой мировой, и там сформулировал новую ветвь науки и основал институт этой самой общей семантики. Ну так вот. Всплывший пузырь проявил громадный разрыв, у края которого я регулярно стою и пытаюсь навести мосты с людьми с другой стороны. Вот кому нужна общая семантика? Что это вообще такое? Если опошлять, то как это «упаковывать» или «продавать», прости господи. Разрыв этот состоит в том, что многие вещи, без которых я не представляю своей жизни, —прочитанные и осмысленные тексты, места, в которые возвращаешься во снах, навыки, привычки и любови, не «продаются», не зацепляются за полы одежд других, они — не репей и не вирус. Они прорастают. Продолжая метафору, то, чем я занимаюсь, есть устройство садов. Я даже не садовник, а мета-садовник, помогающий увидеть красоту и перспективы в собственных ментальных картах, и книги — инструменты обнаружения потаенных уголков, затенённых лужаек, страшащих тупиков и удовольствия от ежедневных созерцания и прогулок. И люди, которым до жизни (как «до смерти» или «позарез», только наоборот) необходимы собственный сад и тихий ручей в нём, и тень от растущего вместе с тобой дерева, и работа ума, часто просто не знают, что так можно. Их втолкали в микросельскохозяйственную кабалу, где сад — это как минимум окучивание грядок, как максимум — куст малины у забора. Утилитарное же отношение — хоть к земле, хоть к себе — отчуждает в нас чувствующую и существующую-в-индивидуальном-времени часть. В защиту и питание этой части я и работаю, что в психотерапии, что в книжных группах — открываю вместе с другими иное, тайное, редкое, собственное. Общая Семантика графа Коржибски — такой элемент, кусочек пазла сложности и красоты. Она — о том, что мы, обретя язык и кору головного мозга, зачастую не становимся более эффективными и эффектными, но наоборот, обретаем расстройства. Грубо говоря, мы создали охранника, который фильтрует входящую информацию, а он захватил власть и сделал нас узниками своей паранойи. Кора играет важную роль в нормальной жизни для защиты таламуса, чтобы мы не испытывали неврозов или психозов. Но вот, появляется лингвистическая структура; догмы, убеждения и т.д., основанные на языке. В большинстве случаев, вместо того, чтобы защищать таламус, наши головы усиливают возбуждение. Мы обучаем детей разделённым языком; мы учим их разделённым личностям. Таким путём развивается расщепление личности. Старая проблема заключается в том, что наш таламус и кора не действуют согласованно. В практике Общей Семантики мы их координируем. В общем, это для всех и про всех. Но как перепрыгнуть разрыв, созданный догмами, педагогикой и демагогией, в условиях всеобщего невроза и захваченности утилитарностью, мне не ясно. Только со-общением, питающимся доверием.

ПОД МОСТОМ, КАК ГРЯКАЛОВ Несколько дней тому назад наткнулся на сообщение о том, что не стало Николая Грякалова. Он умер в 2014-м, но до меня дошло только вот. На двое суток выпал в аут. В 35 лет у мастера спорта, крепкого молодого мужчины с внешностью скина и повадками братка случился инсульт. На одной из посиделок ленинградской плеяды, куда они заглянули с Александром Секацким, он проговаривал неожиданную возможность такого конца. Грякалов был социальный антрополог, философ, сын философа. Трудился на филофаке Петербургского университета, преподавал философию в Театральной академии. К сожалению, нашему потоку он не выпал, но старшекурсники говорили с придыханием. О "чудовищно эрудированном забритом качке-полубандите, который крыл спецлексикой, словно матом". Про него в городе интеллигенция перешёптывалась; человек был тихой легендой столицы русского криминала, гопоты и либертинов. Широкоплечий как Платон, он заполнял пространство конкретикой мыслителя-брутала с неблагонадёжными (для госбезопасности и Академии) интересами. Наши общие знакомые в некрологах прочувствованно называли его философским животным. Грякалов-младший сопротивлялся раскрутке, едва-едва ищутся записи его лекций по Хайдеггеру, Марксу и Ницше. Он успел защитить кандидатскую, написал докторскую. Выпустил книгу "Фигуры террора", готовил к печати поспевающую вслед за ней. Мне казалось и думалось, что из него мог бы выйти человек, который докрутит до конца вещи, на которые указали Тимоти Лири (психоделия), Петер Козловски и Теодор Роззак (контркультура и субкультурные поля Постмодерна), Деррида (философическая апология терроризма). Не успелось. Философия визуально, типически вновь застревает в тщедушном фюзисе кабинетных очкариков. P.S.: на видео нечастый пример Грякалова в его органике, в движении. Темы, благодаря ведущей, скачут и прыгают, что может создать впечатление общей мысленной сумятицы. Тем, кто осилит от и до, прояснится, какими интуициями был полон мозг Николая Алексеевича. Мозг, погубленный скачком напряжения. (Салман Север) https://youtu.be/z6__vgJRAiE

Добро и зло не могут быть итогом наших проектов. Мы можем только мечтать о них. Выбирать между ними нам не дано. Непонятно, почему обязательно надо спотыкаться на прямом чтении второй страницы Библии. Познание добра и зла не человеческая задача. Нет никакого свободного выбора вольного ума между добром и злом, бытием и небытием. Не ясно, откуда идёт наивное доверие к блефу сознания, которое обещает дозреть до решения в пользу добра. Нам дано в лучшем случае сделать темой добро и зло и выбирать не между бытием и небытием, Богом и демоном, верой и атеизмом, а только между взятием на себя нерешаемой проблемы добра и зла, бытия и небытия, Бога и сатаны, религии и атеизма и уклонением от неё. Вот единственный выбор, который в нашей воле. Разрешить проблему добра и зла, бытия и небытия мы, люди а не боги, можем только в одном смысле: разрешив ей быть, допустив, позволив ей быть нашим настоящим. Её обходят, когда называют её этической и ставят в зависимость от нравственности. Нравственность способ уйти от неразрешимости добра и зла в воображение, будто каким-то своим устроением человек умеет или научится устраиваться так, чтобы угадывать в добро. Кто не достиг такого устроения, якобы попадает в зло. Проблему добра и зла надо наконец разрешить, отважиться задеть её глубиной так называемых нравственных, не боясь их дружного протеста. Попытки разрешить проблему добра и зла блокируются сознанием, которое считает себя по определению сразу уже и моралью. Сознательный и высоконравственный у него синонимы. Оно не позволяет сомневаться в том, что если занято своими расчётами с собой и своими мнимыми сущностями, то тем самым уже и ответственно. Сознание шантажирует всех угрозой, что не приобщившийся к этой суете самоотчётности нравственно ещё не дозрел. Сознание ещё не доказало даже свою необходимость. Здоровый вовсе не обязательно должен сознавать что он здоров. Красивый красив и умный умён без сознания этого. Вытеснение сознание совести и его самоотождествление с нравственностью — зловещая новость модерна, одна из тех линий, которые, по Гоголю, на виду у всех. заворожённо следящих, прочерчивает неведомая нездешняя сила. Другое начало начнётся не с мероприятий сознания, которое, априорно уверившись в своей нравственности, считает свои идеи безусловно добрыми, только их исполнение неудачным из-за неподготовленности масс, а с разрешения (допущения) добра и зла как настоящей проблемы, когда мы спокойно перестанем бояться шантажа, что будто где-то когда-то уже стало известно, что надо делать или не делать с собой и с другими. Владимир Бибихин Другое начало

Сегодня был самый брюзжащий эфир. Ополчились на счастье https://radiomayak.ru/shows/episode/id/2636128/

Может, кто-то знает Пытаюсь вспомнить книгу из детства — там главной героиней была девочка, а всё происходящее крутилось вокруг времени и её способности его останавливать. Архитектурно-сюжетно сложная книга, какие-то злодеи тоже могли существовать и действовать в остановленном времени. Ещё там был цирк или волшебный театр, а книжка кажется толстой Или всё это неприснившиеся сны?

Фредерик Перлз, основатель гештальт-подхода, считал, что психические процессы аналогичны пищеварительным — мы так же схватываем, перевариваем, производим информацию, как пищу и отходы жизнедеятельности. Плюс его подход холистичен, то есть рассматривает человека целиком, как сложную психолингвосоциальную сущность, определить границы которой весьма затруднительно, поскольку возникает/проявляется она на границе контакта с окружающей средой. К чему это всё? К тому, что после недельной психологической работы на грани нервного и физического истощения, с правильным входом и выходом из неё, я проснулся сегодня таким чистым и здоровым, каким давно себя не ощущал. Словно вернулся с ретрита или детокса. И белое поле за окном — отличная рифма к моим утренним глазам. Работать с пространством и собой в нём можно с любого конца, эффект проявляется во всём поле-сети повседневности. Я решил разобрать стол, и посчитал начатые книжки, некоторые актуально-читаемые, другие — заброшенные много недель или месяцев назад. 25 штук вышло, в которых закладки и кусок моего активного или пассивного внимания. Ещё штук 50 фонят на полу рядом со столом, на шкафы я даже не смотрю. Не знаю, что я буду с этим делать и буду ли что-то, но сегодня с собой в кафе взял «Критику цинического разума» Петера Слотердайка, отложенную пару месяцев назад. О нём я ещё обязательно напишу — его трехтысячестраничная трилогия Сферы стала одним из главных моих опытов мысли прошлого года.

*** Как в норе лежали они с волчком, - зайчик на боку, а волчок ничком, - а над небом звездочка восходила. Зайчик гладил волчка, говорил: "Пора", а волчок бурчал, - мол, пойдем с утра, - словно это была игра, словно ничего не происходило, - словно вовсе звездочка не всходила. Им пора бы вставать, собирать дары - и брести чащобами декабря, и ронять короны в его снега, слепнуть от пурги и жевать цингу, и нести свои души к иным берегам, по ночам вмерзая друг в друга (так бы здесь Иордан вмерзал в берега), укрываться снегом и пить снега, - потому лишь, что это происходило: потому что над небом звездочка восходила. Но они всё лежали, к бочку бочок: зайчик бодрствовал, крепко спал волчок, и над сном его звездочка восходила, - и во сне его мучила, изводила, - и во сне к себе уводила: шел волчок пешком, зайчик спал верхом и во сне обо всем говорил с волчком: "Се," - говорил он, - "и адских нор глубина рядом с тобой не пугает меня. И на что мне Его дары, когда здесь, в норе, я лежу меж твоих ушей? И на что мне заботиться о душе? Меж твоих зубов нет бессмертней моей души.» Так они лежали, и их короны лежали, и они прядали ушами, надеялись и не дышали, никуда не шли, ничего не несли, никого не провозглашали и мечтали, чтоб время не проходило, чтобы ничего не происходило, - но над небом звездочка восходила. Но проклятая звездочка восходила. Линор Горалик 2007

В прошлом году прочитал 123 книги, а рецензий почти не писал — лень, не до того или не совпадал с собой во времени. Плюс у канала существует какой-то формат (какой? если б я знал, но что-то точно есть), в который не всегда входит то, что несётся потоком. А делиться хочется. Поэтому сделал отдельный канал, куда буду фотографиями, кусками текста и иногда комментариями отгружать то, что читаю. Зачем? хз, чувствую, что так надо, менее формально и менее в белой шапочке на табуреточке

Сегодня мы в 18:10 по МСК с Артёмом Николаевичем Новиченковым выходим в праздничный эфир. Думаю, сегодня нас можно будет назвать шоуменами (автозамена предлагает ноуменами). Мы будем три часа! Радио МАЯК 103.4

Артмём Новиченков и Владислав Владиславович Тимкин подвели итоги года https://smotrim.ru/audio/2608301

Философско-житейские итоги года о кататсрофах вместе с арт-мемом Новиченковым

Каждый Новый год наблюдаю одну и ту же картину — люди на несколько дней становятся добрее и приветливее. Можно сколько угодно говорить о том, что праздники — это шляпа и конструкт, но часто ли вы видите, чтобы в России люди на кассе в супермаркете улыбались друг другу и желали приятного? Это я к тому, что есть в нас и добро, и потребность в добре. Эти дни — легитимная возможность расслабиться и перестать всё контролировать, выдохнуть и «после праздников». Мы перестаём думать о том, как выглядим в глазах окружающих и гуляем в дурацких шапках и раздаём встречным бенгальские огни (при чём здесь индийская Бенгалия из книжек Киплинга, кстати?). Всем нам нужно чудо и человек, с которым его можно разделить, отвлекшись, наконец, от самого себя. Смотри, смотри! Да не на меня, на чудо! Для того чтобы водить хоровод, не нужно как-то особо выглядеть или сколько-то зарабатывать. Но именно хор, хореос, лик, ликование дарит нам самих себя, отражённых в глазах другого, близкого, со-ликующего, хоро-водящего. Так пусть будут рука справа и рука слева, открытые, готовые принять твои ладони, твоё касание, твою нежность и потребность в сообщной красоте.

Два крутых в Городском колледже Лос-Анджелеса было два крутых, я и Джед Эндерсон. Эндерсон был одним из лучших защитников в истории школы, и впрямь гроза отрыва когда мяч к нему попадал. я был довольно крепок физически но на спорт смотрел как на игры для уродов. считал что игра покруче — перечить тем кто пытался учить нас. в общем, мы с Джедом были двумя светилами студгородка, он громоздил один на другой свои рывки на 60, 70 и 80 ярдов в вечерних матчах а днём дремал за партой я же выдумывал то, чего не знал а то, что знал было так гнусно что многим преподам приходилось плясать под ту дуду. и вот в один прекрасный день мы с Джедом наконец встретились. произошло это в забегаловке с музыкальным автоматом напротив студгородка и он сидел там со своими дружками а я сидел со своими. «давай! давай! поговори с ним!» — подзуживали меня кореша. я ответил: «нахуй этого качка. за мной — Ницше, пускай он сам сюда идёт!» в конце концов Джед поднялся купить курева в автомате и один из моих друзей спросил: «ты что, боишься этого чувака?» я встал и подошёл сзади к Джеду, когда тот лез в машину за своей пачкой. «здорово, Джед», — сказал я. он обернулся: «здорово, Хэнк». потом залез в задний карман, вытащил пинту виски, протянул мне. я крепко хлебнул, вернул ему. «Джед, ты что собираешься делать после Г.К.Л.А.?» «играть за Нотр-Дам». и он двинул назад к своему столику а я — назад к своему. «чё он сказал? чё он сказал?» «ничего такого». в общем, Джед так и не попал в Нотр-Дам да и сам я никуда больше не попал — годы просто потащили нас дальше но были и те кто своего добился, вроде одного парня ставшего знаменитым спортивным обозревателем и мне приходилось глядеть на его портрет в газете много десятков лет подряд пока я наследовал те дешёвые комнатёнки и тараканов и те безвоздушные тягомочные ночи. но я всё равно гордился тем мигом ещё тогда когда Джед протянул мне ту пинту и я отхлебнул целую треть а все апостолы смотрели на нас. чёрт, а казалось ведь что мы никак и никогда не проиграем но мы продули. и мне понадобилось 3 или 4 десятилетия, чтобы хоть малость жить дальше. и Джед, если ты ещё где-то тут сегодня ночью, (я забыл тебе сказать тогда) спасибо за тот глоток. Чарльз Буковски

<…> Шерлок Холмс, глядя на ботинки доктора Ватсона, определяет, что тот посещал сегодня турецкие бани, но вот узнать, что друг доктор думает о любви и смерти, Холмсу не удаётся. Для этого нужно совершить чудо трёх отождествлений. Во-первых, спросить, проявив добрую волю и неподдельный интерес. Во-вторых, дождаться ответа, который будет результатом встречной доброй воли. И в-третьих, принять участие в этом ответе, попытавшись стать на время тем, с кем говоришь, то есть нужно подставиться, отважиться на инобытие, пойти путём Чжуан-Цзы и князя Мышкина. Оттого что это чудо носит порой характер повседневности, оно не перестаёт быть чудом: простое бытие в режиме истины, но оно практически недоступно изощрённому фаустовскому семени. Ведь тройное отождествление требует и тройного бесстрашия: 1) открыться навстречу другому, хотя он может посмеяться, классифицировать, использовать; 2) стать им, а ведь это соучастие, тот самый коммуникативный режим, который совпадает с режимом истины; и 3) вернуться к себе не униженным, не стёртым в порошок, а обогащённым, готовым к новым резонансам. Пункт третий, увы, никогда не гарантирован, всякий раз можно оказаться, как говорит Гегель, «в абсолютной разорванности». А это значит страдать, хотя для князя Мышкина и его духовных соратников тут нечто предельно близкое к глаголу жить. Если ты живёшь, ты доверяешь и доверяешься, а это значит, что участь быть обманутым непременно настигнет тебя. Вопрос в другом: чего стоит сумма усилий, направленных на то, чтобы избежать участи обманутого? И какова участь того, кому ценой непрерывных усилий удаётся избежать этой участи? Александр Секацкий Князь Мышкин, Философия и Государство

<…> Когда чувствовать невыносимо, мы можем выбрать бесчувствие — выпить таблетку, снимающую боль. Но это не просто тупик, это поражение. Не чувствуя, мы теряем доступ и к окружающему миру, и к себе. Мы замыкаемся в разуме и становимся симулякром, моделью самого себя. Чувства ведь — маркёры потребностей, желаний. Желаниями мы раскрываемся, наводимся на мир, побуждаемся к действию и игре. Не чувствуя, мы оказываемся в пустоте, без ориентиров, без целей, и, в конечном итоге, без времени, которое есть только при движении изменения. Выпадение из мира уничтожает и нас, и мир. Коллапс. <…> 13.01.2021

…это изображение Уорхола оказалось едва ли не самым целительным средством от моего одиночества, оно подарило мне видение возможной красоты, какая таится в честном заявлении о себе как о человеке и, значит, существе с нуждами. Громадная часть боли одиночества связана с потаённостью, с чувством, что уязвимость необходимо таить, прятать уродство, скрывать шрамы, словно они буквально отвратительны. Но зачем прятаться? Что позорного в желании, а жажде, в недостигнутом удовлетворении, в переживании несчастья? Что это за нужда постоянно находиться на вершине или же уютно запечатывать себя в ячейке на двоих, отвернувшись от всего прочего мира? Оливия Лэнг Одинокий город Картина - Элис Нил

Присмотревшись, вдумавшись в суть заповедей Иисуса, можно заметить, что главный завет на сей счёт звучит однозначно: не играй на мелкие ставки! В самом деле, что же иное могут значить многочисленные призывы «не стяжать сокровищ» в этом мире, презреть мир, который есть суета сует и всяческая суета? Девальвация наличного сущего красной нитью проходит сквозь весь Новый Завет. Призывы к смирению, всепрощению, кротости далеки от мазохизма, их подлинный первоначальный смысл в ином: не мелочись! В великой тяжбе, где ставкой является душа, её спасение и её бессмертие, житейские тяготы и житейская гордыня, в сущности, незначительны, ибо какой прок тебе в том, если наполнишь пещеру сокровищами кесаря, а души своей не спасёшь? Повседневное ощущение надежды, мучительное чувство неопределённости — разве всё это не похоже на состояние игрока, сделавшего ставку? Александр Секацкий Игра и экзистенция

Помидоры в пятерочке. Вот этот получше