Анна Долгарева | Стихи

Предыдущий пост запостился сюда случайно, ну ладно, завтра все удалю, а сейчас скажу следующее. Все в моей жизни приемлемо, и только одно огорчает абсолютно: я чувствую в некоторой изоляции от коллег по поэтическому цеху и, соответственно, страдаю от отсутствия профессионального признания. Понятия не имею, в чем это самое профессиональное признание должно выражаться: видимо, в том, чтобы болтать в комментах с другими поэтами, нахваливая друг друга. Ирония в том, что я, например, просто постесняюсь идти к кому-то, не зная, что он точно меня любит: слишком много хейта тянется за моим несчастливым именем, и со стороны, скажем так, антивоенной, и со стороны охранительско-патриотической, и все не так, и не слава Богу. И для одних я представитель Системы и лоялистов, для других неформал и неформат, и постоянно, конечно, ждешь новых пинков. Я же хотела бы быть хоть с кем-то, но раз за разом остается мне одно: в одиночестве читать странные книги, слушать странные песни и, видимо, всю жизнь искать и не находить собеседников, об этом и пишу.

Информирую, что вчера карелы пугали картошку. Первого августа принято выкапывать одну грядку, чтобы она испугалась и поперла в рост. Встреча с Олей Огневой и ее семьей, конечно, стала для меня одним из самых волшебных событий этого лета (сейчас мы жарим пироги с воздухом).

ТАЙНОЕ ИМЯ Направо, налево - молочные реки, кисельные берега, прямо пойдешь - обретёшь врага, если же называть именами своими, то встретишь смерть, обнаженную донага, истинную, как тайное имя. И выбирает ее, конечно, дурак, едет прямо и только прямо, он же дурак, и из головы проступает костистый череп, русская удаль равна бессилию - только так каждому воздастся по вере. Потому что это тоже родина - песья голова у седла, притороченная неотменимейшая метла, выметающая воздух из завтра, оставляя только сегодня. В первом чане вода, во втором закипает смола, человек ныряет в одном исподнем. И это тоже родина, раскаленная добела в гари старообрядцев и бледном пла- мени революций, что не для духа, но человека. Осины-утопленницы (светятся их тела) стоят по колено в молочных реках. И это тоже родина: в молоко уходит кисель, с головой накрывает, как горный сель, сладкая плавь, утонешь, если потрогать. Не существует движения, если цель - мягкая обволакивающая утроба. Но это тоже родина: обещанная смерть оказывается сухой и морозной, если посметь войти в нее, потому что ты уже мертвый, потому что только мертвые преломляют свет - и она улыбается побелевшей мордой. Угличский колокол прощальным криком звонит, солнечный лес, опрокинутый в озеро, обретает потусторонний вид, родина моя родина, путь твой опричь и мимо. Но на выщербленном пулями камне дурак стоит, и свет, что бьет из его черепа, абсолютно неоспоримый. Анна Долгарева #стихи июль 2026

ПРЕЖДЕ РЕЧИ * Недальний ветер, светлый и студёный, врастал в отлива меленький песок. ...И краткий дождь, слегка наискосок, и белый камень, древний, некрещёный запечатлелись в зыби предрассветной. И как там? - «слабый женский голос... ...пел». Во мне росла не женщина, но ель, сутулая от северного ветра, и остров рос, и маленькая выдра. И тяжестью наполнена была тягучая и теплая смола. И я запоминала: долгий выдох, и долгий жар потухшего огня, и запах влагою набухшей пыли, и эти все, которые любили, и думали - меня, но не меня. * Только музыка длится, но вовсе не речь, можно резать волну или речкою течь, или озером видеть, как лисы осторожно подходят напиться: встречай. ...Потому что на поле цветёт иван-чай, И бессмертник, и тысячелистник, - Потому-то я больше все это, чем я, больше гладкие камни под кожей ручья, больше музыка, что бессловесна и в немыслимой точности странно легка. Да, пускай я пронзившая поле река, древоточец под кожей древесной. Не поместится в нем никакая вина, не поместится в нем никакая война, неуклонное только движенье. Только речке бежать, только музыке петь. Наклонился над озером старый медведь и вбирает свое отраженье. * Нерожденные дети тюленьи поют в подбежавшей волне. Поднимается тело прилива, почти до краёв наполняя безвременье белых ночей. Все бледней Беломорье моё и Онего твоё. Как же страшно кончается молодость, Боже ты мой, где она, моя нежная и довоенная, где? В этих белых ночах нет границы меж явью и тьмой ирреального, только песчаные искры в воде. И никто, кроме древней волны, не хранит мою тень, и никто не запомнил, какой я хорошей была, и похожий на воду и камень, мелькает тюлень с человеческим криком, не чая тепла. (не забудь меня вовсе) (ты все же забудешь меня, как забыли любые любимые, - впрочем, я тоже мало помню их лица). У волн под морщинистой кожей проступает корабль, его мачты остры, его рынды звонят... * Дух, который рыщет, где хочет, - может, в этой гагаре, крик ее, словно музыка доречевая над обкатанными камнями летит, взмывая в серое надпространство на грани дождливой мари и белой ночи. Рыщет, говорю же, где хочет. Я сижу на мокром камне, а камни сплетаются в лабиринты. и уходят туда, где гладь морская литая переходит в небо, в нее опрокинутое. Что ты на меня смотришь, птица, почему-то не улетая? Небо близко. Смеётся ребенок в зеленом дождевике, камушек зажимая в не тронутой солнцем руке. И все это язык, которого не было никогда, но который рождается из смертной любви человечьей. И высокие сосны возносятся, словно свечи над кануном, и переходит в песок вода. * Признаки этих сливающихся с небесами мест: детские выкрики птиц, тонкий писк комара и прилив, что каждый раз пишет новый текст и снова его стирает. Не камни, что стояли века и теперь стоят, но вдох перед птичьим криком и муравей под медвежьим боком. Мы не знаем лица Господня, но знаем его взгляд, мир проявляется, откликаясь Богу. Отворачиваешься от солнца, но видишь молочный свет, что таится внутри слоистого кварца, некоторое тайное присутствие в движении лет. Человеку не суждено оставаться в расстоянии между сосен и движенье волны, в воздухе после взмаха крыла птицы, но Ты, что смотришь на нас, приди и вселися в ны. Между двумя камнями чуть больше света, чем может вместиться. * Свет существует сам по себе независимо ото дня, рыба проходит у дна, не оставляя следа и слова. Нет никакого имени у меня, ни нареченного, ни земного. Только простые вещи - кто понял их, тот и прав: медленное существование лишайника в круговороте цветенья неярких северных трав, а также отданный на откуп природе плавник, что ныряет в волнах: обтесанное морем бревно, может быть, бывшая лодка или тело древесное; влажный после ночи сфагнум, пенная знобь, нечто безымянное, бессловесное. «Там, где нарастает нездешний свет, слышишь ли, как разрывает живую пленку, имя, которого у тебя еще нет», - рыба говорит своему рыбенку. Анна Долгарева #стихи июль 2026, Соловки

Позавчера? - да, позавчера уже, выходит, пошла гулять, куда глаза глядят. Глаза глядели на Переговорный камень и морское побережье, в каковое море я немедленно засунула всю себя три раза. Белое море холодное и одновременно мелкое. То есть, чтобы окунуться, надо долго идти по щиколотку в холодной воде среди водорослей, понимаете. И только потом вода становится выше колена и можно макнуться. Дописала там же новый цикл про Соловки, завтра выложу в поэтическом канале. По пути обратно заглянула в ресторацию, тк ужин в монастыре пропустила, а там Дебижевы, и как-то так получилось, что после ужина мы пошли жечь костер и очень жгли его заполночь. Встретили бесстрашную лису-колбасу. Всем тем девочкам из тредс, которые говорят, что в организме снижается кортизол, если рано ложиться и рано вставать, я все еще плюваю в глаза. За эти две недели кортизол в моем организме, конечно, снизился, но в основном потому что нет времени читать новости. А вот что очень сильно повысилось, так это недосып. Я же не рассказывала, да, про свое послушание? Короче, в паломнической гостинице я занимаюсь стиркой и глажкой. Если никто не выезжает, дел минимум, а если много выездов и все сдают белье, ну, времени не очень много получается. Работа чудесная, обожаю ее, она максимально рутинная, то есть, не требует принятия решений в моменте. Вот когда я с уборкой помогаю, там сложнее, уборка это всегда комплекс мини-решений, тут же голова не задействована, только руки, КСТАТИ, посоветуйте хороших подкастов про литературу. Чистое, конечно, счастье, прошлогоднее послушание мне тяжелее далось, - ну, я на тот момент была такой человек, который питается доставкой, а на уборку вызывает клинера, когда квартира совсем грязью зарастает, и втягиваться в строгий здешний распорядок было непросто. В этом году легко и ненапряжно практически, ну вот разве что сна не хватает. В следующем году точно на месяц поеду. На этом месте я допила кофе и побежала развешивать белье, оно как раз достиралось, пишите мне вообще все, я прочитаю!

Торфяная вода заливает высокий берег, высоко стоит, подмывает дубовые корни, затопила ивняк. Призраки чуди и мери проступают в рассветном лесу беспокойном, говорят о былом, если слушать, поймешь о былом невозможное что-то. Что случилось со мной, отчего не сижу за столом, там где бабушка с дедом, и брат мой, и тетя... ...так ведь умерли все. Уходи, не тревожь, уходи по прохладной росе куда надо, где положено быть неживым, не от мира сего, прорастай через землю, как косточка от граната, а меня не тревожь. За столом, что под яблоней, вновь соберется родня, и на скатерти будут те самые, что из сервиза, чашки из ГДР, - но пока, но пока без меня. Наползает гроза - вот раскаты на сизом. Я же верила раньше, что каждый будет прощен. Что-то древнее ходит меж сосен в предутренней мгле, и не ведает наших имен. Белоглазая чудь растворяется в древней земле. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться 2026

Глухие согласные, за стеночкою шипящие, звучат, пока переливаются на плакате наши двадцатые, не ревущие, но хрипящие горлом штурмовика в последнем накате. В деревянную форточку черное время дует. Ночь раскрывается огромным архивом, где все наши отложенные до лучших времен поцелуи, непрочитанные сообщения кровоточивые. Где-то летит беспилотник, а где-то жук. Лучшие времена не пришли. Пропасть во ржи, не заходи за межу, красный пот выступает на теле земли. Но я говорю из безмерной своей печали: несмотря на запреты Роскомнадзора и облсовета, как лицо человека, которого встретить не чаял, проступают бледные оттенки рассвета. Потому что мы сажали яблони между обстрелами, красили заборы и выгребали-таки. Потому что целовались ночами белыми, игнорируя обеспокоенность стран Прибалтики. Темноглазая женщина кормила котов у вокзала, пока состав на Белгород затягивало в туман поутру. Говори со мной, покуда нас не прожевало, и я никогда не умру. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться 2026

Небо на землю течёт клубками тумана с запахом затхлого ладана. Когда-то умрет мой кот, и я буду жалеть, что мало его гладила. А я не умру никогда, смерть моя непредставима, я вечный ребенок, я древнее развалин Рима, мне невероятно жалко всех, кто покинет меня на исходе дней. Я не научилась оплачивать коммуналку и верить в реальности смерти своей. Когда умрет мой отец, я буду жалеть, что звонила редко и мало. Теплое солнце по олеандрам сползало, когда из Ялты мы с мамой в девяносто седьмом кричали в трубку ему по межгороду. Все это кажется желтым сном, фантазией, что рассыпается, если к ней приглядеться. Я уже почти не помню свое детство. Смерть, не тронь моего кота, и не тронь моего отца. А меня попробуй, я вывернусь все равно. я уже почти не помню черт своего лица, я не знаю, кто желтыми пальцами скребется в мое окно. Анна Долгарева. Подписаться 2026 ph Евгений Колков/Open Foto

Небо на землю течёт клубками тумана с запахом затхлого ладана. Когда-то умрет мой кот, и я буду жалеть, что мало его гладила. А я не умру никогда, смерть моя непредставима, я вечный ребенок, я древнее развалин Рима, мне невероятно жалко всех, кто покинет меня на исходе дней. Я не научилась оплачивать коммуналку и верить в реальности смерти своей. Когда умрет мой отец, я буду жалеть, что звонила редко и мало. Теплое солнце по олеандрам сползало, когда из Ялты мы с мамой в девяносто седьмом кричали в трубку ему по межгороду. Все это кажется желтым сном, фантазией, что рассыпается, если к ней приглядеться. Я уже почти не помню свое детство. Смерть, не тронь моего кота, и не тронь моего отца. А меня попробуй, я вывернусь все равно. я уже почти не помню черт своего лица, я не знаю, кто желтыми пальцами скребется в мое окно. Анна Долгарева. Подписаться 2026 ph Евгений Колков/Open Photo

Человек сказал: «Я потом доем», но кастрюля супа стоит на плите, и стоит девять дней, и спокойно ждет, бестревожно она ждет, у нее-то нет никаких проблем, просто киснет - бездумная - в темноте, а тревожно ждёт его жёлтый кот и еще полосатый кот. Потому что ходил человек во двор, насыпал им в миску дешевый корм, наливал им в миску сырой воды, очень вкусной сырой воды. Почему же нет его до сих пор, может, он возвращается с неба пешком, может, он забыл, где его следы на слоях небесной слюды. Выключатель пылью слегка покрыт, не пугайся, тот, кто в шкафу, не съест, в темноте отчетливей ПВО, и бесстрастен голос его. Бездыханного воздуха монолит, облетевший чубушник, пустой подъезд. Ничего красивого в этом нет, извини, я включаю свет. Анна Долгарева. Подписаться

*** Хлеб был разрезан, но не до конца, пакет на луже, что на дне воронки скопилась, плыл, дрожа, как перепонка. Зачем я это помню, а лица на старом фото на стене не помню? Воспоминанья — перекати-поле... А завтра воскресенье. И представим, что это Воскресение - и петел споет, и станет здесь живым совсем и серый хлеб, что превратился в камень, и человек, что превратился в пепел, и пепел, торжествующий над всем. Мы ничего, конечно, не исправим, принарядилась белая береза, как девка белая, в холодный белый саван, ну и к чему тут слезы. Прости меня, история, прости за это горькое, за это человечье, как полувспомненное детское увечье, как жар в горсти... Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

МАМАЕВ КУРГАН ... Высота сто два, Высота сто два. Пулей пробиты у лейтенанта Каска и голова. Смерть ближе любимой женщины, Стоит выйти из блиндажа. Земля, траншеями перекрытая, По цвету как ржа, Осколками начиненная, Как яблоками пирог. Ближе любимой женщины - Бог. Это - отсутствие исхода. Это и есть исход. Не существует «назад» - Только вперед. ... Артиллерия Эту землю перекопала. Тут теперь больше, чем глины, - Умершего металла. Вытирают лица, От копоти черные Сироты Родины, Заведомо обреченные. Низко сползает Небо осеннее. Вермахт Готовится Идти В наступление. И тут - После смерти с неба, Бомбардировки И артналета В контратаку встает пехота. ... Он вырастает Прямо из русской земли, Тот, Кого убивали, Но убить не могли. Из крови и плоти, Из костей и мяса, Стоящий под огневой массой, Смертию смерть поправший, Разрушивший ад, Родину заслоняющий русский солдат. ... Обороняя Последние сотни метров Стоят они Под железным ветром. Насквозь пробит Комсомольский билет, Но за Волгой Для нас Земли Нет. Вросшие в стены Полуживого города, Крик «За Родину» Выхаркивающие горлом, Грешные, Смертные, Они ее отстоят. И отступит, и устрашится ад. ... Там, где навек похоронен Русский солдат, Лет Спустя Пятьдесят На развалах страны проданной Пишет женщина: «За нашу советскую Родину». Буквы смывают, А они проступают вновь. Из-под белой краски Сочится солдатская кровь. В эпоху свободного рынка, Джинсов, Валюты В этих словах - Все то же, страшное, лютое, Что не дало врагу Пересечь черту, Что отстояло Сто вторую Обессмертившуюся Высоту. Подписаться: Анна Долгарева | Стихи

Бог говорит Гагарину: Юра, теперь ты в курсе: нет никакого разложения с гнилостным вкусом, нет внутри человека угасания никакого, а только мороженое на площади на руках у папы, запах травы да горячей железной подковы, березовые сережки, еловые лапы, только вот это мы носим в себе, Юра, смотри, я по небу рассыпал красные звезды, швырнул от Калининграда и до Амура, исключительно для радости, Юра, ты же всегда понимал, как все это просто. Мы с тобой, Юра, потому-то здесь и болтаем о том, что спрятано у человека внутри. Никакого секрета у этого, никаких тайн, прямо как вернешься – так всем сразу и говори, что не смерть, а яблонев цвет у человека в дыхании, что человек – это дух небесный, а не шакалий, так им и рассказывай, Юра, а про меня не надо. И еще, когда будешь падать – не бойся падать. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

А воздух жаркий, и липкий, и так его мало. Пропустите, говорит, пропустите, я Его мама, но ее, конечно, не пропускают, ад хохочет, трясется, и зубы скалит, торжествует. А она говорит: дайте мне хоть ручку Его неживую, подержать за ручку, как в детстве, я же мама, куда мне деться. Вот она стоит, смерть перед ней, в глаза ей смеется, Пасть у смерти вонючая, зрачки-колодцы, Смерть идет по земле, истирает гранит и крошит, А она отвечает: Маленький мой, хороший, Ты уж там, где ты есть, победи, пожалуйста, эту дрянь. Ты вот ради этого, пожалуйста, встань, Открывай глаза свои, неживые, незрячие. И плачет, сильно-пресильно плачет. Он войдет в ее дом через три дня. Мама, скажет, мама, послушай, это и правда я, Не плачь, родная, слушай, что тебе говорят: Мама, я спустился в ад, и я победил ад, Мама, я сделал все, как ты мне сказала. Смерть, где твое жало? Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

ВЗРОСЛЫХ НИКТО НЕ ЖАЛЕЕТ * месяц с человеческим лицом, что обрезано посередине, ходит над Днепром и над бойцом, тот лежит на вражьей половине, и почти случайно не добит, но лежит, курносый, обреченный, на земле весенней, влажной, черной, и глядит * туда, где восемь ему, на морозе качели, и хочется очень лизнуть, и морозно, и жарко, он в шубе тяжелой, и бледные заледенели сосульки на ней, и ещё тяжелей она, жалко, что долго до курточки лёгкой, но хочется зверски лизнуть эти сладкие, тоненькой корочкой льда покрытые, эти качели, тяжелые, веские. и кисло, и сладко, и больно, и кровь, как вода, рот наполняет, и мама его пожалеет, но больше - сейчас - никогда уже не пожалеет. * взрослых по-настоящему не жалеет никто. время, холодное, словно ящер, сухим касается ртом - полупоцелуем, полуукусом. никто из нас не жалел, что родился русским. * но помнишь домой приносил котенка а мама сказала какая гадость лишайный унеси и до вечера плакал да что ж вспоминается пусть он как будто бы вырос одноглазым здоровым котом грозою двора и любимцем ободранных кошек но кто его знает что было * не жалей ты меня, никогда не жалей, дорогая, незнакомая, страшная, самая в мире родная, не жалей, но заплачь, как старуха, заплачь надо мною, когда кончится выдох и кончится разом земное, и, как рыба зимой, я достигну песчаного дна. не жалей, не жалей, не жалей, дорогая страна. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

не буду никого из вас любить военные, бойцы и офицеры, не привяжусь я ни к кому из вас - и больше никого не хоронить (сейчас внезапная автоцитата из года, кажется, двадцать второго), уже тогда прощаться я устала, уже тогда я больше не могла. храни тебя Господь, а я не буду, я буду строить быт и покупать посуду, я буду кушать магний и омегу. кто там лежит под грязным мокрым снегом, кто там в килл-зоне, в серой полосе, кого мне провожать? да всех. да всех. нет, лучше пошлость тылового быта, чем те, кто не забыты и забыты, чем не прощать и все-таки прощаться, нет, лучше не любить, какое счастье вообще не полюбить, не потерять. я не сестра тебе. ты мне не брат. мне кажется, я все разъяла сердце и ни кусочка больше не осталось. весенний месяц светит, грязь под берцем, и цвета теста рыхлая усталость, и бледные лежат остатки снега, и черные останки человека, и небосвод затянут дымкой пегой. я не хочу жить в двадцать первом веке.

Добрые люди не должны умирать. Добрые люди не должны умирать. Добрые люди не должны умирать. Запишите это в прописи и в тетрадь для младших начальных. Добрые люди всегда немного печальны, и поэтому их исчезающе мало. Нельзя, чтобы их совсем не существовало. Запретите, пожалуйста, на межгосударственном уровне. Нельзя, чтобы добрые люди все умерли. Умные ладно. Верные ладно. Нужные ладно. Добрые пусть переселяются в Неверляндию, Никогданлию. Пусть их обходят неизбирательные ракеты, пьяные водилы, онкология, взрыв газового баллона, пусть у них соберут анкеты для Гааги, Роскомнадзора, святого Пантелеймона. Я это все говорю как человек, абсолютно злой, мне они кажутся такими беспомощными в жизни этой земной, мне они кажутся бесполезными, я меряю все полезностью, мне кажется, они никого не оттащат в итоге от бездны. Просто пусть они не умирают, какого хрена, эти странные добрые люди, охрана отмена, эти бессмысленные, васильковые, а они все равно умирают, ну вот какого. Анна Долгарева. Стихи. Подписаться. Второй канал в MAX Зеркало ВКонтакте

4 марта 1990 года умер Василий Филиппович Маргелов, филигранно, я бы сказала, своевременно, не дожив до дивного нового мира. *** Генерал Василий Филиппович Маргелов, Командующий ВДВ, Уверен в успехе проекта, Называемого "боевая машина десанта". Это многотонный железный гроб на колёсиках, С живыми розовыми человеками внутри, Который предполагается выбрасывать с самолёта, С высоты сотен и тысяч метров. Генерал Василий Филиппович Маргелов, Командующий ВДВ, Выбирает для испытаний младшего сына Сашу. И, пока самолёт с Александром Маргеловым набирает высоту, Василий Филиппович курит Беломорину за беломориной, Смотрит в небо. Позже журналисты напишут, Что он приберег для себя пистолет с одним патроном. Это неправда. Чем выше, тем холоднее. Боевая машина десанта, Содержащая Маргелова Александра, Промерзает до кишок. Скоро заброска. Когда холодно, не растают твои крылья. Не растают твои крылья, Скрепленные воском. Тысячелетия Мы жили со знанием, что Икар упал. Поднявшись выше человеческого закона. Беломорину за беломориной курит Дедал Посреди Тульского полигона. Как нам жить в мире, где Икар выжил? Как нам жить в мире, где Икар долетел? Нет ещё этого мира, никто его не рисовал.

Знаю, чем заманить вас в МАХ: собрала там подборку своих котостихов разных лет. Причем аж в один пост не поместились 😱 Не отписывайтесь от меня за МАХ, пожалуйста! У меня новая игрушка, я в нее играюсь.

СТРАХ ТЕМНОЙ ВОДЫ * Я всегда так боялась воды незнакомой, этих темных озер, их неведомой сверхглубины, отзвук синего леса ложится чаконой, затихающей до весны. Я коснусь обнаженной стопою темного ила, и вода, ледяная вода, прикасается к телу, я забыла уже, я забыла уже, я забыла, как любила тебя, как любила тебя, как хотела. * Эти клочья, эти неясно-белые клочья обессилевшего тумана, что умер ночью, эти медные листья глухие. Были я и ты и бездна болот ленинградских, высоты над непролазными топями, Окропиши мя иссопом, и очищуся, но это не точно. Я не умею договорить до точки. Речь моя неокончательна, незавершённа, я - человек, тишины лишённый и поэтому боящийся тишины. Происходит звук, которого мы лишены в жизни обыденной, и поэтому он страшен, что-то вроде в воздухе красного сгустка, что-то вроде хвои опавшей хрусткой под шагом неровным нашим. * Из-за растаявшего сугроба целится мертвый финский снайпер, нет для него ни креста, ни гроба, ни псалма протестантского в терийокской кирхе, ни камланья шаманского, ни чернил на бирке. * Свет еле слышный неяркий, озеро по-здешнему ярви, листья на его дне составляют археологический слой, помнящий сережки берез по весне, трупы бабочек, умерших осенью и сухой перечень мелких смертей, их никуда не поместишь, поскольку в ней (смерти) помещаются мириады судеб листьев и насекомых. Сделаем вид, как будто мы незнакомы со смертью, и не существует ада. * Не существует ада. Не существует. Это я сую в темноту - живую - себя - в толщу воды и ила, что поглотила лет мои тридцать семь, - и развал, и путч, и дефолт, и воздух остр и колюч, и листья лежат на дне, и бабочки тоже на дне, и тягучий медленный перегной. Темная вода отогреется по весне, но не станет живой. * Это мертвые женщины ходят по стылой воде, позади исчезают светящиеся следы, потому что кто в воду ушел, тот отныне нигде, потому что не тронь ленинградской осенней воды, у нее же в озёрах отсутствует дно. Оттого ли боялась с рождения темную воду, так боятся из клетки шагнуть на свободу, потому что немыслим иной способ существованья, и тлеет неярко вода, и у бабочки крылья плывут в набежавшей волне, и карельская ведьма поет, и ползут холода, нет ни смерти, ни ада, лишь листья, лишь листья на дне.