critique of plastic reason

Всем привет! Срочно с подругой ищем соседку на долгий срок, 10-12 минут от метро Фонвизинская, комната с балконом и гардеробной; 20 м², вся квартира – 90 м². Аренда 32к вместе с к/у. Подробности напишу чуть позже. Но если вы знаете меня и людей, которые сейчас ищут, пишите уже сейчас. Мир и дружба P.S. К сожалению, не подойдет аллергикам, но тем, кто любит кошек и не имеет – очень подойдет (она тоже вас будет)

месяца четыре, наверное, не работала над текстом. еще бы что-то помнила (да как тут упомнить). монстра надо перечитывать. по кое-каким фрагментам обещала статью, но эта будет последней на ближайшее, по крайней мере, на русском – выматывает очень формат: от самой необходимости быстро вносить правки я всегда на грани истерики (разрушение архитектуры и надо быстро еще разбираться, как пересобирать), к тому же невозможно обосновать все части сложных тезисов в режиме 40-50-60к знаков, и – хотя я не питаю особой любви ни к своим текстам, ни к своему стилю – мне не нравится (нигде) это требование понятности. оно всеобщее и чаще всего пустое, поскольку понятность – дело крайне относительное. нет никакой платоновской идеи понятности, есть способность (и возможность) объяснить смысл предложения и неспособность, и в действительности это единственное, что (и здесь Платон прав) отличает философа от поэта, да и ученого от поэта. (поэту – в широком смысле – даже желательно не уметь). короче, буду с этим монстром пока

Друзья, теперь внимание! Философы тоже люди, и ни от чего человеческого не застрахованы. Если у вас или у ваших знакомых есть какие-либо сведения – звоните или, если не можете дозвониться, пишите мне. 4 дня это уже не шутки. P.S. В университетской жизни Владимир Сергеевич – социальный философ, автор множества курсов, в том числе по философии права – выглядит совсем не так, как на фото. Не знаю, почему взяли именно его, но хочется надеяться, что из лучших побуждений.

что еще забавно – если Деррида условных "Призраков" постоянно возвращается к вопросу о верности/неверности Марксу (предварительно поставив вопрос невозможным – к ответу – образом – куда более невозможным, чем ДиГ), ДиГ "Капитализма и шизофрении" это вовсе не интересует. Я, не-Я, Сверх-Я – это все совсем мимо. они явно не "одержимые", хотя тут своя диалектика и надо об этом подумать, но не зря речь о бесконечных поверхностях – и никакого тебе object petit a

вот здесь

в текстах Делеза и Гваттари крайне силен психотический элемент, что обеспечивает, с одной стороны, перформативность "Анти-Эдипа", но с другой – структурную его непроницаемость. проблема в другом – стать "шизофреником" (приобрести специфический психотический элемент) невозможно и, вероятно, поэтому молодые поклонники Делеза по большей части невыносимы. однако, "деэдипализация" частичных объектов есть, скорее, попытка вывести на свет логику структур – для чего нужно ухватиться за "здоровую" (то есть невротическую) часть психики. шизофреник, таким образом, в любом случае является фигурой, противостоящей метафизике: если читать фрагменты "Анти-Эдипа" как само по себе описание доэдипальной либидинальной множественности (Фуко об Эркюлин, см. выше), мы попадаем в ловушку додискурсивности. почему ее избегают ДиГ? да именно за счет, что забавно, психоаналитических и психиатрических "открытий": шизофрения – недуг исключительно говорящих существ, обязанный речи. доэдипальное не может, таким образом, быть вне-языковым, т.е. оно становится дискурсивным, в данном случае – сконструированным, сотворенным и др. но отдают ли себе отчет в этом ДиГ, я пока не знаю – читаю целиком. <to be continued>

агенство Нэнси Дрю развивается: в общем, я догадалась, каким образом дополнительно проверять письменные работы – по внутренней сборке самого документа. пользуйтесь, господа преподы. а я совсем буду сокращать часы в грядущем году (чтобы опять поверить в образование; план, видимо, кипеть на переводчиков)

агенство Нэнси Дрю развивается: в общем, я догадалась, каким образом дополнительно проверять письменные работы – по внутренней сборке самого документа. пользуйтесь, господа преподы. а я совсем буду сокращать часы в грядущем году (чтобы опять поверить в образование; план, видимо, кипеть на переводчиков)

стоическое это мышление свободы Гегель, таким образом, называет простой "негацией инобытия" (внешнего нет, есть только я, и это единственно значимо). сознание гегелевского скептика эту ситуацию обнаруживает. его логика такая: если негация инобытия, "чистая мысль", в принципе возможна, "иное" несущественно и несамостоятельно (хотя здесь неаутентично, по-моему).

стоицизм как ступень формообразования духа в ФД – это отграничивание от диалектики раба и господина. негативность, как я уже писала выше, становится предметом, а не отношением раба к некоторому предмету. тут интересный, впрочем, момент: я могу трудится, могу изменять действительность, но не осознавать это как собственно свою негативность, как сущности. у раба должно произойти именно осознание, инсайт, – это к тому, что недостаточно просто "знать". вероятно, именно поэтому здесь начинается именно мышление (мысль как нечто, к чему я добираюсь сама вне зависимости от того, добрался ли до нее кто-то ранее меня), которое и становится отправной точкой стоицизма. как я понимаю, здесь, через открытое мышление, происходит закономерный отказ от отношений с самостоятельностью вещи (не поэтому "освободившегося" раба сразу записывают в господа?). он сам, сам как негативность, для себя предмет. "не то различие имеет больше существенности, которое выявляется как определенная вещь, или как сознание определенного естественного наличного бытия, как чувство, или как вожделение и его цель, – безразлично, устанавливается последняя собственным или чужим сознанием, – а единственно то различие, которое есть различие мысленное или которое непосредственно от меня не отличимо". и возникает проблема: пустоты понятий – производится негация самостоятельности вещи, то есть ее многообразия, возникает "чистая мысль". абстракция, – в том смысле, что та "не имеет никакого содержания в самом себе, а имеет только некоторое данное ему содержание". свобода стоика, таким образом, абстрактна (здесь еще нет понятия конкретного в смысле "кто мыслит абстрактно", но именно об этом и речь). и вот следующий за стоицизм скептицизм есть то, что замечает это в-себе стоика.

ладно. по справедливости обойти это событие навыка нельзя. чат-gpt научился делать библиографию

в общем, перечитываю фрагменты ФД: здесь стоицизм – то, что следует за рабским сознанием, которое является "истиной самостоятельного сознания". но перед тем, как к нему (стоицизму) перейти, Гегель утверждает, что для вхождения в эту истину рабскому сознанию в равной мере требуются страх и служение в качестве условий возможности: "так как не вся полнота его естественного сознания была поколеблена, то оно в себе принадлежит еще определенному бытию" и есть "тщеславный собственный смысл". в то время как господин – он ищет собственной достоверности в сознании раба как в предмете. когда же сам раб посредством своей уже негативности превращает вещь в предмет, каковым его сознание является для господина, он, пишет Гегель, "снимает противоположную сущую форму" – то есть его собственная негативность становится предметом для него самого. потому что вещь обладает самостоятельностью (господин этого не понимает, поскольку имеет дело только с несамостоятельной вещью, предназначенной для потребления – полной негации/уничтожения; грубо говоря, вещь самостоятельна, когда сопротивляется, а в потреблении она не сопротивляется). еще раз: эта негативность, бывшая отношением раба к предмету, становится собственно предметом. раб не становится (по крайней мере, здесь) господином – здесь возникает мышление (самостоятельное сознание). стоицизм негативен по отношению к господству и рабству. забавно в свете всего этого подумать о распространении квазистоицизма в бизнес-среде. полагаю, переход к нему невозможен в таких условиях <to be continued>

а, это, оказывается, знаменитый перевод знаменитой переводчицы, берущей премии и переводящей нобелевских лауреатов мы все дальше от бога (зачем же брать Жижека?) я все больше хочу презреть все земное и уйти в лес, потому что чем дальше, тем больше вся эта посредственность и самонадеянность и вообще не то

"находит свое отражение глубинное общественное противостояние" почему бы reproduce the fundamental social antagonism не перевести как "воспроизводится фундаментальный социальный антагонизм"? 🤔

немного о работе редактора. Закинуть в дипл и отредактировать подстрочник по оригиналу было бы проще.

В последнее время снова бываю в ГЭС-2, и в течение месяца два забавных случая: мужчина, работающий в игровой зоне, в агрессивной форме требует у меня и моих студентов перестать смеяться (мы играли на один несгораемый балл из десяти); на вежливую наводку на библиотеку угрожает обращением к администрации, закономерно получает карт-бланш (разумеется, никуда не идет); мужчины, разговаривающие в библиотеке, на вежливое "извините, это библиотека – вы не могли бы не разговаривать?" обижаются; "я не буду разговаривать с этой женщиной" – зачем-то резко говорит он после этой единственной моей ремарки товарищу, нервно объясняя мне же, однако, следом, что больше нигде нет розеток, а им требуется разговор. "Я понимаю, говорю я, но это библиотека – здесь работают". Один резко выдергивает шнур из розетки, второй – бессобытийно жалуется администратору, что он как будто бы никто... Конечно, обе ситуации демонстрируют, по сути, вещи обычные: истерическую "мужскую" реакцию, фундированную фантазией, что субъект, ограничивающий их неопределенное право правом, совпавшим (не случайно) с законом, претендует на роль господина. (Да, это все те же продолжающиеся размышления о господстве и рабстве). Это может быть и так; но может быть и не так. Я, например, в ремарках исходила из того, что все мужчины – далеко не молоды, и они могут не знать об организации пространства. Но эта позиция оказывается более раздражающей, потому что она замыкает фантазийный диалог, и тем более раздражающей, что воображаемый господин – ниже по социальной иерархии и пытается ситуацию урегулировать, не сексуализируя его (в смысле развертки аффекта), то есть пытается рассечь фантазию, дать понять: я не хочу быть господином, а хочу работать/смеяться (добравшись специально до специальных же мест). Это о речи, и она связана с конкретным присутствием, с поверхностной различимостью говорящего. Чем больше у субъекта виктимных признаков (в жираровской терминологии), тем легче он назначается претендующим на воображаемое господство. Говоря проще, тем сильнее будет разыгрываться истерика на тему "да еще ты мне будешь указывать?" И не дай господь тебе оказаться правым внутри институционализированных отношений: причем правым здесь – это говорящим из нейтрального места, на равных.

Забегая вперед – надо будет разобраться в этой рассеянной топологике: несчастное сознание пока помнится мне похожим на собственно критическое, точнее на то, что с ним, в конце концов, стало. Его раздвоенность (наличие инобытия у видимости, но к которому теперь не добраться – "откат" к Канту, но не к его спекуляции – чего откатываться, Кант прав – но, парадокс, смещаясь к этике). При этом вся эта речь, ну, собственно гегелевская, производится из сердца Просвещения, то есть из сердца самой критики и отчасти, но отчасти, в качестве на нее ответа (или продолжения; понятие критики как бы сменяется понятием рефлексии и одновременно вбирает в себя его). Такие вот дела, собачька. Может быть, мы и есть (еще) несчастное сознание (это пока в плохом смысле спекуляция)