Мятежный капитализм

Ну и кто скажет, что это не так? Только вышли нерезы как рыночек ожил. Есть ощущение, что остались из недружественных нерезов самые буйные. Как, впрочем и из дружественных. Короче говоря, рынок наш все больше становится суверенным и независимым. Спустя 4 года санкций. @moi_misli_vslukh

Восстановление национального богатства через повышение ставки? Нам бы так. Если бы богатство создавалось ценой кредита, достаточно было бы поднять ее до 10% и ждать национального возрождения. Ставка не создает работников, станки, энергию или производительность труда. Она меняет цену денег и перераспределяет доход между заемщиками и кредиторами. Польза у повышения может быть. Банк Японии уже довел ставку до 1% - максимума за 31 год. Более высокая ставка может сократить спекулятивный керри-трейд, поддержать иену и удешевить импорт нефти, газа и продовольствия. Для энергетически зависимой от импорта страны иена по 164 за доллар - это фактически налог на население и на компании, зависящие от иностранного сырья. Но это не создание богатства. Это возврат части покупательной способности потребителю за счет экспортеров, заемщиков и бюджета. У японских домохозяйств около 2,2 квадриллиона иен финансовых активов, примерно половина - наличные и депозиты. Высокие ставки наконец начинают давать этим деньгам доход. Но проценты не падают с неба. Их платят компании, ипотечные заемщики, Банк Японии и крупнейший должник страны - государство с долгом около 203 процентов ВВП. То есть один японец получает больше по депозиту, а другой платит больше по кредиту. Государство платит больше по облигациям и потом берет эти деньги налогами или новым долгом. Национальный баланс от внутренней перекладки сам по себе богаче не становится. Есть еще одна ирония. Япония сегодня не просто страна-экспортер. Это огромная страна-владелец. Ее чистые иностранные активы на конец 2025 года составляли 561,8 трлн иен. Сильная иена повышает внешнюю покупательную способность японцев, но одновременно снижает выраженную в иенах стоимость зарубежных активов и прибыли корпораций. Поэтому слабая иена не является чистым благом для экспортеров, а сильная - чистым благом для страны. В свежем опросе 55% японских компаний назвали слабую иену негативной для прибыли, но почти половина уже сообщила, что повышение ставок ударило по бизнесу. Только 1 процент компаний счел курс выше 160 иен за доллар желательным. И экономика сейчас явно не просит лечения шоковой терапией. Инфляция в июне составила 1,7%, базовая - 1,6%. Средний реальный рост за последние пять лет - 0,4%. Потребительские расходы в мае снизились на 0,4% год к году. Агрессивно повышать ставку ради курса в такой ситуации - примерно как лечить слабость пациента уменьшением кровоснабжения. Особенно странно противопоставлять повышение ставки американскому давлению. США сейчас официально как раз призывают Банк Японии продолжать повышение, потому что иена упала до сорокалетнего минимума. У Японии нет выбора между национальным богатством и капитуляцией перед США. У нее есть гораздо менее более прагматичный выбор - насколько укрепить иену, не задушив инвестиции, и насколько поддержать заемщиков, не продолжая обесценивать доходы населения. Нулевая ставка слишком долго субсидировала государство и заемщиков, а слабая иена - экспортеров, за счет вкладчиков и покупателей импортных товаров. Но резкое повышение просто развернет этот трансферт в другую сторону. Национальное богатство создают производительность, реальные зарплаты, энергетика и инвестиции. Ставка может изменить, кому это богатство достанется. Создать его она не может. Иногда повышение ставки делает валюту сильнее. А страну - слабее. @moi_misli_vslukh

Нефть сегодня упала почти на 10%, потому что США и Иран взяли паузу в ударах. Рынок решил, что нефтяной кризис тоже ушел на выходные. Brent опустился ниже 90 долларов. Но через Ормуз по-прежнему проходит меньше десяти коммерческих судов в день, хуситы продолжают угрожать саудовским маршрутам, а в Черном море появился еще один фронт нефтяной логистики. После серии атак беспилотников на танкеры Каспийский трубопроводный консорциум остановил погрузку нефти у Новороссийска. Затем резервуары терминала заполнились, и КТК прекратил принимать нефть из Казахстана. Важно - сам трубопровод и производственные объекты могут быть исправны. Для остановки экспорта оказалось достаточно сделать опасным момент, когда нефть переливается в танкер. Через КТК проходит около 80% казахстанского нефтяного экспорта и примерно 1,5 млн баррелей в сутки - около 2% текущего мирового предложения. Два процента звучат не очень страшно. Пока рынок не пытается одновременно заменить нефть, застрявшую в Ормузе, саудовские грузы под угрозой в Красном море и казахстанскую нефть, которая не может выйти в Черное. Казахстан не имеет выхода к океану. Часть сырья можно отправить в Китай, через российскую трубопроводную систему или танкерами по Каспию в Баку и дальше по BTC. Но эти маршруты способны принять лишь небольшую часть потока КТК. Нефть нельзя перенаправить мышкой в соседнюю ячейку Excel. Поэтому остановка терминала почти сразу стала остановкой скважин. Добыча нефти и газового конденсата в Казахстане упала с 2,07 до 1,63 млн баррелей в сутки. На Тенгизе, где Chevron только что завершила расширение стоимостью 48 млрд долл, добыча сократилась с 925 до 406 тысяч баррелей. Это уже не страховая премия в цене фьючерса. Это около 440 тысяч баррелей фактически выпавшей суточной добычи, причем сокращение может увеличиться, если стабильная погрузка не возобновится. Особенно неприятно качество потерянного потока. CPC Blend - легкая малосернистая нефть, удобная для европейских и средиземноморских НПЗ. Именно на нее переработчики рассчитывали как на одну из замен ближневосточным сортам. Теперь им придется конкурировать за WTI Midland, Azeri Light, североморские и западноафриканские баррели. Поэтому физические сорта уже дорожали сильнее биржевого фьючерса - Dated Brent поднимался выше 105 долларов, а Forties почти до 109. Главный эффект атак даже не в сегодняшнем сокращении поставок. Судовладелец должен поверить, что следующий танкер не загорится. Страховщик - согласиться покрыть рейс. Банк - профинансировать груз. Экипаж - выйти к терминалу. Одного сообщения о возобновлении погрузки недостаточно, если затем атакуют следующий корабль. Повторяемость превращает техническую остановку в хроническое ограничение пропускной способности. В нормальном рынке потерю нескольких сотен тысяч баррелей можно пережить. В рынке, где одновременно под угрозой Ормуз, Баб-эль-Мандеб и Новороссийск, каждый новый сбой отнимает не просто нефть. Он отнимает запасной маршрут. Сегодня нефть подешевела на надежде, что один конфликт затихает. КТК напоминает - нефтяной кризис уже перестал быть конфликтом в одном месте. Чтобы создать глобальный дефицит, не обязательно закрыть один пролив полностью. Достаточно понемногу закрыть все выходы. @moi_misli_vslukh

Американцы продолжают обсуждать, можно ли победить Иран и надо ли было ввязываться. Мне кажется, они неверно поняли собственную войну. Если смотреть не на список разбомбленных объектов, а на то, как после каждого удара перестраивается мировая финансовая инфраструктура, Иран начинает выглядеть не конечной целью, а инструментом. А настоящей целью - Лондонский Сити и стоящий за ним глобальный финансовый капитал. Сити - это не район с небоскребами. Это операционная система мировой торговли. Через Великобританию проходит около 38 процентов глобального валютного оборота и почти половина внебиржевых сделок с процентными деривативами. Именно в Лондоне исторически страхуют суда, грузы, войны и политические риски. Когда конфликт начался, в Персидском заливе находилось около тысячи судов с совокупной стоимостью корпусов более 25 млрд долларов, не считая стоимости товаров, погруженных на них, которая на порядок выше. Подавляющее большинство было застраховано на лондонском рынке. Война бьет ровно по тем функциям, на которых держится власть Сити. Ормуз становится лотереей. Баб-эль-Мандеб превращается в тир. Страховщики ограничивают покрытие. Сырьевым трейдерам требуется больше оборотного капитала. Банки требуют дополнительный залог. Каждый танкер превращается в цепочку валютных свопов, кредитных линий и требований довнести обеспечение. На поверхности это золотое время для страховщиков - риск выше, премия дороже. Но если риск невозможно посчитать, это уже не страхование. Это ставка всем капиталом компании на результат попадания следующей ракеты. И тут происходит самое интересное. Вместо того чтобы просто закончить войну, США поднимают рядом с лондонским рынком собственную государственно поддержанную страховую систему. DFC вместе с Chubb, Berkshire Hathaway, AIG, Travelers, Liberty Mutual и другими американскими страховщиками развернула программу морского перестрахования на 40 млрд долларов. То есть сначала мировая торговля превращается в военную операцию. Затем американский флот обеспечивает маршрут. Американское государство предоставляет гарантию. Американские страховщики получают премию. А расчеты идут в американских долларах. Раньше глобальный капитал сам оценивал риск. Вероятно, цель в том, чтобы скоро возможность провести груз все сильнее зависела от решения американского государства - даст ли флот прикрытие, признают ли судно подходящим для гарантии и не попадет ли контрагент под очередное ограничение. Тогда это будет уже не просто войной с Ираном. Это будет национализацией глобализации американцами. Я не утверждаю, что в Пентагоне лежит документ с заголовком "уничтожить Лондонский Сити". Такие цели редко пишут на первой странице. Но войны разумнее оценивать не по официально названному противнику, а по тому, кто после них получает контроль над инфраструктурой. Иран невозможно быстро победить. Зато его можно достаточно долго использовать для разрушения мировой торговли и переноса функций страховщика, кредитора и гаранта из Лондона в Вашингтон и Нью-Йорк. Удар по Сити здесь не в том, что Lloyd's завтра обанкротится. Он в том, что частный рынок должен перестать быть последней инстанцией. Последней инстанцией должно стать американское государство. Чтобы нанести удар по Лондону, не надо бомбить Лондон. Достаточно сделать так, чтобы мировой товар нельзя было перевезти без американского военного сопровождения, американской государственной гарантии и американской страховки. Иран в этой конструкции - не цель. Иран - страховой случай. А вот получится это у Трампа или нет - увидим. Но, в любом случае, систему он уже рушит, а на месте разрушенного всегда появится что-то новое. Если не американская страховая компания, то, по меньшей мере, много разных страховых центров по всему миру. Во что я больше верю. @moi_misli_vslukh

Главные события в ТЭК за неделю по мнению авторов телеграм-каналов в еженедельном дайджесте Energy Today: Горят НПЗ востока https://t.me/oilfly/29440 «НиК» собрал описание действий мошенников, которые обманывают граждан, нуждающихся в бензине и ДТ https://t.me/oil_capital/26172 ФРГ начнет производить ядерное топливо по российским технологиям https://t.me/needleraw/16954 Инициатива «бери и плати» при подключении к сетям грозит ЦОДам ростом расходов в 10 раз https://t.me/energopolee/5544 Цены на бензин и ключевая ставка: кто кого? https://t.me/zakupki_time/66463 Нефтяной рынок уже не ждет быстрого возврата цены к докризисному уровню https://t.me/Global_Energy_Markets/8279 Запасы нефтепродуктов на Ближнем Востоке вновь начали снижаться https://t.me/rcc_tg/24297 Как бедуины в тапках усилили нефтяной шок https://t.me/moi_misli_vslukh/6334 Румыния готовится ездить без топлива... И при чём здесь КТК? https://t.me/karlkoral/6147?single Дисконт на российскую Urals снова порядка 30$. Сейчас следует осторожно работать с акциями нашей нефтянки https://t.me/buratinovsmm/4598 Регионы готовятся к цифровому учету строительного мусора https://t.me/ESGpost/7373 Приоритеты расставлены. Биржа для красивых графиков, отгрузки по утвержденным планам https://t.me/nefxim/3393 Новая реальность СПГ-контрактов: покупатели готовы настаивать на скидках из-за кризиса в Ормузе https://t.me/LngExpert/3617 ИИ выходит из сети: газ сейчас, атом потом. ЦОДы со стороны фактора предложения на рынке ээ https://t.me/zapvremya/113 Развитие «Росатом Сеть зарядных станций», рост и падение зарубежных аналогов https://t.me/sneglev/580 То, что нефтеперерабатывающие мощности в 40 млн. тонн вернулись на биржу, радует. Но настораживает, что, аж, 45 млн. тонн пока где-то подзадержались https://t.me/Oil_GasWorld/8206 Какой должна быть транспортная стратегия России в условиях технологической неопределенности? https://t.me/irttek_ru/3954 Клаудио Дескальци заявил, что международные нефтегазовые компании все активнее переориентируют инвестиции в Юго-Восточную Азию и Латинскую Америку https://t.me/digitalenergyfiveo/390 В Московской области в этом году установят 50 быстрых зарядных станций https://t.me/Newenergyvehicle/4127 ФАС опубликовала проект приказа, который утверждает порядок расчета стоимости бензина на зарубежном рынке (индийском) для расчета топливного демпфера на импортируемый бензин https://t.me/rusfuel/2743 Чтобы первыми узнавать о событиях в ТЭК подписывайтесь на @energytodaygroup и каналы участники дайджеста! Хотите принять участие в следующем? Ждём ваши посты на @EnergyTodayRedactor до 22.00 каждой субботы.

Как это ни странно, спекулянты правильно делают. Доллары в текущей ситуации роста стоимости импорта всей нефтегазовой цепочки и последующих продуктов нужны импортерам, а значит и всем остальным. Да и выход с подраздувшихся азиатских рынков на чиповом хайпе дает о себе знать. За первое полугодие иностранцы вывели из акций семи азиатских рынков 137 млрд долл - максимальный объем как минимум с 2010 года. Южная Корея потеряла 70,8 млрд долл, Тайвань - 29,6 млрд долл. Часть этого была обычной фиксацией прибыли после безумного роста производителей чипов. Но направление потока ожидаемое - деньги уходят из азиатских активов, а самые заметные инвестиционные магниты находятся в США. И происходит это в особенно удачный момент. Азия является крупнейшим покупателем нефти и газа из района Персидского залива. На нее приходится около 80 процентов СПГ, проходящего через Ормуз. Дорогая энергия ухудшает торговые балансы импортеров, увеличивает потребность в долларах и одновременно давит на местные валюты. Дальше включается знакомый механизм. Местная валюта падает - долларовые долги становятся тяжелее - компании и банки покупают еще больше долларов - центробанк тратит резервы или повышает ставку - внутренний кредит дорожает - экономика тормозит - капитал уходит еще быстрее. Именно так валютная проблема превращается в банковскую и экономическую. В 1997 году во времена азиатского кризиса конструкция была опаснее - фиксированные курсы, слабые банки, короткие долги в долларах и почти вера, что привязка валют сохранится навсегда. Сегодня у большинства азиатских стран больше резервов, гибче курсы, лучше банковский надзор и развитее рынки долга в местной валюте. Поэтому объявлять азиатский кризис 2.0 пока рано. Но новая уязвимость уже видна. Глобальный капитал все сильнее концентрируется в нескольких американских историях, которые обещают сразу искусственный интеллект, космос и вечный рост. SpaceX показала, что ради участия в такой мечте иностранные инвесторы готовы одномоментно создавать вполне реальный спрос на доллары (Японцы купили на 6.2 млрд долл, а южнокорейцы на 1.7 млрд долл при аллокации около 1/3). Если вслед за SpaceX на рынок придут OpenAI и Anthropic, а нефтяной шок продолжит высасывать доллары из стран-импортеров, конкурировать за одну и ту же валюту одновременно начнут энергетика, обслуживание долгов и мировая биржевая истерия. Для давления на азиатские валюты США не обязательно устраивать новый договорной Plaza Accord наоборот. Достаточно предложить миру актив, который все боятся не успеть купить. Раньше для бегства капитала из Азии нужен был кризис. Теперь иногда достаточно билета на Марс. Как на странно, мировой финансовый кризис начинается не тогда, когда деньги исчезают. Он начинается тогда, когда всем одновременно нужны доллары. @moi_misli_vslukh

Инвесткомпании нашли способ победить волатильность в фондах private credit - перестали показывать цену. Вообще, инвесторам продали удобную сказку - доходность актива выше облигаций, а колебания почти как у депозита. Колебаний и правда не было. Просто рыночную цену кредитов в фонде никто не спрашивал каждый день. Теперь инвесторы начали спрашивать не цену, а деньги. Во втором квартале средний объем заявок на выход у отслеживаемых Fitch непубличных BDC достиг 10,3% долей. Обычный квартальный лимит выкупа - около 5 процентов. У флагманского фонда Blackstone BCRED с активами примерно на 80 млрд долларов инвесторы попросили вернуть 10 процентов, а фонд выкупил стандартные 5. Blackstone говорит, что в начале третьего квартала заявки замедлились. Лавина пока не началась. Но дверь на выход уже проверили. Введение лимитов не означает крах этих фондов. Он нужен, чтобы фонд не пришлось ликвидировать за один квартал. Но главную проблему он уже показал. Инвестору продали возможность периодически получать живые деньги. На эти деньги фонд купил кредиты, выданные компаниям, и кредиты эти могут не торговаться годами. Пока новые инвесторы приносят больше, чем старые забирают, система выглядит вечной. Выплаты финансируются входящими деньгами, процентами, кэшем и кредитными линиями. При устойчивом оттоке приходится продавать активы. И здесь начинается финансовая селекция наоборот. Быстрее всего можно продать не самый плохой кредит, а тот, у которого понятный заемщик, нормальное обеспечение и еще есть покупатели. Мусор тоже можно продать. Но по такой цене, после которой придется признать, что похожий мусор во всем портфеле стоит заметно меньше нарисованных чистых активов фонда. Поэтому фонд сначала отдает рынку то, что рынок готов забрать без катастрофической скидки. Внутри остается все менее ликвидная часть портфеля. Чем больше ликвидности фонд дает уходящим, тем меньше остается тем, кто не успел уйти. Рынок уже показывает разницу между бухгалтерской и фактической стоимостью. Покупатели предлагали владельцам долей фондов Apollo, Ares и HPS выйти со скидкой от 15 до 30 процентов к заявленной стоимости активов. В отчете доллар кредита пока стоит доллар. При попытке превратить его в наличные он внезапно стоит от 70 до 85 центов. Если первым платят по еще не пересмотренному NAV, будущая скидка достается тем, кто остался внутри. Это не доказывает, что весь портфель переоценен на 30 процентов. Срочная ликвидность всегда стоит денег. Но именно так проверяется любая непрозрачная оценка - не аудитор спрашивает, сколько стоит актив, а покупатель предлагает за него живой кэш. Дальше возможна знакомая петля. Отток заставляет продавать хорошие и ликвидные кредиты. Качество остатка ухудшается. Дефолты снижают доход. Фонд пересматривает чистые активы. Новая оценка вызывает новые заявки на выход. Лимиты захлопываются. Скидка на вторичном рынке растет. Банки ужесточают кредитные линии. Продажи становятся уже не добровольными. Это пока не 2008 год. У private credit нет обязательства вернуть всем деньги завтра утром, выкупы ограничены, а многие фонды имеют длинное финансирование. Классический банковский набег здесь сложнее. Но опасная рифма с ипотечным пузырем есть. В 2008 году проблема тоже началась не тогда, когда ипотечные дома физически исчезли. Она началась, когда выяснилось, что модельная цена актива и цена немедленной продажи - две разные цифры. Рынок private credit оценивается в 1,5-2 трлн долларов и уже связан с банками, страховщиками, пенсионными фондами и private equity. FSB пишет, что эти связи углубляются, данных не хватает, а сектор еще не проходил полноценный тяжелый спад. Главное достижение private credit состояло не в том, что он уничтожил кредитный риск. Он просто убрал с экрана бегущую строку с его ценой. Теперь инвесторы нажали кнопку "вывести". И экран постепенно включается. @moi_misli_vslukh

В связи с отменой экспорта дизельного топлива «во избежание переизбытка на рынке» я снова повторю свой вопрос: у нас был и остается профицит дизеля, тогда почему дизель в первые пару недель на бирже стоил по 120 тыс. рублей за тонну на базисе погружено в машину? И второй вопрос - когда виновные будут наказаны? @moi_misli_vslukh

Современная цивилизация держится на иллюзии абсолютной стабильности, но реальность такова, что комфорт миллионов людей зависит от тонких провoдов и исправности нескольких ключевых узлов. Последние события в Грузии наглядно продемонстрировали, насколько уязвима глобальная инфраструктура перед лицом системных сбоев. Всего одна масштабная авария способна мгновенно погрузить целую страну в темноту, парализовав не просто быт граждан, а базовые экономические процессы. Причиной сразу двух блэкаутов за двое суток стал выход из строя ключевой высоковольтной линии электропередачи Имерети напряжением пятьсот киловольт. Именно этот энергетический коридор связывает крупнейшую на Кавказе Ингурскую ГЭС с восточными районами страны и обеспечивает транзит колоссального объема мощности по всей сети. Как только линия Имерети аварийно отключилась, сбалансированный режим работы распределительной сети мгновенно нарушился. Из-за критической перегрузки и резкого дефицита передаваемой мощности энергосистема пережила каскадный распад, что автоматически привело к остановке энергоблоков самой гидроэлектростанции. В результате без энергоснабжения одновременно остались миллионы потребителей в Тбилиси, Батуми, Кутаиси, а также вся территория Абхазии, которая критически зависит от генерации данного узла. Когда гаснут огни в крупных центрах, останавливается привычное движение капитала. В экономике, завязанной на цифровые технологии и непрерывные цепочки поставок, отсутствие энергии означает паралич бизнеса даже если производство имеет резервные источники патания. В критических случаях, отключение электричества мгновенно тянет за собой сбои в работе насосных станций, лишая города водоснабжения, а также блокирует транспортную систему, включая метро и железные дороги. Встает сфера услуг, замирает торговля, а мобильная связь и интернет начинают работать с перебоями, отрезая предпринимателей от инструментов управления. Этот кризис обнажает глубинную проблему современного мира - чрезмерную централизацию и хрупкость созданной во времена, когда издержки были другими, критически важной инфраструктуры. Экономика может казаться успешной и динамичной, но она остается заложницей стабильной работы единой энергосети. Без должной модернизации, создания резервных мощностей, продвинутой диспетчеризации и определенной децентрализации систем снабжения любой локальный инцидент на линии электропередачи или гидроэлектростанции грозит обернуться колоссальными убытками и социальным напряжением. Безопасность государства сегодня измеряется не только финансовыми резервами, но и способностью его инженерных сетей выдерживать внезапные пиковые нагрузки. @moi_misli_vslukh

Хуситы-таки попали по НПЗ. И видимо попадут еще не раз. Тогда ускорение нефтяного кризиса на пороге. @moi_misli_vslukh

Давайте поговорим про удар хуситов по саудовским танкерам в Красном море. Объективно, хуситы ударили не просто по саудовскому танкеру. Они ударили по запасному выходу мировой нефтяной системы. Когда Ормуз заблокирован, Саудовская Аравия может перегонять нефть по трубопроводу East-West с востока страны в порт Янбу на Красном море. Его мощность достигает 7 млн баррелей в сутки, около 5 млн из них могут идти на экспорт. Это главная саудовская страховка от проблем в Персидском заливе. Именно по этой страховке теперь и стреляют так называемые бедуины в тапках. Хуситы объявили морскую блокаду саудовских поставок и заявили об атаке на танкеры Encelia и Layla. Попадание по Encelia и пожар на носу судна подтвердили саудовские власти. Удар по Layla пока подтвержден только самими хуситами. Нефть естественно скакнула вверх выше 100 долл. Не потому, что два танкера мгновенно убрали с рынка миллионы баррелей. Они этого не сделали. Рынок заново оценил вероятность того, что безопасного запасного маршрута у нефти больше нет. Физический дефицит начинается не тогда, когда взорвана последняя скважина. Он начинается, когда судовладелец не хочет посылать танкер, страховщик просит втрое больше, банк повышает стоимость финансирования груза, а капитан предпочитает развернуться от греха подальше. После атак военная страховая премия для южной части Красного моря выросла примерно с 0,3 процента стоимости судна до более чем 1 процента, а на наиболее опасных маршрутах ставки доходили до 3 процентов. И вот здесь начинается настоящий нефтяной шок. Баррель может лежать в терминале. Трубопровод может работать. Танкер может быть исправен. Но если доставка стала опасной, дорогой и непредсказуемой, этот баррель уже не равен баррелю в Роттердаме или Шанхае. Дорожает не только нефть. Дорожают фрахт, страховка, залог, оборотный капитал, дизель, удобрения, пластик и вся логистика вокруг них. Пока говорить о полной блокаде рано. Два китайских супертанкера с 4 млн баррелей саудовской нефти все же прошли Баб-эль-Мандеб. Но это не отменяет угрозу. Рынок торгует не только тем, что уже случилось. Он торгует ценой следующей атаки. Чтобы закрыть пролив, необязательно ставить поперек него авианосец. Иногда достаточно изменить одну ячейку в эксель-таблице лондонского страховщика. Если атаки продолжатся, суда начнут замедляться, ждать сопровождения, менять маршруты или вообще отказываться от рейсов. Тогда нефтяной шок будет вызван не нехваткой нефти под землей, а нехваткой безопасной географии над водой. В 1973 году нефтяной шок создавали эмбарго государств. В 2026 году его могут создать два узких пролива, несколько ракет и решение андеррайтера. Глобализация оказалась очень надежной системой, но только до тех пор, пока никто не стреляет. @moi_misli_vslukh

Очевидное и невероятное. После вчерашних санкций Евросоюза на Мосбиржу, Сбер и пр. стало понятно, какие нерезы выходили и зачем сливали акции. Очевидно, чтобы не нарушить санкции, а точнее, чтобы получить шанс вывести деньги не нарушив их. Тот самый пожарный выход, о котором мы говорили. Слухи рынка подтвердились, а поскольку рубль не укреплялся от приходящей выручки экспортеров по высоким ценам поставок месяц назад также очевидно, что обмен произошел за счет валютной выручки за периметром. @moi_misli_vslukh

Коллега Адамидов ерничает, но мы-то с вами знаем, почему несмотря на растущую цену на нефть и золото подрастает, и тот же биток восстанавливается. Дело не в восприятии рисков, риски из-за повторного перекрытия пролива только увеличились, как и последствия, которые усугубились. Дело в количестве долларов в мировой долларовой системе. За время, пока цена на нефть была высокой произошло несколько взаимосвязанных процессов. -Те страны/центробанки, у которых были трежеря, заняли под залог бумаг долларов в банках/центробанках, чтобы дать эти деньги банкам, которые прокредитовали этими долларами импортеров нефти. -Те страны/центробанки, у которых не было трежерей, прокредитовались долларами под залог чего-нибудь еще и сделали то же самое - отдали деньги банкам. -Те страны/центробанки, у которых есть своп-линии с ФРС или возможность занять у Минфина США сделали то же самое. -Определенное количество центробанков и совсем не центробанков скинуло золото или заняло долларов под золото, а покупатели или кредиторы захеджировались, что и продавило цену на золото вниз. Ну и так далее. Привело это к тому, что долларов в обороте стало больше (доллары мультиплицировались через кредит) но крутиться они стали в товарном обороте - нефти, нефтепродуктах, СПГ, удобрениях и далее по списку. Как только цена на нефть и прочие товары снизилась доллары никуда не делись. Кредит никуда не делся. Но доллары начали потихонечку перетекать обратно - в золото. Но не на фондовый рынок, поскольку ИИ-истерия потихоньку начала подтухать и даже не то, чтобы скептицизм начал накапливаться, а просто пошла фиксация на менее позитивном позитиве. Усиленная тем же самым - распродажей в акциях при долларовым дефицитом вначале. С битком, полагаю, другая ситуация. Стресс и потеря веры на фондовом рынке и появившаяся свободная ликвивидность привела к тому, что во что-то рисковое кому-то захотелось влезть - вот и влезли. Может быть частично это подогревается ожиданиями Clarity Act, который все еще сдвигается вправо. О чем нам это говорит в целом в текущей ситуации? О том, что взлетающая ракетой идущая вверх цена на нефть, если она превысит прошлые средние максимумы, опять создаст дефицит долларов в системе, доллары будут досозданы через кредит, а когда Ормузская резня бензопилой вместе с Баб-эль-Мандебской потасовкой опять закончится - снова пойдут как минимум в золото. Если же цены в космос не улетят, то просто будет наблюдаться боковик до завершения перекрытия проливов. @moi_misli_vslukh

Красивый график. Повторяющийся паттерн налицо. Правда в прошлый раз примерно через 2 недели после того, как началась первая серия Ормузской резни, МЭА было объявлено о высвобождении резервов. Сейчас такого объявления уже не будет. Еще один интересный факт - цена на нефть начала падать примерно 20 мая, рыночные ожидания сместились от паники к подготовке к скорому «переизбытку нефти» на фоне переговоров. Которое не случилось. Лучшее напоминание о том, что рынок редко оказывается прав. @moi_misli_vslukh

Не успели мы обсудить, как ФРС начала подозревать, что ставка - не единственный прибор на панели, как российская статистика сама выдала нашему ЦБ домашнее задание. Завтра, 24 июля, ЦБ снова решает судьбу ключевой ставки. На поверхности все удобно для старой школы - инфляция около 6 процентов, бензин за последнюю неделю подорожал еще на 1,7%, дизель - на 1,9%. Значит, можно оставить 14,25% и ждать, пока экономика осознает свою неправоту. Но собственный опрос ЦБ показывает другую картину. Индикатор бизнес-климата в июле рухнул с 0,9 до -3,6. Оценки выпуска и спроса снизились, ожидания по спросу падают уже третий месяц подряд. Это не перегрев. Это экономика тормозит, пока регулятор продолжает давить на педаль тормоза, смотря не вперед, а в зеркало заднего вида. Росстат добавил деталей. За первое полугодие промышленное производство выросло всего на 0,4%. Металлургия сократилась на 9,3%, бумажная отрасль - на 8,9%, производство кокса и нефтепродуктов - на 7,7%. Общий плюс держится на нескольких быстрорастущих секторах, а значительная часть гражданской промышленности уже живет в режиме стагнации. В первом полугодии число признанных банкротами компаний выросло на 10,8%, а процедур наблюдения - на 20,9%. Пока показатели ниже 2024 года, но накопительный эффект дорогих денег уже подступает к горлу. И теперь самое интересное. Свежий всплеск роста цен идет прежде всего со стороны предложения. Сам Банк России пишет, что июньское ускорение в основном связано с волатильными компонентами - прежде всего с топливом, а товары с устойчивой ценовой динамикой дорожали гораздо умереннее. То есть, значительная часть свежего ускорения - не классический избыток спроса, который надо охлаждать. Перед нами дефицит топлива, сокращение переработки, дорогая логистика и растущие издержки. Ключевая ставка в 14,25% не произведет ни одного дополнительного литра бензина. Зато она сделает дороже ремонт оборудования, пополнение оборотного капитала, перевозки и строительство новых мощностей. Очень изящная борьба с дефицитом предложения - максимально удорожить восстановление предложения идет уже третий год. Разрыв между ставкой и текущей инфляцией составляет больше 8 п.п. А устойчивый рост цен сам ЦБ оценивает в диапазоне 4-5%. Денежные условия уже не просто жесткие - они начинают пережимать реальный сектор. Да, бюджетный дефицит и выросшие инфляционные ожидания не позволяют устраивать праздник дешевых денег. Но это аргумент за расчетное и поступательное, но все-таки активное снижение ставки, а не за паузу из страха перед каждой подорожавшей канистрой. Нормальная модель решения должна считать не одну инфляцию. Она должна отделять спрос от издержек, временный шок от устойчивого, бюджетный импульс от частного кредита, а снижение цен - от снижения производства. ФРС хотя бы начала двигаться в эту сторону. У российского ЦБ завтра тоже есть шанс показать, что он умеет смотреть не только на индекс цен. Иначе логика останется безупречной - бензина мало, поэтому кредиты должны быть дорогими, производство падает, поэтому кредиты должны быть дорогими, банкротств становится больше, поэтому нужны дополнительные доказательства. Инфляция в итоге действительно может снизиться. Вместе с количеством тех, кто еще способен что-то производить. @moi_misli_vslukh

Санкционная политика Евросоюза продолжает переходить в следующую стадию - теперь страны ЕС выясняют, чья именно промышленность должна быть принесена в жертву общим ценностям. Последнюю неделю Греция блокировала 21-й пакет санкций против России. Пакет должен добавить в ограничения почти 90 российских банков, а заодно криптосети и компании ВПК. Но все это пришлось отложить, потому что Афины решили спасти одну греческую судоходную компанию - Dynagas. Поскольку санкции требуют единогласия, одна компания через собственное правительство на неделю остановила ограничения против десятков банков. Dynagas перевозит СПГ с Ямала и управляет 27 газовозами, включая примерно треть специализированного ледового флота Arc7. Один такой корабль стоит около 300 млн долл. Использовать его где-нибудь между Катаром и Италией можно примерно с той же экономической эффективностью, что атомный ледокол на линии Москва - Химки. Греки объяснили, что после запрета эти суда придется продать китайским или другим незападным операторам. Россия продолжит экспортировать газ, новые владельцы получат уникальные корабли и контракты, а Европа потеряет активы, компетенции и доходы. Но зато санкции будут принципиальными. В результате в проект компромисса вписали исключение - европейским компаниям разрешат еще 12 месяцев перевозить российский СПГ в третьи страны, с возможностью продления и с объемами не выше уровня 2025 года. То есть Евросоюз вводит запрет, после чего сразу создает специальное разрешение продолжать запрещенную деятельность, потому что иначе пострадает европейская компания. Санкционная политика стала настолько точечной, что уже напоминает налоговую систему - общая ставка суровая, но хороший консультант всегда найдет льготу. Особенно красиво, что Ямал СПГ не совсем чужой Европе. Французской Total принадлежит 20% проекта и 19,4% Новатэка. В первой половине 2026 года почти весь экспорт Ямал СПГ принял сам Евросоюз. Получается интересная конструкция - российский газ, французский акционер, греческие танкеры и европейские покупатели. Санкционировать здесь Россию, не задев Европу, можно только хирургически. Причем хирург оперирует себя. Почти одновременно Германия разрешила французской Фраматом производить на заводе в Лингене топливо для реакторов российского типа по лицензиям и технологиям ТВЭЛ и Росатома. Немцы сообщили, что политически сотрудничество ему не нравится, но юридических оснований для отказа нет. Санкции против российской атомной отрасли Германия поддерживает, только большинство стран ЕС их почему-то не поддерживает. Framatome назвала решение вкладом в европейскую энергетическую безопасность и промышленный суверенитет. Промышленный суверенитет теперь выглядит так - российская технология, российская лицензия, французская компания и немецкий завод. Для надежности сотрудникам Росатома запретят входить на территорию, а российское оборудование и материалы будут проверять внешние аудиторы. То есть Росатом на завод не войдет. Только его лицензии, технологии, оборудование и топливо. Вчера мы с вами разбирались, как европейские банки судятся с Linde, выясняя, кто должен оплатить санкции. Теперь правительства торгуются, чью компанию вообще разрешено ими разорить. Механизм становится все понятнее. Каждая страна полностью поддерживает санкционную солидарность, пока счет получает сосед. Как только счет приходит собственному судовладельцу, банку, заводу или энергетической компании, внезапно обнаруживаются переходный период, особые обстоятельства, стратегическая автономия и национальный интерес. Это не означает, что санкции вообще не причиняют России ущерба. Это означает, что по мере исчерпания простых целей каждый новый пакет все чаще становится перераспределением потерь внутри самого Евросоюза. Россия перестраивает маршруты. Неевропейские компании получают рынок. А европейцы проводят экстренное совещание, чтобы решить, кому достанется убыток. Все едины. Просто каждый отдельно. @moi_misli_vslukh

Европейские санкции наконец достигли высшей стадии развития - европейские банки начали судиться с европейской промышленной компанией, чтобы выяснить, кто должен оплатить европейские санкции. В 2021 году РусХимАльянс - компания, наполовину принадлежащая Газпрому, заказала у консорциума с Linde комплекс по переработке газа и производству СПГ в Усть-Луге примерно за 10 млрд евро. РусХимАльянс перечислил аванс, а группа европейских банков выдала гарантии возврата аванса и исполнения контракта. Это были гарантии по первому требованию - банк сначала платит, а стороны потом разбираются. После 2022 года Linde остановила работы, сославшись на санкции ЕС, и заявила, что не может продолжить проект и вернуть аванс. РусХимАльянс предъявила гарантии. Банки отказались платить - тоже из-за санкций. Особенно красиво, что сам РусХимАльянс не находился в санкционном списке, но банки считали выплату запрещенной из-за всей конструкции сделки. Подрядчик не исполняет контракт из-за санкций, гарант не исполняет гарантию из-за санкций, а деньги, видимо, должны были раствориться в атмосфере европейской солидарности. Не растворились. Российские суды взыскали деньги из местных активов банков. UniCredit потерял около 460 млн евро, Deutsche Bank 244 млн евро, Commerzbank около 90 млн евро, BayernLB и LBBW - еще примерно 320 млн евро. Общий счет пяти банков составил 1,11 млрд евро. UniCredit даже получил в Верховном суде Британии запрет для РусХимАльянс продолжать российский процесс вопреки так называемой парижской арбитражной оговорке. Международное право победило. Активы в России, правда, почему-то не спасло. Теперь банки пришли к Linde уже в Германии. Deutsche Bank требует около 260 млн евро, UniCredit примерно 450 млн евро, Commerzbank почти 100 млн евро. Их логика простая - гарантии выдавались по поручению подрядчика, поэтому подрядчик должен возместить банку взысканное. Linde отвечает, что сама соблюдала санкции, а банки не исполнили собственные договорные обязательства. В переводе с юридического - все выполняли европейскую политику, поэтому платить должен кто-нибудь другой. Первое слушание уже прошло во Франкфурте. Судья предварительно дала понять, что Deutsche Bank, вероятно, не должен нести этот риск. Следующее заседание назначено на 20 октября. Параллельно в Мюнхене идут процессы еще примерно на 550 млн евро. Linde отражает около 1,1 млрд евро условного обязательства по проектам РусХимАльянс и продолжает собственные арбитражи. Но интересен здесь не миллиардный иск. Суд решает, кто внутри Европы является конечным страховщиком санкционной политики. Если победят банки - компании, прекращающие санкционные проекты, будут отвечать перед гарантами даже тогда, когда сами не имели права продолжать контракт. Банки начнут требовать больше залога и дороже выдавать гарантии в любой стране, где однажды встрянет геополитика. Если победит Linde - убыток останется у банков. Тогда они заложат риск конфискации местных активов в цену гарантий или перестанут выдавать их там, где иностранный суд способен дотянуться до их баланса. Бесплатной санкционной политики все равно не получится. Она будет включена в стоимость проектного финансирования, а затем аккуратно переложена на клиента - то есть на того, кто вообще не участвовал в принятии решения. Санкции не уничтожили обязательства, они превратили один коммерческий спор в цепочку из российского суда, британского Верховного суда, гонконгского арбитража и немецких судов. Российский заказчик получил компенсацию из российских активов банков. Банки теперь требуют деньги у Linde. Linde пытается получить их с российского заказчика. Все соблюдают закон, все судятся со всеми, счет совершает кругосветное путешествие. Коллективный Запад наконец нашел нарушителя санкций - вышли на самих себя. @moi_misli_vslukh

ФРС не перестает радовать. Похоже они начинают подозревать, что ключевая ставка воздействует на экономику не только через учебниковую схему - подняли ставку, задавили спрос, победили инфляцию, получили медаль. При огромном государственном долге возникает неприятная деталь. Чем выше ставка, тем дороже обслуживание этого долга. Бюджет платит больше держателям облигаций, ФРС платит больше банкам по резервам, дефицит расширяется, новых облигаций приходится выпускать еще больше. В результате антиинфляционный инструмент одновременно создает дополнительный поток доходов и государственных расходов. Масштаб проблемы уже вполне расчетный. Бюджетный офис ожидает, что в 2026 году долг в руках частного сектора составит 101 процент ВВП, дефицит - 1,9 трлн долларов, а рост процентных расходов станет одним из главных факторов его дальнейшего увеличения. Получается парадокс. Высокая ставка тормозит частный кредит, но разгоняет процентные расходы государства. И в какой-то момент второй эффект может стать сопоставимым с первым. Отсюда возможный сценарий новой политики ФРС. Ставку снижают, чтобы уменьшить стоимость финансирования экономики и частично компенсировать сжатие от сокращения баланса. Одновременно ФРС уменьшает собственный портфель активов, а банковские нормативы (уже) перенастраивают так, чтобы частный сектор мог поглотить больше казначейских облигаций. Это уже не фантазия конспирологов-борцов с глупостью ФРС. В марте член Совета управляющих ФРС Стивен Миран прямо описал связку - меньший баланс может сочетаться с более низкой ставкой, а регуляторные изменения могут облегчить банкам и дилерам покупку трежерей. Формально все выглядит почти идеально. Ставка ниже, баланс ФРС сокращается, прямого QE нет, рынок госдолга получает покупателей, а снижение ставки можно представить не как капитуляцию перед инфляцией, а как часть более сложной антиинфляционной конструкции. Но самое интересное здесь даже не возможное снижение ставки. Интересно возможное изменение самого принципа принятия решений. Исторически публичная логика центральных банков выглядела примерно так - инфляция высокая, значит ставку надо повышать. Инфляция снижается, значит можно снижать. Между этими состояниями сидят эксперты, смотрят на набор индикаторов и объясняют рынку, почему именно сегодня экономика нуждается еще в 0,25% страдания. Теперь может появиться более расчетный подход. Не просто оценивать инфляцию и спрос, а считать полный эффект ставки - сколько она уничтожает частного кредита, сколько добавляет к обслуживанию долга, как меняет дефицит, M2, банковские балансы, ликвидность и способность рынка финансировать Казначейство. Сама ФРС уже фиксирует, что высокий дефицит поддерживается не только расходами, но и выросшей стоимостью обслуживания долга на фоне повышенных ставок. То есть вопрос будет звучать уже не так - какая ставка выглядит достаточно жесткой. Вопрос будет другим - при какой ставке совокупный инфляционный эффект всей финансовой системы минимален. Это пока возможный сценарий, а не свершившаяся революция. Но если ФРС действительно двинется в эту сторону, это будет важный отказ от лобового управления экономикой одним ценовым рычагом. Может оказаться, что ставку иногда нужно снижать не потому, что инфляция побеждена, а потому, что высокая ставка сама стала частью инфляционного механизма. Интересно, дойдет ли когда-нибудь эта опасная мысль до российского ЦБ. Пока у нас расчетная модель, судя по всему, значительно совершеннее - если инфляция не снижается, значит ставка была недостаточно высокой. А если после повышения ставки выросли издержки бизнеса и цены - значит, нужно еще немного повысить ставку. Наука все-таки. @moi_misli_vslukh

По оценкам Morgan Stanley, удары Украины по российским НПЗ запустили этим летом кризис дизельного топлива в мире.

Россия является вторым по величине экспортером дизельного топлива в мире – обычно её доля составляет около 11% мирового объема торговли. Но в начале июля Россия ввела запрет на экспорт дизельного топлива на неопределенный срок, чтобы обеспечить внутреннее потребление.

Внезапно оказалось, что санкции не работают и российский дизель был где угодно, кроме Европы. Потому что так же внезапно выяснилось, что если атаковать НПЗ, то на мировом рынке этого дизеля не станет. Этим же, кстати, можно объяснить подскочивший крэк-спрэд у НПЗ. Причем heating oil, прокси дизеля, вырос с начала июля почти на 30%, тогда как бензин вырос чуть больше 10%, что объясняется дефицитом дизеля в первую очередь. Что не отменяет тезиса о том, что нефть подтянется за нефтепродуктами. Она уже подтягивается. @moi_misli_vslukh

Ну что, свершилось. Даже до ФРС наконец начало доходить, что ключевая ставка - не священный рубильник экономики, поворотом которого можно снизить цены, увеличить производство и, вероятно, вызвать дождь. После многолетнего гадания по ставке, безработице и инфляционным ожиданиям в основной доклад вернули денежную массу M2. Пока осторожно, как один из элементов мозаики. Еще немного, и, глядишь, выяснится, что в денежно-кредитной политике неплохо было бы иногда смотреть на деньги. Следующий уровень сложности - понять, что при структурном кризисе роста издержек M2 будет расти практически в любом случае. А если не дать ей расти, начнет сокращаться реальный выпуск. Когда дорожают сырье, логистика, оборудование, труд, налоги и обслуживание долга, бизнесу требуется больше оборотного капитала просто для производства того же количества товаров. Деньги нужны уже не для бурного экономического роста, а чтобы профинансировать сохранение вчерашнего физического объема выпуска. Повышением ставки можно затормозить кредит, инвестиции, спрос и всю экономику. Но нельзя приказать подешеветь импортному оборудованию, логистике или дефицитной рабочей силе. Более того, высокая ставка добавляет к существующим издержкам еще одну - дорогой кредит. Очень интеллектуальный способ тушения пожара - сначала повысить цены на воду. Может быть, нашему мегарегулятору тоже пора смотреть не только на нфляционные ожидания граждан и сезонный урожай огурцов, но и на M2, структуру кредитования и причины роста себестоимости? Хотя зачем усложнять. Если инфляция не снижается при высокой ставке, ставку всегда можно сделать еще выше. А если после этого перестала расти экономика - значит, денежно-кредитная политика работает. Просто не в ту сторону, в которую этой экономике надо. @moi_misli_vslukh