critique of plastic reason

В 1923 году Уэллс публикует "Люди как боги", – я дочитала ее вчера, – в центре сюжета которого – незадачливый левый публицист средних лет, попавший на планету Утопия в сомнительной компании консервативного политика, священника и др. Ученые того мира буквально изменили природу, в том числе гуманизировав животных; но, в отличие от бэконовских демаршей, они не стоят выше всех прочих, напротив – познание, как и управление, растворилось в мире, и теперь едва ли не каждый бросает все силы, чтобы привести к успеху неудачный эксперимент двух погибших возлюбленных, благодаря которым на их планету и была переброшена горстка землян. Несмотря на, казалось бы, эту навязчивую выразительность "богов", возникающую то тут, то там, их одеяния (их отсутствующие одеяния), их, со всей плеядой влекомых, как аффектом, означающих, сад, – там нет ни толики, образом удивительным, теологии, но разве что – может быть – воплощенный миф об олимпийцах, размещенных в мире скоростной технонауки. <Сложно сказать, за счет чего достигается этот эффект.> Возможно, именно в этот период возникает задним числом обозначенная утопия Эдема, который никогда не был утопией; утопианизация Эдема, эдемианизация утопии. Через сад, его сияние на фоне "Земли", где эта последняя семантически обнаруживается между собой-миром в мире-всего бессчисленных миров и собой-миром как миром мирского; обнаруживается между мировым и мирским.

* никому не принадлежать ничего не иметь только вибрисом рассеянным только вербисом перекрытым

...есть ощущение, что все эти годы, без малого целых шесть лет – с конца бакалавриата, когда впервые в моей философской работе (но не в литературной) появилось означающее утопия – я собирала методологический каркас, осмысляла условия возможности исследования как такового и себя в нем. И сейчас я начинаю как бы нанизывать кольца на эту проволоку. Мне снова немного страшно, поскольку я снова менялась, а изменение всегда ставит под вопрос письмо, растянутое во времени, и одновременно позволяет ему не-бессмысленно и не-повторяемо длиться; и это мое последнее сугубо московское дело. В 60-е, на фоне оттепели, в Союзе снова говорили о далеком будущем, снова направлялись к Кассиопее и позабыв – стараясь позабыть – свои пятилетки, платоновское "Опять надо жить" и расправы "исторической необходимости". Блох был прав; как удивительна надежда, которая расцветает вновь с самым тонким и слабым, слабейшим поветрием чего-то, свидетельствующего хотя бы о возможности иного. К середине 70-х и правда заканчивается этот последний всплеск, и утопия начинает свой пробег по всем значениям универсума. Вчера нашла фильм "Земля будущего". 2015, Дисней. Проваленный в прокате. Будет интересно посмотреть. Наследие 90-х – времени антиутопий. Это, конечно, требует отдельного исследования. Но искусство и литературе, мне кажется, поставляют свидетельства иного. И есть у меня, скажем, интеллектуальная интуиция, что скоро будет утопический реннесанс – даже в русскоязычном сегменте 6 лет назад об этом никто не писал, я не могла найти никакой теории, никаких статей, пару крох в лучшем случае. Сейчас совершенно другое дело. Но именно воображения.

...я, в общем, ушла в некоторое изгнание, чтобы продолжить работать над диссертацией и при этом избежать истощения. в этом учебном году институционализированной преподавательской практики не будет. стабильно писать и работать преподавателем столько, чтобы хватало на приличную жизнь, к сожалению, сложно. поэтому я сейчас целиком в редакторской работе и переводах: на текст у меня должны быть часы после пробуждения. хотя бы час. я способна набрасывать черновики в любое время, но связывать, переписывать и держать в уме всю конструкцию – нет, не в любое. аспирантура в РФ должна быть всецело преобразована. по сути, ты находишься между Сциллой и Харибдой – фрустрацией-цинизмом и конформизмом; оказывается, что факультетам твоя работа не нужна, и мы знаем, к чему это чувственно ведет; но, скорее, способность вписываться: в сами эти академические среды с их особыми табелями о рангах либо работать куда-то во-вне, продавая себе – неведомым образом – что это имеет отношение к философии. ни Сцилла, ни Харибда мне не мила; и работа об утопическом в принципе может быть написана только между. моя страсть к преподаванию за эти три года тоже стала увядать, чему тоже никак нельзя допустить продолжаться. я видела этих циников-фрустрантов, и я не хочу им быть. врать и продаваться я тоже не буду – ничего настоящего так не напишешь. сейчас происходит во мне очередная пересборка – в междумирье. что меня беспокоит – что за все годы в философской среде я почти не встречала тех, кто одновременно негибок в важном и глубоко специализирован. в общем, после того, как я допишу текст, я буду их искать. видимо, по всему миру. а работы предстоит еще очень много. сейчас я вернулась к фрагментам о логике и логике миров; вчера удалось написать о т.н. "социальной фантастике", но далеко не все. там же будут, наконец, Крипке и Льюис. это ведь тоже 70-е, что стало ясно мне совсем недавно. внутри еще надо собрать параграф о невозможном в психоанализе и критической традиции. в целом, мне остается, судя по всему, только развивать и прояснять: кажется, я наконец додумала все, что я хотела. фрагмент, довольно куцый, но чистый, вот, видимо, на днях уже выйдет в НЛО. а параллельно я все-таки готовлю дропнуть к январю сдвоенный курс на целый год: введение в немецкий идеализм и понятие как образ действия: праксис в немецком идеализме

...по сути, Откровение у позднего Шеллинга возникает как то, что подытоживает двоицу природа/история, не снимает, но удерживает противоречие, именно удерживает его, и одновременно обеспечивает то, что Шеллинг обозначает как "перевес" идеального (субъективное) над реальным (объективное) в рамках двоицы, т.к. "в каждом успешном познании объективное побеждено"; объективное СМЭ – оно же бессознательное природы СТИ – это, по сути, условия через которые проходит "я" к себе. Поэтому от "объективного" в школьном трактовке идеализма здесь все еще много, и особенно гносеологическая базовая эта диалектика: "...все, что предварительно принимается в качестве сущего в отношении к последующему высшему, становится не сущим, но лишь его органоном". Короче, кратко аргумент вроде таков: бог обеспечивает единство противоположенных субъекта-объекта; если бы бог его не обеспечивал, то противоречие (sic!) привело бы, в конце концов, это единство к ничто, что возвратило бы к Канту, а этого нельзя допустить. Шеллинг называет Канта фактически философом возможности, когда противополагает его философию своей, актуальной. Перевес идеального над идеальным именно затем и нужен, чтобы обосновать то, зачем, как и почему рассудок предписывает природе свои законы. Природа – это как бы и есть он в рамках диалектики субъективного/объективного. Когда-то я переводила статью Рэя Брасье, которая так и называлась: реальность абстракции (о том, что парадоксальным образом для концептуализации феномена нужен концептуализированный ноумен, который как раз и является абсолютно абстрактным – ради избежания "скандала в философии"), но, кстати говоря, это как раз Шеллинг поздний понимает очень внятно. Но он реактивен и реакционен, это правда. Как дочитаю, вернусь к отдельным параграфам и разберу кое-какие фрагменты.

...еще когда я работала с "Системой трансцендентального идеализма", у меня было ощущение, что диалектику объективного/субъективного – центральную, разумеется, как для марксизма, так и постмарксизма – куда проще понять именно у раннего Шеллинга, не у Гегеля. Оттуда я и позаимствовала фразу, которую в название этого планируемого курса моего и вынесла: понятие как образ действия. И действительно, у позднего Шеллинга сохраняется решимость в отношении праксиса, и хотя он очень для меня еще темен – я читаю "Систему мировых эпох" – он то и дело возвращается, во-первых, к практическим понятиям как таковым (свершение, например), во-вторых – по-прежнему проясняет для меня какие-то вещи в Гегеле (с историко-философской точки зрения я, разумеется, могу быть богохульницей). Первое, что бросилось в глаза: историчность. Историчность абсолюта! Он прямо говорит о необходимости найти как бы истину века, хотя и мнит свою (вроде бы) завершающей. И почему-то у меня наконец все это схлопнулось с философией культуры – и Фуко, и т.н. конъюнктурный метод в социальных науках – то есть буквально, когда Дильтей выводит науки о духе и когда предпосылает им исторический "метод", именно он, получается, и разрушает интеллигибельное как вечное. Но об этом подумать. То есть весь этот пресловутый исторический метод... о котором без устали твердили все эти скучнейшие философы культуры. И подточили абсолют, и были, в некотором, разумеется, смысле, теми, кто подготовил почву той же фукольдианской археологии. Просто это все надо было кому-то объяснить, а для объяснения исторического метода потому что надо было применить исторический же метод (пресловутое "понимание"). Но отвлекаюсь, как обычно.

...недавно случайным образом приобрела кирпич "Разрушение разума" (Лукач), – работу, о которой я даже не знала, но одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять, что она мне нужна: поздний Шеллинг как исток фашистской идеологии через иррационализм и др. Конечно, для этого нужно хотя бы кое-как освоить самого позднего Шеллинга, хорошо хоть, что в прошлом году я добралась до позднего Ницше. Думаю, что потом это все пойдет в мой курс по "Критикам", который я бы пересобрала в годовой. Но это пока в уме, вблизи же – все-таки "Праксис в немецком идеализме"; если уж я хочу сделать его открытым, надо предсобрать ему, наверное, какое-то введение в немецкий идеализм. Ну, а чтобы вводить в немецкий идеализм, надо самой ввестись в этого позднего Шеллинга, которого я, конечно, откладывала, ибо в философии откровения приятного мало. Но все оказалось далеко не так плохо, он отчасти себя сохранил. Сейчас набросаю весьма еще поверхностные заметки.

Всем привет! Срочно с подругой ищем соседку на долгий срок, 10-12 минут от метро Фонвизинская, комната с балконом и гардеробной; 20 м², вся квартира – 90 м². Аренда 32к вместе с к/у. Подробности напишу чуть позже. Но если вы знаете меня и людей, которые сейчас ищут, пишите уже сейчас. Мир и дружба P.S. К сожалению, не подойдет аллергикам, но тем, кто любит кошек и не имеет – очень подойдет (она тоже вас будет)

месяца четыре, наверное, не работала над текстом. еще бы что-то помнила (да как тут упомнить). монстра надо перечитывать. по кое-каким фрагментам обещала статью, но эта будет последней на ближайшее, по крайней мере, на русском – выматывает очень формат: от самой необходимости быстро вносить правки я всегда на грани истерики (разрушение архитектуры и надо быстро еще разбираться, как пересобирать), к тому же невозможно обосновать все части сложных тезисов в режиме 40-50-60к знаков, и – хотя я не питаю особой любви ни к своим текстам, ни к своему стилю – мне не нравится (нигде) это требование понятности. оно всеобщее и чаще всего пустое, поскольку понятность – дело крайне относительное. нет никакой платоновской идеи понятности, есть способность (и возможность) объяснить смысл предложения и неспособность, и в действительности это единственное, что (и здесь Платон прав) отличает философа от поэта, да и ученого от поэта. (поэту – в широком смысле – даже желательно не уметь). короче, буду с этим монстром пока

Друзья, теперь внимание! Философы тоже люди, и ни от чего человеческого не застрахованы. Если у вас или у ваших знакомых есть какие-либо сведения – звоните или, если не можете дозвониться, пишите мне. 4 дня это уже не шутки. P.S. В университетской жизни Владимир Сергеевич – социальный философ, автор множества курсов, в том числе по философии права – выглядит совсем не так, как на фото. Не знаю, почему взяли именно его, но хочется надеяться, что из лучших побуждений.

что еще забавно – если Деррида условных "Призраков" постоянно возвращается к вопросу о верности/неверности Марксу (предварительно поставив вопрос невозможным – к ответу – образом – куда более невозможным, чем ДиГ), ДиГ "Капитализма и шизофрении" это вовсе не интересует. Я, не-Я, Сверх-Я – это все совсем мимо. они явно не "одержимые", хотя тут своя диалектика и надо об этом подумать, но не зря речь о бесконечных поверхностях – и никакого тебе object petit a

вот здесь

в текстах Делеза и Гваттари крайне силен психотический элемент, что обеспечивает, с одной стороны, перформативность "Анти-Эдипа", но с другой – структурную его непроницаемость. проблема в другом – стать "шизофреником" (приобрести специфический психотический элемент) невозможно и, вероятно, поэтому молодые поклонники Делеза по большей части невыносимы. однако, "деэдипализация" частичных объектов есть, скорее, попытка вывести на свет логику структур – для чего нужно ухватиться за "здоровую" (то есть невротическую) часть психики. шизофреник, таким образом, в любом случае является фигурой, противостоящей метафизике: если читать фрагменты "Анти-Эдипа" как само по себе описание доэдипальной либидинальной множественности (Фуко об Эркюлин, см. выше), мы попадаем в ловушку додискурсивности. почему ее избегают ДиГ? да именно за счет, что забавно, психоаналитических и психиатрических "открытий": шизофрения – недуг исключительно говорящих существ, обязанный речи. доэдипальное не может, таким образом, быть вне-языковым, т.е. оно становится дискурсивным, в данном случае – сконструированным, сотворенным и др. но отдают ли себе отчет в этом ДиГ, я пока не знаю – читаю целиком. <to be continued>

агенство Нэнси Дрю развивается: в общем, я догадалась, каким образом дополнительно проверять письменные работы – по внутренней сборке самого документа. пользуйтесь, господа преподы. а я совсем буду сокращать часы в грядущем году (чтобы опять поверить в образование; план, видимо, кипеть на переводчиков)

агенство Нэнси Дрю развивается: в общем, я догадалась, каким образом дополнительно проверять письменные работы – по внутренней сборке самого документа. пользуйтесь, господа преподы. а я совсем буду сокращать часы в грядущем году (чтобы опять поверить в образование; план, видимо, кипеть на переводчиков)

стоическое это мышление свободы Гегель, таким образом, называет простой "негацией инобытия" (внешнего нет, есть только я, и это единственно значимо). сознание гегелевского скептика эту ситуацию обнаруживает. его логика такая: если негация инобытия, "чистая мысль", в принципе возможна, "иное" несущественно и несамостоятельно (хотя здесь неаутентично, по-моему).