Будь сложнее

Когда мне было восемь лет, мы переехали на сотню метров дальше, в серый секционный дом в виде кубика Рубика, который тогда, в восьмидесятых годах, крутил чуть ли не каждый. У нас в саду был стол для пинг-понга и оставленный прежними владельцами громадный холодильник, как у американцев. Если открыть морозильник и сунуть голову глубоко внутрь, за упаковки замороженного горошка, там всегда так приятно пахло. Ещё лучше я помню запах бензозаправки; возле неё мы останавливались иногда вечером, возвращаясь от друзей моих родителей, которых навещали каждое воскресенье. Мы — два брата и я — сидели втроём на заднем сиденье; и я всякий раз надеялся, что нам нужно будет заправиться. Тогда я опускал стекло, закрывал глаза и дышал через нос. Запах бензина, холодный воздух, и мы все вместе в этой машине по дороге домой, — столь защищённым, как тогда, я себя никогда больше не чувствовал. А когда мы наконец приезжали, я притворялся спящим, чтобы отец отнёс меня в мою комнату. Касаясь носом его рубашки, я чувствовал запах вина, и сигарет, и лета. Таким было моё детство. Саша Баттьяни И при чём здесь я?

Обложка и верстка — топ

На прошлой неделе дочитал «Время магов» Альтенбергера, и никак не могу прийти в себя после неё. В чём это проявляется? Ну, во-первых, я продолжаю думать о книге и, в каком-то смысле, жить в ней, в духе её. Из этого вытекает во-вторых: мне сложно начинать следующую книгу, всё кажется «не тем», хотя, к примеру, вчера на Rassvet book fair купил 7 замечательных питомцев. Ещё такие книги дают оптику — всё начинаешь рассматривать сквозь неё: сейчас начал Критику цинического разума Слотердайка и такой «о! он тоже говорит о временах Веймарской республики, как там мои ребята?» (ребята, к слову, — это названные в заглавии магами Беньямин, Витгенштейн, Кассирер и Хайдеггер, о которых и повествует Альтенбергер), а вчера на занятии по поэзии упомянули учёбу Пастернака в Марбурге, и я сразу «это когда он там учился? до Хайдеггера? Кассирер ещё был там?». Ну вы понимаете. А ещё, читая, я начал писать — сначала заметки на полях, но это норма, а потом и полноценные тексты, чего со мной не было больше трёх месяцев. Двигатель, в общем, а не книжка. Ещё пару моментов: по форме это напомнило любимую мной «1913» Флориена Иллиеса — приём читающего дневники и хроники автора, априорно симпатизирующего своим героям. И второе, предупреждающее: до сего момента из вышеперечисленных читал только Беньямина, Хайдеггера планировал начать в октябре-ноябре, Витгенштейн вращался где-то в районе «когда-нибудь надо бы», а Кассирер был просто фамилией на стене. Теперь же СРОЧНО НАДО ВСЕХ ИХ ЧИТАТЬ ПОТОМУ ЧТО ЖИЗНИ БЕЗ ЭТОГО НЕ БУДЕТ ЧТО МОЖЕТ БЫТЬ ВАЖНЕЕ. Предупредил, в общем.

https://www.16personalities.com/ru Может ответить на какие-то вопросы

— У меня как раз был вопрос: как приобрести эти умные глаза? — Вот сейчас я научу вас! Это просто. Никто этому не учит, а я вас сейчас научу. Вы «Улисса» читали? — Да. — Вот выходит утром человек из дома — и началось кино. Правильно ведь? Вы же сегодня вышли из дома. Если бы вы всё, что видели, записали, вы бы потом, придя домой, сказали: «Ого! Вот это был фильм». Верно? — Нет. — Подождите, сейчас я скажу, что да. Пока вы ещё не режиссёр, сейчас я из вас сделаю режиссёра. Это просто. У нас будет три этапа. Итак, первый день. Вы выходите из дома и смотрите, например, только на лысых. Извините, я не хочу вас обижать. — Да ничего. А почему не на хромых? — Вы будете меня слушать или перебивать? Вы сейчас мой студент, слушайте меня. — А, извините… — Вы отключаете свой мозг и видите только лысых. Вы не видите ничего другого. Пожар, дом горит — вы не видите. Убивают кого-то — вы не видите, грабят — не видите. Вы видите только лысых. И у вас к концу дня набирается коллекция лысых. Вы смотрите: «О, сколько их много! Какие они интересные!» И вы заметите что-то интересное среди них. У вас, предположим, тридцать портретов в голове. Вы на эти портреты смотрите и думаете: «Кого бы я, если бы делал кино, сделал первым?» Может быть, его. Он такой, сразу на серьёзный тон настраивает. Но второй должен быть, значит, какой-то наоборот, чтобы смешно было, да? Завтра вы выходите опять. И говорите: «Сегодня я смотрю только на рыжих. Никого не вижу, только рыжих». Послезавтра вы говорите: «Только беременных ищу». И вдруг вы замечаете, возвращаясь домой, что беременные, оказывается, носят полосатую рубаху или полосатое платье. Могу поспорить с вами сейчас, девяносто процентов беременных женщин носят полосатую рубаху. С поперечными полосами. Они об этом не знают. Но вы, придя домой, начинаете думать: «В чём же тут загадка?» А загадка вот в чём: когда она в полосатой рубахе или платье, её живот сразу виден. То есть люди уже ведут себя осторожнее по отношению к ней. Она этого даже не замечает. А вы своими глазами уже понимаете что-то про жизнь. Вот так проходят первые три месяца. Это первый этап. Второй этап: вы уже смотрите на действия. Например, идёте по улице и говорите: «Сегодня я смотрю на проявления любви. Ничего не вижу, только проявления любви человеческой». Или не человеческой — любой любви. И вы вдруг замечаете: «О! А!» К концу дня вы вернулись счастливым человеком, вы видели любовь. Завтра вы выходите, смотрите только на проявления жестокости и так далее. И так проходите по всем действиям, которые человек может совершать. Это второй этап. А третий этап — самый сложный. Вы проходите по эмоциям. Это уже очень трудно увидеть. Это могут быть почти невидимые вещи. Но когда вы прошли первые два этапа, вы можете увидеть невидимые вещи. Но и это ещё не всё. Будет последний этап. Можно было бы сказать, что он называется «Смыслы». В моём случае, поскольку я не философ, я бы назвал его чудом. Когда вы смотрите в ту же сторону, что и все другие люди, и они не видят ничего, а вы видите чудо. Или смысл. Хотя ничего не происходит. Интервью с Виктором Косаковским Rigas laiks Лето 2021

Темп очень важен, и очень показательно, что сегодня это слово — синоним спешки, как и скорость. Хотя это нейтральные понятия — темп, скорость могут быть и малыми. Всё должно происходить в своём темпе, рост дерева и извержение вулкана. Важно понять, услышать свой темп — подходящий для ориентирования в мире и пространстве своих чувств и желаний. Что хочет моё тело? Что хочет моя душа? Механическое следование шестеренок выкручивает суставы воли, которая не есть следование правилам, но следование себе.

Стивен Болтански умер через 8 лет после этого интервью

Фактическая жизнь экзистенциально печальна и потому изобилует окольными путями. Мартин Хайдеггер

Я как-то очень стремительно пролетел через сентябрь (или он сквозь меня), но что-то читал. + «Человек и люди», Хосе Ортега-и-Гассет По-настоящему великая книга (согласно очень точному определению копибары великое значит порождающее большее, чем оно само есть), по которой я провёл уже пять встреч, и с каждой она раскрывается и разгорается. Что такое общественное, что такое я, что такое другие, как для меня возникает реальность, зачем нам культура и где находить точку опоры — это малая часть вопросов, которые ставит и на которые отвечает испанский философ. Последняя его работа, зрелая и ясная. «Мрак твоих глаз», Илья Масодов Анимэ-хоррор, чересчур густо замешивающий мёртвое и девиантное. В этой точной рецензии всё сказано. «Здорово, правда? Напутственные речи выпускникам», Курт Воннегут Милая книжка милых баек от мудрого и самоироничного Воннегута. «Отдельные записи и отрывки из дневников», Владимир Бибихин Для медитации над словом. + «Бессонница», Стивен Кинг Добротный роман Кинга, а я его люблю. Толстенный и с победой добра над злом. + «Свобода… для чего?», Жорж Бернанос Сборник прочитанных после войны лекций о том, что нацизм — лишь симптом органического поражения западного общества болезнью, имя которой — цинизм и вера в машину. Следующие 70 лет после лекций служат иллюстрацией тому, о чём кричал Бернанос, зная, что не будет понят. «Полёт в небеса. Том 1», Даниил Хармс Первый том собрания сочинений, поэзия. Хармс хороший. + «SPQR. История древнего Рима», Мэри Бирд Уже писал о ней, замечательная книга о первой тысяче лет Рима. Плюсиками отмечены зацепившие, важные, рекомендуемые. Если хотите о чём-то подробнее, пишите, спрашивайте.

«…и создав пустыню, они говорят, что принесли мир» Эти слова Тацит приписывает одному из полководцев восставших против Рима шотландцев. Мэри Бирд добавляет: «в этих словах он суммирует суть Римской империи». Дочитал книгу Бирд «SPQR. История древнего мира», и очень её рекомендую. Британскому историку удалось написать одинаково увлекательную и познавательную (ужасное слово, да) книгу, главное послевкусие от которой — теперь жутко чешется история и хочется читать Марка Аврелия, Цицерона, Гиббона, Ливия, Плутарха, Светония, уже упомянутого Тацита и многих других. Бирд описывает первое тысячелетие Рима, до 212 года, когда император Каракалла (которого Пелевин сделал главным героем своего «Непобедимого солнца») даровал гражданство всем 30 миллионам, населяющим империю. Исследование разрастается от вопроса как небольшой город стал центром империи, раскинувшейся от Шотландии до Ирана до описания повседневных забот представителей разных классов — где жили, что ели, о чем мечтали и как развлекались. Мне очень понравилось, что книга не становится экскурсией в мир фактов, но задаёт и старается отвечать на вопросы о том, чем Рим являлся для его жителей и чем он является для нас. С некоторой оторопью я следил за тем, как Рим оказывается родителем современного мира, особенно его пороков — глобализма, тоталитаризма, коррупции, социального расслоения и манипулирования историей. Как империя создаёт императоров, так и мегамашина создаёт типы социальных отношений, позволяющей ей существовать и развиваться, а значит, если бы не Рим, то кто-то другой создал бы подобное тотальное устройство — его сущность соприродна человеку, его слабостям и фантазиям. Читая же о том, как власть консулов была фактически уничтожена волей тех, кто хотел единоличной власти, пусть и во благо империи (благо, конечно, условность и точка зрения), я понял, что христианство стало единственным ответом, бессознательным и нашедшим воплощение в фигуре Христа, на тотальность власти, разъявшей мир на своих и чужих. Любая тотальность вне Бога есть тоталитаризм, воплощается ли она в технике, чистоте крови или другом идеологическом KPI. И, будучи реализуемой на земле, она неизбежно производит в себе противоречия, разрывающие тотальность. Тотальной империи — тотальный бог, и как бы она ему не сопротивлялась, он проникнет в каждую её пору — по замечательным дорогам, по-через сознание имперских и местных элит, сквозь сны и страхи тех, кто мёрзнет на вале Адриана или умирает от жажды в Африканских пустынях, сжимая в руках меч. Мне не хватило в книге описания именно этого коллапса, идеологического, начавшегося (?) с распятия бродячего проповедника, продолжившегося травлей в цирке кормящей молодой девушки дикими зверями и набравшего силу в принятии на смертном одре Константином крещения. Но Мэри Бирд в послесловии пишет, что итогом 50 лет её исследований стала именно эта книга — о тысяче лет триумфов, дворцов, интриг и накоплений внутренних противоречий среди тех, кто выше других добродетелей ставил virtus и считал, что победителей не судят. А другую книгу напишут другие.

При такой привязанности к анестетикам было бы странно, если бы Бога не сделали анестезирующим средством. Владимир Бибихин Пора (Время-Бытие)

Разговаривали с Артёмом, и родилось то, что назвали изнасилованием богом Каждый раз, когда мы прибегаем к саморазрушающим практикам, мы ищем Его, который явит себя и доведёт нас до предела, являя реальность. Мы знаем, что трагедия рука об руку идёт с откровением, и это — единственное, что примиряет нас с самим существованием трагедии в мире. Желание нашей тени — это желание мира; Бибихин писал, что все психоактивные вещества возвращают нас в древний лес, из которого мы вышли, в хаос и потерянность, которые составляют сущность человека и отличают его от окружающих пейзажей, не ведающих трагедии. Мы видим мир и не понимаем его. Но отказываясь от понимания, мы падаем ниже себя, отказываемся от откровения, трагедии, Бога, сложности, смысла в конце концов. Мы хотим любви, но не умеем её узнать, сводя её до статуса приятного — как хорошая погода делает нам приятно, так и любовь, в нашем до-трагическом понимании. Мы хотим, чтобы Он вверг нас в отчаяние, но удержал на краю, чтобы мы познали любовь. Нам необходимо быть изнасилованными, чтобы не впадать в искушение отказа от понимания. И узнать в этом милость, и смиренно отступить от края.

Дорогие мои! Я набираю группу, с которой мы будем раз в неделю встречаться в zoom и обсуждать прочитанные тексты, просмотренные фильмы и даже новости с философских, культурологических и других позиций. То, чем мы будем заниматься, будет целиком зависеть от нас – я буду направляющим и направляемым. Конечно, у меня есть компасы и карты, но они работают только на изведанных территориях, с них мы начнем, а дальше terra incognita – скрытая зона нашего человеческого, та зона, где каждый из нас наверняка хотел бы бывать чаще. Размер группы – не больше 10 человек. Уроки по воскресеньям или, если будет получаться – утром-днем в какой-то будний день. О стоимости и по любым другим вопросам пишите @mandelshtan или artem.fevralsky@gmail.com Если вы думаете о возможности индивидуальных занятий – пишите. Работаю с подростками, начиная с 14 лет, и со взрослыми.

Артём набирает экспериментальную группу по погружению в себя и культуру, должно быть очень хорошо

Пиувкак (первая половина XX века), Радость певца Несколько меланхоличный инуитский поэт, записанный этнографами в первой половине XX века. Культура инуитов ассоциируется у нас иглу и охотой на китов, но было в ней, конечно, место и поэии. Увы, на русский ее почти не переводили. Прекрасное все же дело - Придумать песню! Но слишком часто выходит Она бездарной. Прекрасная все же участь Мечту исполнить! Но слишком часто мечты От нас ускользают. Прекрасное все же дело - Поймать карибу! Но слишком редко мы в этом Преуспеваем И так застываем, На всю равнину Видные как огонь.

Как же тяжело писать, когда что-то надо для себя)) /выдыхает, делает где-то внутри «ааа, хюй, хюй, хюй», пишет/ Друзья, я ищу добровольцев для практики эмбодимент-коучинга (я счастливый коуч - вы счастливый волонтер). Что такое эмбодимент? Один из самых быстрых, эффективных и безопасных методов для развития телесной осознанности, для психологической и эмоциональной устойчивости (resilience), для регулирования своих состояний, для выявления и изменения своих паттернов и ограничивающих убеждений, для силы и открытости, для заботы о себе, для доверия себе и миру. В общем для любви, для любви и жизни) Важно: Для экзамена мне необходимо записать видео короткой сессии (8-10 минут) с проработкой легких и средних запросов. Запись увидят всего 2-3 человека из экзаменационной комиссии и сразу после аттестации (максимум 20-го этого сентября) я удалю видео. И (большое такое И) сессия должна быть полностью на английском (я прохожу международный курс). Но видео мне надо только одно (и до 6-го числа), а практики еще сколько-то, так что есть и великомогуче-язычные варианты) Сессия длится от 8-10 минут до 30-35. Онлайн. Вы приходите с вопросом, я помогаю сформулировать его и задачи сессии (какой результат вы хотите получить на выходе) и предложу сделать 1-2-3 простых упражнения. Это может быть дыхательная техника и несколько легких (уровень физ.нагрузки максимум 3-4 из 10) движений. Выполнять можно сидя или стоя, как вы захотите. В процессе я поспрашиваю вас о ваших ощущениях и предложу варианты для самостоятельной практики. Et voilà, c'est tout!🐾 Что еще важно: Конфиденциальность - все что происходит и обсуждается на сессии, все, чем вы решите поделиться, строго конфиденциально. Безопасность - на протяжении всей сессии главный человек - это вы, и вы вправе не делать какое-либо упражнение/движение, если оно вызывает у вас тревогу или триггерит вас сильнее, чем вы ожидали. Мы сможем прерваться и сделать что-либо другое, в крайнем случае перенести сессию, но в любом случае, я помогу справиться с тревогой/стрессом. Вопросы - про отношения, про сомнения, про уверенность в себе, прокрастинацию, конфликты, навязчивые мысли, стресс, усталость, страх публичности и любые другие, про внутренних и внешних критиков, про желания, про принятие... Все, что вас беспокоит, мешает вам, затрудняет повседневную жизнь, и вы хотите научиться с этим справляться. Все, что вы знаете, что хотите, но не знаете как. Это коучинг, а не терапия (хотя безусловно обладает терапевтическим эффектом особенно в долгосрочной перспективе). Максимальная сложность вопросов 6-7 из 10 - все, что выше (серьезная травма, депрессия и другие состояния требующие медикаментозной поддержки) следует нести к терапевту и/или психиатру. Эмбодимент при этом может быть прекрасным дополнением и поддержкой терапии. Проверенные техники - все что я предложу вам, я (и миллионы людей в мире) регулярно практикую сама и знаю, как это работает. А ещё неоднократно испытала их (и себя) в действии с другими добровольцами. В идеале мы знакомы лично (и не общаемся тесно) или у нас есть общие знакомые, чтобы вы имели представление, какая я хорошенькая кто я, и чувствовали себя в большей безопасности. Все вопросы и детали - @allamoore Всем любви и котиков 🐈🖤

Чудесная Алла творит волшебство

Как ласково и нежно прощается с нами лето, заметили? Последние три дня — воздух прогрет и недвижим, всё загустело и смолкло. Расстаёмся на два семестра

Узнаю моменты счастья по царящему в них безвременью — когда смотришь на этот свет на сосновых верхушках, и такой «ну, наверное я готов умирать, я вижу жизнь, и она хороша». Как в древнеиндийском мифе про бога и истину — она станцевала перед ним, и он сказал «я увидел тебя, уходи» — потому что он её увидел, и это было. Или, тоже у Пятигорского: философ не ждёт, пока выйдет его книга или вырастут дети. Философ вообще ничего не ждёт, и потому пребывает в счастье, добавляю я. Это же и суть искусства — останавливать тебя в переходе песней Сплина из хриплого усилка, перебивая все твои мотивы и интенции — к спешке и жизни. Умираешь для жизни, чтобы родиться слушателем и зрителем без времени. Мы погружены в вечность, только редко замечаем это. Увидеть замершую в каждое мгновение стрелу и застыть, поражённые, как Зенон.