Записки злого терапевта

Пост написан человеком, у которого есть шестнадцать лет личной терапии и чуть больше десяти лет собственной практики: словом, накопилось некоторое количество открытых окошечек в этом адвенте🙂 И на следующей неделе этот человек начинает второй сезон проекта для коллег “Невидимая работа”. Буду две недели писать, среди прочего, о длительности: как ощущаются десять лет практики и что менялось за этой время в моем ощущении себя-терапевта и в моей работе с клиентами; что помогает “играть вдолгую” и на что можно опираться, чтобы следующие десять лет все так же сильно любить свое дело, что помогает вообще думать про “еще десять лет делать терапию”, когда у всех нас горизонт планирования - две недели максимум. И еще горочка хороших тем. Присоединиться можно здесь: https://zloiterapevt.getcourse.ru/invisible_10years Рада всем коллегам из всех подходов, вне зависимости от цифры на счетчике лет в профессии🧡

(начало поста - здесь) Длительные отношения - это такой адвент-календарь. Каждое окошечко открывается в свое время и заранее не знаешь, что там. Только, в отличие от адвент-календаря, общей темы у окошечек нет и не факт, что все новое окажется приятным. Но за двадцать сессий - а даже и за пару лет - можно так и не узнать, какой этот человек в конфликте. В нестандартной ситуации. Когда у вас кризис. Когда у него кризис. Когда во всем мире кризис. Каков он, когда совершает ошибку или оказывается неправ. Каков он, когда это вы совершаете ошибку и неправы. Каков он в обстоятельствах, которые обычно не предусмотрены в массовом обучении и подготовке терапевтов. То, что с ходом терапии и времени меняется клиент, кажется понятным и само собой разумеющимся. Но меняется и терапевт: он точно становится старше и, хочется верить, профессионально и жизненно более зрелым. Если терапия длится долго, то вы оба в своих жизнях проходите сквозь возрастные кризисы с их задачами и переменами. А это не может не влиять на вашу связь. Исследования развития мастерства и профессиональной идентичности терапевта сходятся в том, что с ростом мастерства растет способность к импровизации и творчеству в работе. Мне думается, что и в отношениях тоже. Когда прожиты кризисы и перемены, когда у нас выстроены и проверены опытом надежные границы и взращено доверие, на которые можно положиться, появляется возможность расширяться, обогащаться, обновляться, вносить новое, чуть больше рисковать и экспериментировать. Да, чаще всего терапия длится годами потому, что боль клиента такая давняя и лежит так глубоко, что быстрее невозможно. Но иногда, в некоторых более редких случаях, когда человек уже вполне может сам, он выбирает остаться. Не потому, что коварный психолог успешно сманипулировал и развел на бабки, и не потому, что боится или не верит в себя. А потому что интересно, какие еще есть окошечки в этом адвенте. Годиков через десять спросите у меня, что я об этом думаю, ладно? Самой интересно, как все это будет меняться дальше.

Семь лет практики медитации (с перерывами и периодами сопротивления, но все же) очень помогли мне освоить способность со звездочкой: никогда не комментировать в сети чужой опыт психотерапии. Даже в редких случаях, если мое очень ценное табличка “сарказм” мнение напрямую запросили. Я ничего не знаю про пару клиент-терапевт, их историю, их внутренние миры и уникальный процесс, сложившийся там, где эти миры пересекались. У меня может быть мнение про феномен внутри терапии, это да. И у меня могут быть какие-то фантазии о чужом опыте, но здесь мое мнение и будет о содержании этих фантазий, не о реальной истории. Однажды на сессии в собственной терапии я рассказывала, как боюсь, что меня разобьет инсульт. У меня был трудный период в жизни и экзистенциальная тревога плюс пачечка непонятных симптомов и семейная медицинская история дали такую вот фантазию. С моим терапевтом мы на тот момент работали уже примерно лет семь. И вот я рассказываю, как мне страшно и как сильнее самих симптомов пугают тревожные картины, в которых я не понимаю, откуда вообще можно ждать помощи, если я потеряю дееспособность. И в какой-то момент мой терапевт говорит: "Если хотите, мы можем договориться, что если у вас действительно случится критическая ситуация, я помогу вам организовать нужную поддержку". Как говорится, а чо, так можно было? Уверена ли я, что это был не просто порыв меня утешить, а реальное предложение? Да, за семь лет я убедилась, что пустых слов, лишь бы разрядить обстановку, мой терапевт не говорит и за все сказанное на сессиях отвечает. Уместное ли это предложение и не нарушает ли оно границы? Уместное конкретно для той меня в той ситуации и с учетом того, как наш с терапевтом контакт эти семь лет выстраивался и развивался. Значит ли это, что я сама точно готова на что-то похожее как терапевт или в целом скорее склонна считать, что предложить конкретную помощь клиенту в его жизни за пределами сессий - это окей? Не значит. Терапевтические отношения - это человеческие отношения. В них есть оговоренные границы, которые нужны, чтобы эти отношения состоялись. В них есть два уникальных человека и связь между ними, которая внутри этих границ зарождается, растет, развивается, меняется. То, что было бы странным и неуместным на первом году терапии, на седьмом или пятнадцатом может оказаться возможным: но внутри конкретных отношений двух конкретных людей со своей конкретной историей. Посоветовать сериал. Принять сувенир из отпуска. Поделиться кусочком личного опыта. Прийти на похороны кого-то дорогого для клиента по его, клиента, просьбе. (продолжение - в посте ниже👇)

Ну и цитируемый мем прилагается

Видели мем, в котором мужчина на приеме у психолога говорит, что он ничего вроде не делает, а сил все время нет, а психолог отвечает: "Так вы внутри себя все время бегаете и орете, а это очень энергозатратно!"? Про то, что тревога сжирает силы, наконец начали говорить массово. А вот о другом пожирателе сил говорят реже: о невидимом и непризнанном горе по будущему, которое могло быть, но не случилось Большая внезапная перемена - это разрыв реальности, в которой до этого настоящее и будущее были аккуратно сшиты. Вот мои накопления в банке - а вместе с ними и мой летний отпуск у моря, или новая машина, или необходимое лечение. Вот мой любимый человек, мой партнер - и наши планы в эти выходные сходить в ресторан, а через полгода пожениться, а потом завести ангорского кролика и троих детей. Вот мой бизнес, или мой творческий проект, вот моя страна, вот моя профессия. Вот чего мне от них хочется, вот как обстоят дела сегодня, а вот мои ожидания, которые основаны на логике событий: будущее, которое может случиться. Но происходит что-то, что разрывает эту связь. Близкий человек умер, банк обанкротился или экономика обвалилась, профессия больше никому не нужна, несчастный случай навсегда забирает возможность заниматься спортом или вообще ходить на своих двоих. Здесь хотя бы очевидна причина горевать. Понятно, что утрачено (и то не всем и не всегда - например, некоторым людям тяжело признавать, что смерть питомца может быть трагедией наравне со смертью любимого человека). А бывает, что разрыв инициировал сам человек. Бывает, что этот разрыв желанный и долгожданный. Сменить профессию на ту, что очень интересна, или продать квартиру, чтобы наконец-то купить дом, или переехать в полюбившуюся страну… Только вот говоря "да" чему-то, мы говорим "нет" чему-то еще. Чему-то, что было нам дорого и с чем мы видели будущее, которого теперь не случится. Это не обязательно значит, что то будущее, которое наступит для нас, хуже. Оно просто другое. И это - тоже утрата. Где утрата, там попытки торговаться с реальностью, там отказ и невозможность признавать изменения и отпускать, там сомнения, страх ошибиться или вторгающиеся мечты о том, как было бы хорошо. Где утрата, там должна быть совершена работа горя, которая порой невозможна. Полин Босс называет это двусмысленным горем: оно не имеет ни социального признания, ни ритуала, ни четкой финальной точки. Что явно не умерло, то нельзя похоронить, и тогда оно рискует застрять внутри непереваренным куском. А Кеннет Дока вводит термин “обесцененное горе” - то, что окружающие или сам человек не считают “настоящей” утратой: да что ты там утратил-то, ты же сам хотел уехать/купить дом/сменить профессию/… А это непризнанное утраченное занимает место внутри. И не просто полочку с воспоминаниями, откуда иногда можно что-то взять, повертеть в руках и вернуть на место. Нет, это не полочка, а забитая под завязку гигантская югославская стенка, которая вот-вот рухнет. И если тревога - это изматывающая внутренняя беготня, то невидимое горе - застревание перед этой стенкой и ежедневные усилия ее не видеть и искать очередную траекторию, чтобы обойти стенку и сходить в туалет или заварить чай. Силы перестанут уходить в таком количестве только после того, как эту стенку, наконец, увидят, признают и начнут перебирать. В конце концов останется шкафчик или стеллаж: он все равно с вами, но ваш дом - больше, и пространства в нем - больше, и все равно можно иногда удариться мизинцем, но только иногда. И переживаемо.

Вчера на эфире с коллегами разговаривали, среди прочего, о том, что меняется через десять лет практики и какой главный качественный скачок происходит. Я сама осенью отпраздновала десять лет в профессии. С одной стороны, что-то про этот переход знаю, а с другой, очень хочется расспрашивать и слушать старших коллег: а у вас как было? а что там еще через десять-двадцать лет? а вот эти мои перемены - они у вас такие же были? Десять лет в профессии - интересное число. С одной стороны, и звучит красиво, и внутри принадлежность профессии и право в ней быть пустили глубокие корни. Больше нет потребности доказывать кому-то, что ты правда настоящий терапевт или что твой подход правда настоящая терапия. Профессия стала словно второй кожей. А с другой стороны - подождите, а как жить, когда тревога унялась и не требует что-то кому-то доказывать? Это уже похоже на мудрость и опытность или так выглядит раннее выгорание? Это - настоящее спокойствие или опасное равнодушие? Я правда так много знаю и видела или это уверенность в том, что я много знаю и умею, которая превращает хороших терапевтов в плохих и скучающих? А нормально вообще, что десять лет спустя чувствуешь, что теперь, наконец-то, нормально начинаешь свою практику? В общем, эти десять лет для меня оказались "профессиональным возрастом", когда умеешь достаточно много и достаточно хорошо, - и одновременно только начинаешь понимать нутром то, чему училась и немного учила сама эти годы:

что клиент приходит не за техникой, а за присутствием; что важна встреча двоих людей; что терапевт работает собой; что можно делать мало, но быть рядом так, что этого достаточно.

На входе во второе десятилетие мой актуальный квест - оставаться живой. Не закостенеть, не попасться в ловушку своего опыта, не начать выгорать. Продолжать видеть новое и уникальное в каждой истории. Удивляться, сомневаться, ошибаться и продолжать. Об этом всём - второй сезон "Невидимой работы” - одного из самых внезапных и самых любимых моих проектов. Он хайпово называется “онлайн реалити-шоу”, но на самом деле не такой скандальный и шокирующий, как можно подумать. Мягкий, ламповый и, по отзывам, поддерживающий и объединяющий коллег в ощущении неодиночества. В прошлом году в “Невидимой работе" я рассказывала, как быть почти сорокалетней нейроотличной женщиной, соло в эмиграции, при этом ведущей частную практику с плотной записью, а также пишущей блог и нон-фикшн по заказу крупного издательства. А в этом буду рассказывать про переход из первой декады практики во вторую. Переход, который никто заранее не описывает: ты вроде бы уже не новичок, но и не "мэтр", а где-то в странном промежуточном пространстве, где старая идентичность сходит как кожа после загара, а новая еще только проклевывается как упорный одуванчик сквозь слои земли. Для кого: для коллег из помогающих профессий - психологов, психотерапевтов, аналитиков, коучей. (как всегда, прошу нынешних и бывших клиентов не записываться в связи с этическими рисками) Что входит: 🦊 ежедневные посты в закрытом телеграм-канале 🦊 возможность задавать вопросы 🦊 предписанное интервью про вызовы практики в 2026 году 🦊 бонусные материалы, которые можно распечатать 🦊 живая встреча в зуме в конце проекта + запись в бессрочном доступе Старт: 29 июля Стоимость: 6500 рублей/65 евро Записаться можно по ссылке Как всегда, с нетерпением жду коллег и предвкушаю, что получится на этот раз!

Иногда что-то хорошее происходит неожиданно. Например, пишешь пост о том, как истощенные и травмированные клиенты ходят к истощенным и травмированным терапевтам, - а его репостит очень уважаемая старшая коллега. Отвечаешь в комментариях под репостом, а коллега предлагает сделать что-нибудь вместе на тему кризиса, неопределенности и их тотальности. Так что во вторник, 14 июля, в 15.00 по Белграду (=16.00 по Москве) приглашаю всех желающих в зум на совместный открытый эфир с психологом Катериной Деминой. Есть коллеги, с которым я готова обсуждать хоть рецепты яичницы, потому что уверена, что это обсуждение все равно получится хорошим и подарит что-то новое: идею, взгляд, описание… У Катерины я жадно читаю все: и посты для коллег, и заметки про разную идущую жизнь. И что-то забираю для себя о том, как делать свое дело и быть живой женщиной. Мы (на самом деле, Катерина, от меня тут только крошечное изменение оригинальной цитаты) назвали эфир “Все мудрецы в одном тазу: нам же надо как-то плыть” и планируем поговорить о том, по какому морю и в какую грозу наш таз держится и как мы в нем держимся. 🐌 Как быть терапевтом, когда все больше людей проживают разрушение смыслов и картины будущего 🐌 Есть ли смысл в этой нашей терапии и в том, чтобы штопать ткань бытия, которая регулярно трещит и надрывается 🐌 Стоит ли нам бороться за незыблемость и стабильность в терапии (сеттинга, например) или гибко адаптироваться под форму таза У нас, ведущих эфира, жизнь разных странах, принадлежность к разных поколения и на двоих больше тридцати лет профессионального опыта. А также взращённая в этом способность одновременно смотреть в то, что пугает, и оставаться на стороне надежды как неотъемлемой такой штуки как “быть человеком”. Эфир открытый и бесплатный, зарегистрироваться на него можно по этой ссылке. Очень жду вас🦊🧡

Могут ли терапевты что-то реально сделать в этом мире летящих с горы горящих адским пламенем саночек? А могут! История показывает, что из двух глобальных кризисов (две мировые войны и их последствия) психотерапия в целом, как поле, скорее выходила более живой, свободной и умелой. Мы лучше узнали не только грани человеческого горя и безумия, но и силу психики выдерживать, сохраняться и восстанавливаться, и возможности поддержки, помощи и исцеления от одного человека для другого. И нам бы не только дожить до более добрых и созидательных времен, но и дожить бы до них в относительной сохранности. Чтобы в этих временах пожить, а не посуществовать. Чтобы в мировой статистике, которая отражает только “по-крупному”, оказаться в числе тех, кто вышел более умелым, опытным, но не горьким и сломанным, а живым и сохранившим способность к радости, удовольствию и состраданию. Моя глубокая убежденность, что одна из вещей, которые в этом помогают, это сохранение структуры. Большая часть сегодняшнего пермакризиса - это разрушение структуры, которая заявляла себя как надежная и давала гарантии. Обещание неприкосновенности границ, собственности, финансовых систем. Мир рухнет, но банк гарантирует, что в твою банковскую ячейку никто не влезет. Мир рухнет, но у тебя есть квартира, и это - твое, неотъемлемое. Но все оказывается отъемлемым. Терапия никак это не выправит на глобальном уровне и не сможет компенсировать причиненный этим разрушением ущерб. Но может представлять ту грань мира - который есть явление сложное и многогранное, - в которой договоренности имеют вес и смысл, обещания сдерживаются, границы выстаивают. Американская коллега Николь Арцт об этом прекрасно написала:

"Начинайте вовремя. Даже если время - бессмысленный конструкт. Ритуал, возможно, и не спасет. Но ритм может усмирить хаос".

Наши клиенты могут полагаться на то, что что бы ни происходило, сессия начнется вовремя, в хорошо знакомом кабинете - ну или по старой ссылке в зуме, - продлится ровно столько, сколько всегда, и повторится через неделю. И сами терапевты могут полагаться на то же самое. Мы, блин, будем приходить на назначенные сессии, начинать их вовремя и вовремя заканчивать. Может быть, приходить будем в ахуе от новостей или в состоянии едвавыдерживания, но будем. Да, пермакризис, у всего мира полыхает жопа, кукушечки отлетают, гроб-гроб-кладбище, но хотя бы сессию я начну вовремя. Не потому, что это что-то изменит в мире, а потому, что я - человек, который начинает сессии вовремя. И это не меняется, что бы там ни пылало и ни отлетало. Пока мы можем приходить на сессии вовремя и соблюдать сеттинг, о котором договорились, значит, еще не такой уж глобальный пиздец. Терапевты, сейчас, может и не идеальные сосуды стабильности и благополучия. Но неидеальный сосуд не обязательно разобьется.

Продолжение к вчерашнему посту про травмированных и истощенных клиентов, которые ходят к травмированным и истощенным терапевтам, и пермакризис как новую норму👇

Уже следующем посте напишу, что тут можем мы, терапевты. А то опять села по-быстренькому записать идею, а она растянулась на четыре страницы.

В очень интересном месте психотерапия оказалась в 2026 году: травмированные наружей или истощенные хронической тревогой клиенты приходят к терапевтам - а те тоже травмированные наружей и истощенные хронической тревогой. Причем не только русскоязычные терапевты: с нами-то уже лет сто как что-то такое творится. Как запретили психоанализ в 1920-е, а потом приоткрыли форточку разговорной терапии, но случились 90-е, так и понеслось. Каток большой истории, экономического кризиса, резкого обнищания, всплеск криминала проехался по всем, не различая, кто на кушетке и говорит, а кто в кресле и слушает. А сейчас и американские коллеги на фоне внутриполитических изменений массово обнимают свои кукушечки, пытаясь не утонуть в экзистенциальной тревоге, и европейские начинают догонять. Терапевт больше не наблюдает катастрофу снаружи, он в ней живет. Мир опять куда-то глобально отъезжает: не одна страна, не один регион, не одна группа людей, а все мы летим на этих саночках с горочки, поводья потеряны, пытаемся тормозить пятками и не очень понимаем, получается ли. Между тем чуть больше века предполагалось, что одно из условий того, чтобы вся эта шайтан-машина под названием "разговорная психотерапия" работала - это чтобы терапевт находился в стабильном, устойчивом состоянии, психологическом и материальном. За счет этого снижаются риски злоупотребления клиентом и собственной властью, теневого обмена и других процессов, размывающих рамку терапии. Хирург не должен оперировать с трясущимися от недосыпа или голода руками, психотерапевт не должен вести сессии с дергающимся от происходящей жизни глазом. Прекрасные (правда прекрасные!) кейсы вроде"я приходила к своему аналитику в его красивый кабинет, где он в своих итальянских рубашках заваривал для меня хороший чай, и это был островок, который напоминал мне, что существует иная жизнь, в которой есть вот это все, и это было утешением и надеждой” уже не всегда возможны. (Случай реальный). Потому что аналитик в своих итальянских рубашках сидит вместе с клиентом в ахуе от новостей и такой: "Да, делааа…" И клиент: "Да, делааа…" И чай покупать уже дороговато, и итальянская рубашечная не выжила в кризис, и это все - меньшие из наших проблем, потому что ну какой чай и рубашки, вы новости-то читали? Кажется мне, что главная наша проблема, - это онтологическая утрата смысла. Кризис перестал быть исключением, которое нужно правильно пережить и вырасти сквозь этот опыт, а стал нормой - для всех нас. В экономике и в лингвистике синхронно и независимо друг от друга появился термин “пермакризис”: он описывает затяжной период политических, социальных и экономических катастроф и массовое ощущение застревания в одной нескончаемой чрезвычайной ситуации. Ну что ж, Первая мировая дала нам язык для описания травмы. Вторая мировая вывела психотерапию из чисто медицинской рамки. Что именно мы вынесем из этого витка я не знаю, - мы еще внутри. Виток раскручивается, нам бы в нем удержать свою вменяемость и человечность. Так что держимся за все, что помогает удерживаться и сохранять. Все, что мы знаем про кризисы, говорит, что они заканчиваются. Мы не знаем, когда. Через год, пять, десять или мы уже на пенсию выйдем (“Ой, да какая пенсия, кто в нее еще верит в 2026 году”, - можете сказать вы, а я покиваю). Но закончится. И на случай, если закончится все-таки при нас, нам бы сохранить то, что позволит нам нормально пожить в более добрые и милосердные к людям времена.

Франк Шилбах из Массачусетского технологического института и Сендил Муллайнатан из Гарварда выдвинули теорию о том, что так называемая “психология бедности” связана с ограниченным ресурсом когнитивных способностей мозга. Хроническая нехватка денег - это хроническое же истощение когнитивного ресурса. Нужно постоянно жонглировать всем, что прямо сейчас горит, и это жонглирование сжирает внимание, память, ресурс исполнительной функции (контроль и силу воли). Другие эксперименты (например, с индийскими фермерами) показывают, что когнитивные способности восстанавливаются, когда доход растет настолько, что человеку уже не нужно заниматься только тем, чтобы сводить концы с концами. Психотерапия - не панацея. У нее много ограничений. Она не поможет прожить другое, счастливое детство, не излечит маму-папу так, чтобы они вдруг долюбили, не исправит мир, не заставит окружающих уважать ваши границы, и точно не сможет быть заменой оплаченных продуктов и счетов для людей, которые занимаются физическим выживанием. Психотерапия - она про жизнь. В том числе, про возможность ее находить и проживать, возвращать себе, присваивать право на нее и защищать его от посягательств. Про то, чтобы не ложиться в гроб прежде, чем умрешь. Не оставаться внутри себе нищим кенийским крестьянином, если не живешь с рождения в сельской Кении в хибаре без надежных стен, не имея возможности узнать хоть какую-то иную жизнь. Ну и про то, что даже с учетом всего написанного в этом посте нельзя говорить человеку: “Соберись, тряпка! У тебя-то все хорошо с твоими проблемами людей Первого мира, а в Африке, вон, дети голодают!”. Внутренним нищим крестьянам нужно, чтобы их признали и выслушали. Но это уже тема для другого поста.

У людей, которым очень нужно доказать всему миру, что эта ваша психотерапия - сплошной развод на бабло, пару лет назад появился новый аргумент. Вот, говорят, провели такое исследование, где одной группе давали деньги, а другой - курс психотерапии, и депрессия прошла у тех, кто получал деньги. Эксперимент с безусловными выплатами и курсом психотерапии не новый (2020-2021), но ссылку на него - не буквальную ссылку на исследование, а краткий и обычно неточный пересказ, - до сих пор можно часто встретить в обсуждениях, эффективна ли терапия вообще и в 2026 году, со всем происходящим в мире, в частности. Я не собираюсь вставать на табуреточку с намерением доказать обратное, но добраться до оригинала давно хотела. Эксперимент и правда открывает хорошее пространство для разговора о том, что помогает, а что - не очень, и какая помощь в каких условиях более или менее эффективна. Да и правда ли роль психологов и терапевтов, с учетом происходящего в мире, сводится к описанию “как оркестр на тонущем “Титанике”. Главное про эксперимент: 👽 его проводили в сельской Кении (это важно!), выборка 👽 люди, живущие в крайней бедности; 👽 у трети участников диагностирован значительный психологический дистресс; 👽 участвовали четыре группы: одни получали только деньги, вторые - только краткий курс психотерапии, третьи - и деньги, и курс, четвертая группа не получала ничего; 👽 полная сумма, которую выдали участниками в ходе эксперимента, соответствует примерно 20 месяцам их обычных расходов; 👽 половине участников, получавших деньги, сумма была выплачена единожды в полном размере, а другой половине - за пять регулярных платежей; 👽 курс психотерапии - это пять сессий по 90 минут в подходе “Problem Management Plus”, которые проводили обученные волонтеры системы здравоохранения, не профессиональные психологи или терапевты; 👽 контрольные замеры проводились через год и показали, что 1. деньги дали статистически значимый эффект, 2. эффект в группах “только деньги” и “деньги+курс терапии” равнозначен, 3. в группе “только терапия” значимого эффекта не было ни у участников с диагностированным психологическим дистрессом, ни у участников без него. Попробуйте представить, что такое пять сессий психотерапии в КПТ-подходе, после которых вы продолжаете год жить свою привычную жизнь. За этот год у вас нет ментора или бадди, который бы помогал регулярно обращаться к знаниям и навыкам, про которые вы узнали на этих пяти сессиях. При этом вы живете около черты бедности даже по меркам сельской Кении. А что такое сумма, равная двадцати месяцам ваших регулярных расходов? Какое облегчение может испытать человек, который знает: привычный уровень жизни гарантирован на почти два года, даже если он не будет зарабатывать в этот период? И что испытывает человек, которому за пять сессий рассказали про типичные реакции на стресс, дали техники поведенческой активации, релаксации и поиска социальной поддержки, а дальше он должен как-то сам пытаться всем этим пользоваться, продолжая жить на двадцать долларов в месяц в доме с деревянными стенами? Терапия - это, среди прочего, это работа с реакцией на экзистенциальную нагрузку: физическую, отношенческую, психологичскую, когнитивную. Но когда основная нагрузка - это непрерывный и нескончаемый глубочайший дефицит ресурсов, из которого невозможно выбраться любыми усилиями, эффект от терапии никогда не сравнится с эффектом от изменения в реалиях. Так-то люди и в концлагерях выживали благодаря своей внутренней работе с непосильной, невозможной садистической реальностью. Но с освобождением и возвращением к свободной жизни ничего нельзя сравнить.

Собачка говорит “гав”, кошечка говорит “мяу”, а блогер говорит: “Меня часто спрашивают…” Часто-не часто, но иногда кто-нибудь спрашивает, почему записки именно злого терапевта, если и как терапевт, и как человек я ставлю во главу угла, рядом с уважением и честностью, сострадательность и нежность. Здесь я могла бы в очередной раз пересказать, с чего этот канал восемь лет назад начался, но вместо этого позвольте представить вашему вниманию темы, от которых за последние два месяца этот терапевт становится очень злым и полыхает как пожар в саванне В списке, среди прочего: 🦄 “Психотерапевты сегодня исполняют роль оркестра на тонущем “Титанике”; 🦄 продвижение профессиональных аккаунтов психологов через контент, пародирующий клиентов; 🦄 исследование, которое якобы показало, что деньги эффективнее психотерапии. Разумеется, готовлюсь надушнить по посту про каждое! И первый - вот👇

#терапия_на_салфетках * * * Неочевидные признаки психологической зрелости: когда алгоритмы всемогущие зачем-то подкидывают тебе рекламу, начинающуюся со слов: “Наш товар - точно не для тебя, если только ты не…”, испытываешь что-то вроде “хосспади, идите нахер, вот еще ради маркетингового развода на покупку какой-то херни я драгоценные две минуты своего внимания не тратила!”. (основано на реальных событиях, реклама ин квесчн производителя интерьерных свечей) К той же категории относятся реакции “Мужчина никогда не выберет таких женщин, как ты” - “Да и слава богу”, “Ну ты же понимаешь, он просто такой сложный человек” - “Нет, не понимаю”: продолжите список вашими примерами. * * * В “Золушке” Евгения Шварца есть реплика, описывающая один из величайших психотерапевтических инсайтов: “Очень вредно не ходить на бал, когда ты этого заслуживаешь. Так и заболеть можно” Вот да. Наслушались когда-то, что не заслужили, поверили, сами себя продолжаем убеждать, а внутренних сил на сдерживание желания поехать на бал уходит прорва. Особенно когда какая-то часть тебя все-таки сохранила знание, что бал - заслуженный, и вообще - может, балы не нужно заслуживать, может, на них можно просто так ездить, если хочется. * * * Коллеги в сети называют использование ИИ для психологической помощи “доширакотерапией”. Как терапевт, понимаю и фрустрацию, и возмущение, и желание донести до мира, чем наша работа уникальна и невоспроизводима. Одновременно хочу встать на защиту такой ценности как публичное уважение к нашим клиентам и к человеку в целом. Даже если допустить, что это сравнение полностью правомерно: доширак - это, конечно, быстрая лапшичка сомнительной нутрицивтической ценности, но у разных людей есть свои причины ее есть. Кому-то нравится, а у кого-то денег на стейк с картошкой нет, а потребность есть никуда не девается. Нам бы, коллеги, послушать людей, которые едят доширак, чтобы их понять. (Нам бы, впрочем, еще жить бы в мирные времена без ежедневного стресса на границе окна толерантности). * * * Если вы пришли в терапию разбираться с темой отношений, вам пригодится вопрос: “Я хочу от этого человека чувства или действия?”. Чувство-то у него, может быть, и есть. Но умеет ли и хочет ли он выражать это чувство в форме тех действий, которые для вас нужны и желанны? И что вы будете делать, если его, человека, форма для выражения этого чувства вам не подходит или ранит? * * * Все чаще в интернете попадаются посты на тему “заебал этот ваш личностный рост и эта ваша терапия”. Друзья! Некоторых терапевтов тоже подзаебал личностный рост, честное слово! И он совершенно не обязательно должен быть целью и результатом терапии! Результатом может быть, среди прочего, “с чистой совестью разрешить себе не улучшаться и не развиваться” или “честно признать, что ресурсов на развитие сейчас нет”.

Закончила очередной сезон супервизионной группы, провела свеженький "антивебинар" - и накопила за это время горочку заметок для постов. Так что пришло время любимой многими рубрики #терапия_на_салфетках 👇

Приходите завтра на неформальную встречу из цикла "Поговорить с умным человеком", где будем во всем этом разбираться: https://zloiterapevt.getcourse.ru/clever_victim

“А ты правда жертва? А может, у тебя просто вторичные выгоды?” Где-то между поздними 60-ми и ранними 2000-ми (от теории Стивена Карпмана про треугольник драмы до формализации термина “victim mentality” в когнитивно-поведенческих подходах) слово “жертва” стало едва ли не ругательным. Оно превратилось в характеристику, диагноз, обвинение. И в удобную причину для газлайтинга, в том числе, себя: мне не плохо, у меня просто вторичные выгоды/менталитет жертвы/отсутствие силы воли… Мы живем в мире, где любят дискурс преодоления. “Возьми себя в руки”, “стань сильнее”, “будь выше этого”, “вынеси жизненный урок и возвысься над ситуацией”. Если копнуть чуть глубже, то часто это переводится как: “Не чувствуй того, что ты чувствуешь”. Рядышком стоит ряд аргументов, питающихся от культуры стыжения: “У тебя просто вторичные выгоды”, “тебе просто нравится быть жалким”. В этом дискурсе человеку, который пострадал и понес ущерб, не предлагается помощь. А предлагается ему не только справиться, но еще и проделать дополнительную затратную внутреннюю работу: вместить в себя сложность и неоднозначность мира, причем желательно прямо здесь сейчас. Например, немедленно вспомнить, что нужно найти свою долю ответственности за случившееся, и за будущее свое тоже, срочненько все концептуализировать как жизненный урок и вспомнить, что все, что нас не убивает, делает нас сильнее. Но, знаете, даже если человек, допустим, взял молоток и со всей дури ударил себя по руке и переломал кости, он заслуживает медицинскую помощь, и признание, что ему, блин, реально больно и нужно облегчение от боли. У него будет гипс, больничный и адаптация жизни под последствия травмы до выздоровления. А большинство ситуаций, где человеку причинен ущерб, гораздо сложнее этой. Широта взгляда и признание сложности мира - штука хорошая, спору нет. Проблема в том, что если у человека все ресурсы уходят на выживание внутри своей боли, нельзя от него этого требовать. Психика в сильном стрессе не обрабатывает сложность - она, наоборот, “сужается”. Это автоматическая реакция, которую человек не выбирает. Ну, или, конечно, можно попробовать все-таки потребовать широту взгляда и волевое усилие, но человек к этому все равно не будет способен. Если человек не способен на усилие, но его все равно понуждают, то это уже не усилие, а насилие, завернутое в фантик с надписью “личностный рост”. Слово “жертва” стало нести в себе два значения: и обозначение человека, которому причинен ущерб, и обозначение роли внутри динамики. А второе переросло в диагноз или приговор: ты плохо стараешься, ты выбираешь остаться там, где ты есть, твое бессилие - это обман и прикрытие для каких-то там вторичных выгод. Плохие (на самом деле, хорошие) новости: запрос к терапевту “Помогите мне перестать находиться в позиции жертвы” имеет высокий риск превратиться в работу, которая, наоборот, поможет прожить опыт бессилия, боли, называние ущерба и его последствий, и постепенное возвращение своей агентности для жизни в мире, где этот ущерб состоялся и оставил след. А люди, которые бессознательно раз за разом попадают в определенную роль внутри определенной динамики, чаще всего формулирую свой запрос по-другому.

А пока мягкой лапкой напомню, что буду рада всем желающим присоединиться на разговор про “позицию жертвы”. Поговорим о том, почему этот термин стал ругательным, можно ли подняться над ситуацией и стать сильнее, и при чем тут чувство стыда.

Недавно один англоязычный коллега-просветитель с большой аудиторией выложил короткий пост с вопросом, существуют ли горячие линии для мужчин, которые боятся, что могут совершить акт насилия. И в комментариях ожидаемо огреб в панамку от огромного количества женщин и некоторого количества мужчин. Среди объяснений, в чем именно и как именно коллега не прав, было много комментариев без объяснений, с чистой яростью и болью. Меня пост коллеги отсылает к важной идее: если мы хотим, чтобы насилия в мире стало меньше, то нужна, среди прочего системная помощь для людей, которые насилие совершают. Но эта идея, поданная в любом виде, обязательно кого-нибудь поранит. Вот есть карта мира. На ней - страны, регионы, континенты. У каждого есть свои особенности, традиции, правила, логика, понятия о добре и зле. Чем дальше эти регионы друг от друга, чем они больше различаются, тем сильнее реакция на встречу с этими различиями. В одной стране употребляют в пищу мясо животных, которым в другой покупают зимние ботинки. Человек человеку такой вот регион. И внутри у нас тоже карта, на которой размечены разные территории. Эти территории создаются - или, наоборот, уничтожаются, - как следствие опыта, который меняет наше знание о жизни и людях. Такой опыт невозможно “раззнать” обратно. Физическая травма или хроническое заболевание, беременность и рождение ребенка, эмиграция, смерть близкого, любовь и нежность человека или питомца - все это нас меняет без возможности откатиться к предыдущей версии, которая этого не пережила и не познала. У людей, которым причинили зло, тоже появляется такая внутренняя территория. Став жертвой мошенников, по-другому переживаешь телефонные звонки с незнакомых номеров. Пережив буллинг, иначе чувствуешь себя в коллективе, даже (или особенно) когда все дружелюбно улыбаются. Пространство, где помогают людям, которым нанесли вред, и пространство, где помогают людям, которые причинили вред, - это разные территории. Они могут и должны существовать одновременно. Но чтобы внутри этих пространств было действительно безопасно, чтобы помощь и поддержка работали, эти пространства должны иметь надежные границы. От физических стен до политики конфиденциальности. Потому что одно из главнейших условий, чтобы помощь была возможна, это обещание: здесь тебя не пнут с размаха в живот. Гарантировать это в соцсетях невозможно. Публичный блог, публичный пост - это всегда потенциально небезопасная территория. (В том числе, по этой причине я не планирую открывать комментарии в канале). Случай, про который я написала, породил не только огромное количество комментариев, но и разошелся по другим блогам и обсуждениям: а кто прав? А как надо было? А имеют ли право люди, которым очень больно, поливать других людей сырым аффектом? А те, другие люди, имеют ли право писать такое, после чего кому-то становится очень больно? В этих дискуссиях мне видится попытка установить единую исключительно верную картину мира. А ее не может быть. В мемуарах Евгении Гинзбург есть такой эпизод: на этапе женщины-политзаключенные начали разговаривать про детей, а когда одна из них упомянула, как тревожится за своего кота, на нее обрушились: тут у нас дети, а вы со своим котом куда?! Но что если этот кот - правда самое ценное, самое любимое и трепетное, что у этой женщины есть? Но что если сравнение с котом ранит тех, кто разлучен с детьми? Я, как обычно, думала, что уложусь в один пост. И, как обычно, пришлось разделить текст на два поста. В следующем поразмышляю с вами о двух полярностях, которые возникают, когда речь о тех, кто пострадал.