Facultative.Archi

Виталий Стадников (1973–2026) Две недели назад умер Виталий Стадников, замечательный архитектор и градостроитель. Ему было всего 53 года. Он принадлежал к поколению, которое профессионально сформировалось в начале 2000-х, когда новые правила игры и роли бизнеса, чиновников и архитекторов уже были в целом ясны. Виталий окончил Самарскую государственную архитектурно-строительную академию в 1997 году, затем защитил в НИИТАГе диссертацию по самарскому авангарду, работал в бюро «Остоженка», один год был главным архитектором Самары, преподавал в Самаре, Высшей школе урбанистики НИУ ВШЭ и МАРШ. Главное достижение Стадникова — открытие и спасение самарской фабрики-кухни, построенной по проекту Екатерины Максимовой в 1930-х годах. Когда ею начали заниматься, в здании было трудно узнать памятник конструктивизма: пристройки, классические детали, добавленные позже, множество заложенных окон. Затем последовали переделки 1990-х, когда в здании размещались клубы, рестораны, офисы и магазины, а фасады обшили сайдингом. Историю этой борьбы Стадников изложил в книге «От сарая к шедевру. История создания, спасения и реставрации Фабрики-кухни в форме серпа и молота». Издательство Tatlin готовит ее к выпуску, и уже можно оформить предзаказ. Совсем недавно вышло большое интервью с Виталием в замечательном самарском издании «Другой город». Это не обычный разговор о городских проблемах с бывшим главным архитектором, а местами практически устная история: Виталий рассказывает о своем детстве, о том, как стал архитектором и как заинтересовался защитой исторической среды. Все это и интересно, и четко сформулировано. (В «Другом городе» были и еще разговоры с ним, их собрали на одной странице). Читая этот разговор и другие интервью с ним — я и сам сделал пару, — я понимаю, что все они не передают обаяния Стадникова. Он не был красноречив, особенно когда говорил публично, а на бумаге не остаются его ирония и боль, которую эта ирония маскировала. Во всяком случае, таким я его запомнил: своим профессиональным взглядом он видел все настолько точно, что его человеческие чувства — привязанность к городу и к коллегам — постоянно подвергались испытанию. Но разочарования и грусть нужно было прикрывать иронией, потому что, если дать им слишком много места, не удастся спасти еще один дом или квартал. Одновременно с этим Виталий обладал еще одним качеством: он всегда говорил правду о том, что происходит. На каком-нибудь урбанистическом форуме всегда можно было рассчитывать на то, что он назовет вещи своими именами, а не станет заигрывать с самолюбием собеседников или поддерживать их имидж. Как и свой собственный. Самоирония в сочетании с той четкостью, с которой он описывал ситуацию, делала его отчасти неуязвимым — как трикстера и плута, как Кота в сапогах. Правда, у трикстеров обычно нет никаких целей и привязанностей, кроме собственной выгоды. И здесь Виталий Стадников был уже скорее Дон Кихотом: бесстрашно защищал Самару и вообще — здравый смысл и человеческий, а не экономический или бюрократический взгляд на город. Таких людей всегда не хватает, и Виталия Стадникова тоже будет не хватать. Этот пост — часть рассылки Facultative. #сообщество #практика

Виталий Стадников. От сарая к шедевру. История создания, спасения и реставрации Фабрики-кухни в форме серпа и молота. Самара: Татлин, 2026 #практика #сообщество

Архитектура и смысл жизни Архив курса Занятие четвертое. Любовь и ненависть Современные архитекторы часто говорят об эмоциях: необычный силуэт должен остановить взгляд, вызвать удивление, стать фотографией, главное — «необычным опытом». Так формулировалась задача The Vessel Томаса Хезервика в Hudson Yards: объект задумывали не просто как скульптуру для созерцания, а как маршрут, по которому можно подниматься, встречаться и смотреть на город с разных уровней. Но сами ли по себе яркие формы или аттракционы создают переживание? Теоретически эмоцию важно понимать не только как частное внутреннее состояние, но и как социальную форму. Историки эмоций показали, что разные группы вырабатывают собственные правила чувствования, выражения скорби, страха, гордости или гнева. Барбара Розенвейн называет такие группы эмоциональными сообществами: люди, которых связывают общие ценности, ожидания, а также способы демонстрировать и распознавать значимые чувства. Архитектура участвует в этой работе не потому, что сама обладает способностью вызывать переживания, а потому, что закрепляет эмоциональные ритуалы и отношения в пространстве. Она распределяет людей, отделяет публичное от частного, создает дистанцию или близость, делает память зримой и дает эмоциям устойчивую форму.

Потоки слез исторгала также всякая светская церемония. Прибывший с визитом вежливости посол короля Франции неоднократно разражается слезами, обраща­ясь с речью к Филиппу Доброму. На церемонии прощания Бургундского двора с малолетним Жоаном Коимбрским все громко плачут, так же как и приветствуя дофина на встрече королей Анг­лии и Франции в Ардре. При въезде Людовика XI в Аррас ви­дели, как он плакал; по словам Шателлена, будучи дофином и находясь при бургундском дворе, он часто всхлипывал и зали­вался слезами. Йоxан Xейзинга, «Осень Средневековья» (1919)

Архитектура любви особенно ясно показывает, что эмоциональный смысл формы не является неизменным. Римская ротонда и храм Весты были связаны с культом дома, города и его непрерывности. В садовой культуре XVIII века сходная форма получила другое значение. Храм любви в Английском парке Версаля стал частью маршрута, где античные мотивы соединялись с современной литературой, прогулкой, флиртом и театрализованной интимностью. Малый Трианон и фантастические проекты Жан-Жака Леке развивают эту линию: пространство становится не просто фоном для чувства, а инфраструктурой встречи, соблазнения, игры и воображения. Любовь здесь возникает как часть культурного кода, который позволяет увидеть в античной форме не только память о прошлом, но и обещание частного, чувственного опыта. Но эмоция в архитектуре часто имеет и политическое измерение: она помогает не только переживать пространство, но и определять, из кого состоит переживающее «мы», какие чувства считать общими. Сакре-Кёр в Париже стала знаком религиозного покаяния и национального единства после поражения Франции, однако ее связь с подавлением Парижской коммуны сделала базилику предметом противоположных прочтений. Подобным образом немецкие монументы XIX века — Вальхалла, Зал освобождения, памятник Арминию — связывали архаичные формы, ландшафт и исторические мифы в образ национального сообщества. В XX веке эта логика достигла предела в архитектуре национал-социализма: Дом немецкого искусства и Собор света Шпеера превращали классицистический язык и массовое собрание в инструменты эмоциональной мобилизации. #архив #смысл_жизни

1) Томас Xезервик, The Vessel, Нью–Йорк (2019); 2) Джованни Лоренцо Бернини, «Экстаз святой Терезы Авильской», капелла Корнаро (1652); 3) Клод-Луи Шателе, «Вид на Храм Любви» (1786); 4) Жан-Жак Леке, «Трактир и гамак любви» (1777/1825); 5) Поль Абади, Базилика Сакре-Кёр, Париж (1875–1914); 6) Альберт Шпеер, Собор света, Нюрнберг (1934–38). #архив #смысл_жизни

На сайте Facultative начинают публиковаться архивы прошедших курсов. В определенном смысле — подготовка к завершению проекта, который в силу объективных и субъективных причин подходит к такому моменту, когда пора поставить многоточие. Первым в архив попал курс «Архитектура и смысл жизни», который проходил два раза — в июне-июле 2023 года, и еще раз летом 2025 года. Архив — это лонгрид, собранный на основе расшифровок, презентаций и источников, так что это уже в некотором роде переработка, а не документация в чистом виде. Facultative бесконечно признателен всем участникам курса за ценные идеи, дискуссии, вопросы и опыт. Без вас этот курс не получился бы таким интересным. Ниже — одно из занятий, посвященное эмоциям в архитектуре. #архив #смысл_жизни

Три статьи из Wallpaper* Wallpaper* — журнал с очень узнаваемой интонацией: космополитичной, немного гедонистической и уверенной в том, что архитектура, дизайн, мода, путешествия и технологии образуют единое пространство хорошего вкуса и приятного настроения. Совсем не академическое чтение, но ведь каникулы! US400 к US250 Wallpaper* собрал ежегодный список US400 — четыреста человек, которые, по версии редакции, определяют сегодняшнюю «креативную Америку». Архитекторы, художники, кураторы, музыканты, дизайнеры, рестораторы и руководители культурных институций сведены в один широкий пантеон: здесь есть Элизабет Диллер, Стивен Холл, Джуди Чикаго, Джаспер Джонс, Патти Смит, Дэвид Бирн, Паола Антонелли и Джони Айв, а также еще много-много имен. Вместе они составляют карту имен и институций, за которыми можно следить — воспринимать список как объективный срез американской культуры вряд ли стоит. Карло Ратти о презервативах В летней серии статей Карло Ратти (архитектор и инженер, профессор MIT, куратор Венецианской архитектурной биеннале 2025 года) размышляет о предметах, обычно не попадающих в канон дизайна. Третий выпуск серии посвящен презервативу: от льняного чехла, описанного анатомом Габриэле Фаллопием в XVI веке — к современной упаковке, которая должна одновременно обещать безопасность, быть незаметной и вызывать желание. В финале появляется и Акилле Кастильони с его мыслью о том, что вещи должны составлять человеку компанию. Серия интересна как упражнение во внимании к вещам из повседневности. Tres Xemeneies в Барселоне Рассказ о «Трех трубах» — бывшей теплоэлектростанции в Барселоне, на побережье Средиземного моря. Три 200-метровые трубы стали одним из главных ориентиров города. После закрытия комплекс использовали для художественных выставок, кинопоказов и в этом году — для событий Всемирного конгресса архитекторов. Теперь бюро MARVEL и Garcés de Seta Bonet Arquitectes должны превратить его в Catalunya Media City — центр исследований, образования, выставок и конгрессов с общественными пространствами и выходом к пляжу. Этот пост — часть рассылки Facultative. #чтение #критика

Три статьи в Wallpaper*: список US400; Карло Ратти о презервативах; Tres Xemeneies в Барселоне. #чтение #критика

Исследования Академический блок этого выпуска рассылки посвящен Китаю, Сингапуру и Японии, и показывает регион сразу в нескольких масштабах: от архитектурной теории и альтернативной истории модернизма до городской экономики и демографической политики. Здесь тоже нашлось место переосмыслению канонов. Cities | Impact of depopulated area designation policy on the population and employment in Japanese small and medium-sized cities Статья Харуки Като посвящена малым и средним городам Японии, которые теряют население из-за старения, низкой рождаемости и оттока молодых людей. Такие поселения получают особый статус, а вместе с ним и субсидии. Однако анализ данных за 1980–2020 годы показывает, что в первые пятнадцать лет такая поддержка почти не меняет ситуацию, а примерно через два десятилетия население и число рабочих мест в обозначенных городах начинают сокращаться быстрее. Като предполагает, что сам административный ярлык может закреплять образ «места без будущего» и отпугивать жителей и бизнес, а длительная зависимость от внешней помощи ослабляет местную инициативу. Поэтому автор предлагает отказаться от постоянной попытки вернуть города к росту и перейти к политике управляемого сжатия. https://doi.org/10.1016/j.cities.2026.107366 Urban Studies | The City as Showroom: Singapore and the Rise of the ‘Urban Solutions’ Industry Эндрю Стоколс предлагает смотреть на Сингапур не только как на «умный город» или удачный пример городского брендинга, но как на шоурум городских технологий. Парки, инновационные кварталы, «умные» фонари и другие проекты — это инфраструктура, испытательный полигон и демонстрация решений, которые затем можно продавать другим городам. В какой-то момент реклама технологий становится самоцелью: город должен постоянно подтверждать репутацию места, где производятся передовые «городские практики». Яркие и дорогие технологии тогда получают приоритет перед менее эффектными, но более полезными для жителей, а горожане превращаются в статистов в этих сверхтехнологичных «потемкинских деревнях». https://doi.org/10.1177/00420980251400630 City College of New York | The Other Tradition of Modernism: Writing Contemporary Chinese Architecture Сборник статей, выросший из курса по современной китайской архитектуре в Spitzer School of Architecture при City College of New York. Это не обычная академическая монография, а результат педагогического эксперимента: тексты написаны студентами и собраны вокруг тем государства и национальной репрезентации, памяти о войнах и катастрофах, природы и времени, общественных пространств, культурной идентичности и архитектурной автономии. Среди героев — Ван Шу и Лу Вэньюй, Ма Яньсун, Лю Цзякунь, Юн Хо Чанг, а также государственные проектные институты, мемориалы, университетские кампусы и культурные центры. Главная идея — попытка описать китайский модернизм не как запоздалую версию западного, а как самостоятельную и противоречивую традицию, сформированную государством, рынком, профессиональными институтами и локальными культурными практиками. https://academicworks.cuny.edu/cc_pubs/1011 Этот пост — часть рассылки Facultative. #чтение #исследования

Иллюстрации из статей: 1–2) Impact of depopulated area designation policy on the population and employment in Japanese small and medium-sized cities; 3–4) The City as Showroom: Singapore and the Rise of the ‘Urban Solutions’ Industry; 5–7) The Other Tradition of Modernism: Writing Contemporary Chinese Architecture. Этот пост — часть рассылки Facultative. #чтение #исследования

В первую очередь это политический жест. Отказ от любой заранее заданной системы координат, кроме широкой хронологической рамки, означает отказ от многих консенсусов, сложившихся вокруг архитектуры этого периода. А за этими соглашениями — научные школы, профессиональные репутации, ассоциации и целые пласты риторики. Критике этих установок посвящена предваряющая каталог «Пояснительная записка». По объему она могла бы выйти отдельной книгой-памфлетом — такие часто выпускали сто лет назад. Но важна здесь не только подробность, а структура. Текст последовательно обращается к разным этажам сложившейся иерархии — фиксации на отдельных объектах и их ценности, на центральности расположения, на хронологическом каноне (особенно на «переломе» 1932 года), наконец, на знаменитых именах. Каждому из направлений, по которым строится хрестоматийная история архитектуры этого времени, посвящена отдельная глава, в которой авторы объясняют, почему эта логика ограничивает кругозор исследователей, почему многие рассуждения зашли в тупик, где они расходятся с актуальным состоянием гуманитарного знания. И каждая из этих глав одновременно выглядит как программа будущих исследований, выставок и книг, которые можно подготовить на том же массиве данных. И кроме того, каждая глава «Пояснительной записки» открывается небольшой «историей», в которой конкретные здания — Таганская АТС, Дом Центросоюза, Дом Обрабстроя, где живут сами авторы, — становятся активными участниками современной городской жизни. За них борются и переживают, их любят или презирают, пытаются использовать в благородных и не слишком благородных целях. Это идет наперекор логике «объективной» экспертизы, которая требует скрывать личные интересы, симпатии и чувства, словно они несовместимы с профессиональным знанием. Так возникает стена между архитектурой и горожанами — стена, которую обычно замечают лишь в тот момент, когда ее буквально проламывает бульдозер, как финале фильма Феллини. По поводу этого барьера Александр и Константин делают остроумное и довольно страшное наблюдение: столь же привычно история архитектуры игнорирует горожан прошлого — людей, которые жили в этих домах, отправляли детей в школы и работали на хлебозаводах. Дисциплина долго вела себя так, словно связь здания с живыми людьми второстепенна, а настоящая ценность заключена прежде всего в формальных новациях, имени архитектора и месте объекта в истории стиля. Так логика тех лет — «лес рубят, щепки летят» и «мы за ценой не постоим» — постепенно стала логикой самой охраны наследия. А вот логика «Полного каталога» устроена иначе: весь лес, каждое дерево и даже все щепки должны быть замечены и сосчитаны. Даже если не удается сохранить сами здания, их адреса, имена их авторов, заказчиков, строителей, жильцов — должны быть возвращены. В этом символическое значение «Каталога», которое может оказаться не менее важным для всей сферы, чем информационное. Этот пост — часть рассылки Facultative. #наследие #исследования

Каталог против канона Продолжим тему наследия, которая звучала в первом выпуске рассылки. Теперь речь пойдет о 1200-страничном томе «Москва на стройке. Полный каталог архитектуры 1917–1941», который совсем недавно вышел в издательстве музея «Гараж». Это издание — итог нескольких лет работы двух независимых исследователей, Александра Дуднева и Константина Гудкова (телеграм-канал «Кооператив 1931»), для которого сделал замечательный, очень сложный и аккуратный дизайн Михаил Лоськов. Александр и Константин собрали сведения о более чем 6200 зданиях, построенных в Москве между революцией и войной, снабдили список картами, указателями, выдержками из архивов. О книге уже появилось несколько хвалебных отзывов, и, вероятно, их будет еще больше. Справочная польза «Полного каталога» очевидна, и даже странно об этом упоминать: в издании собраны сведения, которые до сих пор были рассеяны по архивам и периодике, и возникали только в исследованиях по конкретным объектам (иногда прямо перед их сносом или радикальной трансформацией). Но все же важно напомнить: не «все находится» в интернете, Википедии и нейросетях, а только то, что кто-то однажды разыскал, проверил, записал и опубликовал. Скромный по природе жанр каталога не должен обманывать: его ценность гораздо выше просто информационной. Вообще, многие каталоги становились прорывами в своих областях. Заметки Маркантонио Микьеля с описаниями произведений искусства в итальянских собраниях XVI века, найденные и опубликованные в XIX столетии, изменили подходы к изучению многих художников Возрождения. Адам фон Бартш с 1803 по 1821 год выпустил 21 том каталога европейской гравюры, собрав работы мастеров за несколько веков — этим материалом пользуются до сих пор. Можно вспомнить и каталог выставки Cubism and Abstract Art, подготовленный Альфредом Барром для MoMA в 1936 году, со знаменитой диаграммой эволюции абстрактного искусства: то, что могло остаться списком примерно четырехсот экспонатов, стало новой моделью истории искусства. В этом смысле «Полный каталог» близок к жанру каталога-резоне, издания, стремящегося представить все известные работы отдельного художника с подробной атрибуцией. Обычная монография или выставочный каталог неизбежно предлагает выборку «самых важных» произведений. Каталог-резоне устроен иначе. Во-первых, он не разделяет работы выбранного художника на хорошие и плохие. Тем самым, он ставит под сомнение статусы, возникшие в результате чьей-то оценки, как следствие чьего-то интереса — исследователя, куратора, коллекционера или рынка. Во-вторых, он предполагает в читателе исследовательскую открытость: готовность заметить то, чего не увидели предшественники. Тот же ход совершают Александр Дуднев и Константин Гудков. Только если у каталога-резоне главный герой — это художник-человек, то у «Полного каталога» — вся Москва. Авторы отказываются от привычной иерархии между «уникальными» и «рядовыми» зданиями, центром и окраинами, признанными мастерами и менее известными, «прогрессивными» стилями и предполагаемыми «откатами назад». Но смысл этого жеста не только количественный — раньше в путеводителях были сотни объектов, теперь появились тысячи, — и даже не только качественный: «теперь, когда видна вся картина, мы можем понять больше». Этот пост — часть рассылки Facultative. #наследие #исследования

Александр Дуднев, Константин Гудков. «Москва на стройке. Полный каталог архитектуры. 1917–1941» #наследие #исследования

Дайджест академических исследований и статей в блогах Исследования Architectural Theory Review | A Modern Oddity: The Danteum and Terragni’s Meaningful Abstraction Дантеум — неосуществленный проект Джузеппе Терраньи и Пьетро Лингери для Рима конца 1930-х: «храм» Данте, который должен был превратить «Божественную комедию» в последовательность архитектурных пространств и одновременно связать национального поэта с идеологией фашистской Италии. В статье Пабло Мартинеса Капдевилы маршрут через темный лес, Ад, Чистилище и Рай читается как эксперимент с возможностями архитектурной абстракции: числа, колонны, свет, лестницы и разрывы в конструкциях должны были не иллюстрировать поэму буквально, а вызывать ее атмосферу. Автор показывает, что ради этой символической задачи Терраньи отступает от двух важных принципов модернизма — отказа от нарративности и от конструктивной рациональности. Planning Perspectives | First decade revisited: architect-planners, public housing andthe decolonization of Singapore Статья Майлза Глендиннинга, известного исследователя истории массового жилья и автора фундаментального обзора Mass Housing: Modern Architecture and State Power, — о первых годах сингапурской программы публичного жилья и о том, как Housing and Development Board стал инструментом деколонизации и строительства нового государства. На архивном материале Глендиннинг пересматривает привычную «историю успеха» HDB: высокоплотное жилье, расселение трущоб и модернистское планирование здесь оказываются связаны не только с социальными задачами, но и с авторитарной политикой, кризисами и институциональными импровизациями. Особенно интересна роль архитекторов и планировщиков, которые в раннем Сингапуре действовали не просто как профессионалы, а на пересечении бюрократии, проектирования и политического управления. The Journal of Architecture | Architecture of autocracy and the shifting city image: the Belgrade Waterfront project in Belgrade, Serbia Belgrade Waterfront — один из самых масштабных девелоперских проектов в современной Сербии, который может повлиять на образ Белграда. Санья Родеш рассматривает застройку на реке Сава как пример «архитектуры автократии»: проект обещает городу международный статус и новую идентичность, но, одновременно, уничтожается часть исторической среды, аутентичная городская культура, и конечно, горожане отодвигаются от участия в принятии решений. Реальность проекта — не только в рендерах и чертежах, но и в медиа, инвестиционных обещаниях, политических решениях и протестах. В блогах ArchDaily | Скрытая программа архитектурных школ Выражение «скрытая программа» обычно используют для идеологических установок в образовании, которые не проговариваются напрямую, но незримо присутствуют в процессе. В архитектурных школах само здание «учит» будущих архитекторов, параллельно с лекциями, брифами и критиками. Автор сопоставляет несколько моделей — в Гарварде, Йеле, школе Архитектурной ассоциации, кампуса NUS в Сингапуре. Divisare | Новый проект Fala Atelier в Порту Новый проект известного португальского бюро, которое переосмысляет базовый словарь архитектуры и делает это всегда без занудства, а с юмором. В этот раз — реконструкция большой квартиры, где обычная логика комнат и коридоров уступает место цепочке немного скошенных стен, дверей и проходов. Архитекторы не стали исправлять неровный контур помещения и неудобные существующие колонны, а, наоборот, превратили их в главных героев композиции. Socks | Совместное проживание под одной крышей В блоге Socks — рассказ о дощатых домах народов северо-западного побережья Тихого океана: больших постройках из кедра, где под одной крышей жили несколько семей одной линии родства. Планировка с общим очагом и выделенными семейными зонами фиксировала социальные отношения, резные и расписные фасады связывали дом с историями рода, статусом владельцев и отношениями с предками. Так «многоквартирный дом» или «коливинг» становился одновременно пространственной, политической и символической формой Этот пост — часть рассылки Facultative. #исследования #чтение

За этими разговорами стоит исследовательский проект «О наследии». Он был начат в 2024 году Анной Руденко, Викторией Михайловой и градостроителем Татьяной Минаевой. В этом проекте архитектурно-градостроительное наследие изучается не как набор объектов, а как поле взаимодействия разных профессий, институтов и интересов. В 2026 году в «Антропологическом форуме» вышла статья Виктории Михайловой, построенная на материалах исследования. В центре этого текста оказывается следующее наблюдение: «различия в понимании наследия являются не частным случаем, а скорее систематической характеристикой поля». У участников процесса нет единого авторитетного источника, который мог бы раз и навсегда определить, что считать наследием и как с ним следует поступать. Решения приходится собирать из разных, иногда несовместимых логик: юридической, исторической, экономической, экспертной, активистской, а также из логики повседневных потребностей жителей. В такой ситуации люди не просто придерживаются одной позиции, а постоянно переключаются между ролями. Архитектор может говорить как исследователь, житель — как краевед, чиновник — как защитник среды, активист — как эксперт по документации. В статье выделены три характерные стратегии такой работы. Первая — создание составной профессиональной идентичности: люди подкрепляют свое право говорить о наследии не одним дипломом или должностью, а сочетанием экспертного опыта, локального знания, академического статуса и личной вовлеченности. Вторая — управление конфликтом через медиацию, которая на деле редко бывает нейтральной: посредник всегда решает, какие интересы считать легитимными, чьи голоса включить в разговор, а какие оставить за его пределами. Третья — гибкое использование критериев ценности, подлинности и разных временных горизонтов. Один и тот же объект может быть важен как свидетельство прошлого, как часть сегодняшней жизни района или как основа для будущего развития — и в зависимости от ситуации на первый план выходят разные аргументы. Это не означает, что все точки зрения равны или что любой конфликт можно снять удачным подбором слов. Напротив, проект показывает, насколько тесно наследие связано с властью. Право определять ценность распределено между участниками неравномерно. Одни обладают доступом к экспертизе, документам и процедурам, другие — локальным знанием, временем, общественной поддержкой или возможностью привлечь внимание. Кто-то может запустить или остановить работы, а кто-то — только написать петицию, организовать экскурсию или собрать волонтеров. Разговор о множественности наследия нужен не для того, чтобы растворить различия в мягком консенсусе или скатить все к тотальному релятивизму: что сегодня выгодно, то и будет наследием. Напротив, он нужен, чтобы сделать разные позиции и конфликты четко различимыми — и одновременно признать их право на существование. В этом смысле подкаст и курс «Софт Культуры» становятся не приложением к исследованию, а его публичными форматами. Такое соединение исследования с открытым профессиональным разговором встречается реже, чем хотелось бы, и особенно важно именно в теме наследия. Этот пост — часть рассылки Facultative. #наследие #практика

Наследие как говорение на языках Недавние обсуждения вокруг Шуховской башни и Электрозавода, а также прошлогодние истории с цирком на проспекте Вернадского и зданием СЭВ снова поднимают вопрос о том, что считается наследием — не только с точки зрения законодательства, которое важно знать, соблюдать и защищать, но и в культуре, в том числе профессиональной. Можно заметить, что этот разговор особенно оживляется в момент угрозы: дом собираются снести, ОКН попадает в зону КРТ, у здания появляется новый собственник, в центре города предлагают построить небоскреб. Тогда быстро звучат знакомые позиции: не трогать, запретить, наказать; или обновить, развивать, сделать прибыльным; или перестроить, приспособить, дать вторую жизнь; или снести, убрать, не захламлять — и так далее. В этот момент всем сторонам конфликта обычно не до рефлексии, не до вопросов: почему так, почему именно это, ради кого или ради чего? Каждый уверен, что именно его понимание наследия — правильное, окончательное и естественное. В академической литературе с этой мифологией распрощались где-то 1990-х. Критические исследования наследия показывают, что наследие, как и само прошлое, — социальный, политический и экономический конструкт. Его содержание подвижно, меняется в зависимости от ситуации и становится предметом постоянных переговоров: у участников разные интересы, культурный и профессиональный опыт, а также разные ресурсы и права. Охранное законодательство, реставрация как наука и практика, экономическая логика девелопмента — лишь некоторые фрагменты этого пазла. Но, кажется, никто не говорил об этом достаточно много в профессионально-публичном, а не в академическом поле. И вот, наконец, появился подкаст «Контуры наследия», который команда проекта «О наследии» делает вместе с образовательной платформой «Софт Культура» в преддверии курса «Работа с наследием: системный подход». Ведущие подкаста — антрополог Виктория Михайлова и архитектор Анна Руденко (@rudenko_o_nasledii) — строят разговор вокруг вопроса: на каких языках мы говорим о наследии? Что происходит, когда язык охраны памятников не совпадает с языком девелопмента, язык чиновников — с языком жителей, язык градостроительной документации — с языком сентиментальной привязанности к материалу и следам, которые оставляет на нем история? Собеседники Анны и Виктории: архитектор и преподаватель Евгения Репина и антрополог и историк Павел Куприянов (первый выпуск); Мария Шапченко — архитектор-реставратор, член ICOMOS, и Анор Тукаева — руководитель Центра культурного возрождения и благотворительного фонда «Крохино» (второй выпуск); Анастасия Малько — архитектор, градостроитель, старший научный сотрудник ICOMOS Германия и Ксения Губинская — архитектор-реставратор, доцент СПбГАСУ (третий выпуск). В подкасте обсуждаются конфликты, которые обычно скрываются за общим словом «сохранение»: между правом жителей на удобную и безопасную повседневность и желанием сохранить «атмосферу» старого города; между охранным статусом, который должен защищать объект, и его способностью парализовать ремонт или приспособление; между профессиональным знанием и опытом людей, ежедневно живущих в исторической среде. Отдельная тема — границы участия: кто действительно принимает решения, кто выступает посредником между жителями, властью и бизнесом, чье мнение слышат и какие процедурные или законодательные механизмы позволяют — или не позволяют — учитывать разные точки зрения. Этот пост — часть рассылки Facultative. #наследие #практика

И еще одна новость: начинаем публиковать архивы курсов. Они будут собраны на основе материалов встреч, расшифровок, презентаций и источников, но не будут воспроизводить занятия целиком. Первый архив — курс «Архитектура и смысл жизни», который прошел в проекте Facultative в июне-июле 2023 года, и еще раз летом 2025 года. В эпоху AI кажется, что ответы на все вопросы уже известны, но этот курс предложил участникам взглянуть на архитектуру как на способ задавать вопросы самим себе. Ведь архитектура, как всякое искусство, что-то говорит нам о жизни и смерти, любви и ненависти, добре и зле, надо только присмотреться повнимательнее. Архитектура становится искусством не тогда, когда ее можно описать стилем или набором приемов, а когда она меняет наше отношение к миру. Участники курса искали ответы на «главные вопросы жизни, Вселенной и всего такого» не в справочниках по стилям, а в том, как архитектура помогает нам осознать реальность и наше место в ней. На странице архива — краткий конспект каждого занятия, несколько проектов, которые обсуждались во время встречи, домашние задания, которые предлагались участникам, а также список литературы. #курсы #смысл_жизни

Andrea Orejarena, Caleb Stein. American Glitch. Gnomic Book (2024) Франсис Кере, Startup Lions Campus (2021) Анна Херингер, Birth Space, Хиттизау, Австрия (2020) Собор Св. Софии, Константинополь (537) Жан-Жак Леке, «Трактир и гамак любви» (1777/1825) Валерио Ольгиати, туристический центр, Мухаррак, Бахрейн (2021) #курсы #смысл_жизни

Проекту Facultative исполнилось три года! Он начинался с интереса к исследованию гуманитарной стороны архитектуры — через тексты, архивы, исследования, конфликты, — в телеграм-канале и в коротких курсах. За эти три года удалось сделать курсы о пространствах демократии, отношениях архитектуры и искусства, городских площадях и многом другом; собрать вокруг проекта аудиторию читателей и собеседников; и, кажется, получилось немного расширить представление о том, где вообще находится архитектурное знание — в книгах, статьях, судебных спорах, городских практиках, художественных проектах, профессиональных биографиях. Регулярно Facultative пробует новые форматы, адаптируясь к меняющимся интересам и возможностям. А также, увы, ограничениям. Пришла пора попробовать еще один новый формат, он же хорошо забытый старый — еженедельной рассылки. Вместо регулярных постов в канале, которых давно не было, но когда-то они выходили раз в несколько дней, будет одна подборка нескольких текстов и новостей в неделю. В каждом выпуске — один главный сюжет (статья, книга, исследование, кейс, понятие, важные для гуманитарного разговора об архитектуре), — а рядом с ним несколько коротких материалов: небольшой дайджест того, что стоит прочитать или посмотреть. Подписаться на рассылку можно здесь: https://facultative.beehiiv.com/, на этом же сайте можно читать ее как пост в блоге. По частям ее можно будет читать и здесь, в телеграм-канале. #рассылка

Воркшоп по исторической урбанистике Городские историки с радостью сообщают, что 8-9 июня на Факультете гуманитарных наук НИУ ВШЭ пройдет совместный воркшоп Школы исторических наук и Центра урбанистики ТюмГУ «Точки пересечения. Историческая урбанистика и история в городских исследованиях». Давно не было научных мероприятий, посвященных обсуждению методов и подходов исторической урбанистики, и вот наконец-то по инициативе коллег из Вышки Александра Каменского и Анастасии Видничук детально поговорим о перспективах городской истории в междисциплинарном контексте. Городские историки выступили соорганизатором воркшопа. В первый день дискуссия откроется секцией «Историческая урбанистика в России: проблемы историографической ситуации». На ней ваш покорный слуга расскажет об особенностях исследовательской оптики у историков-урбанистов, Анна Агафонова (Череповец) — об историко-экологическом изучении городских инфраструктур, Константин Гудков и Александр Дуднев (тг-канал кооператив 1931) — об историко-архитектурном подходе в историографии. Завершат секцию доклады о синтезе городской и экономической истории. Так, Алексей Попов (НИУ ВШЭ) представит исследования экономики советского города, а Константин Бугров (Институт истории и археологии УрО РАН, тг-канал Уральский индустриозавр) презентует оригинальный подход новой производственной истории через призму изучения городов и промышленности. 8 июня также пройдет секция «Городская история в конкретно-историческом фокусе», где участники разберут кейс-стади, характерные и показательные для исторической урбанистики: социально-экономическую историю Ельца в середине XVIII в., городской пространственно-темпоральный контекст восстания декабристов, практики благоустройства в Перми первых пятилеток, трансформацию проектируемого города Ямбург в вахтовый поселок, борьбу за сохранение исторической застройки в Тюмени 1970–1980-х гг., долгую историю городского управления в Забайкалье. Второй день воркшопа, 9 июня, будет полностью посвящен секции «Историческая урбанистика в контексте городских исследований и дисциплинарных оптик», задача которой определить как история используется в других социальных науках, Urban Studies и проектах территориального развития. Сначала известные исследовательницы Надежда Замятина (НИУ ВШЭ. тг-канал Сложная Арктика) и Ольга Вендина (Институт географии РАН) расскажут о географических подходах в исследовании истории городских пространств. Затем состоится дискуссия о возможностях городской истории в социокультурных исследованиях. Здесь с докладами выступят социальные ученые Дарья Радченко (Центр городской антропологии КБ Стрелка), Петр Иванов (тг-канал Урбанизм как смысл жизни) и Александр Сувалко (НИУ ВШЭ, тг-канал Полевой дневник Сувалко). В заключительной части воркшопа планируется обсудить место истории в градостроительной оптике и проектах развития территорий. В частности, Наталья Жеблиенок (МАРХИ, тг-канал URBAN PLANNING TIMES) расскажет о микроисследованиях истории в теории градостроительства, а Александр Острогорский (тг-канал Facultative.Archi) о том, как культурные мифы о Москве интегрируются в градостроительный и девелоперский дискурс. Завершится воркшоп выступлениями Энже Дусаевой (Институт городских исследований «Тамга») и Василия Большакова (Компания Брусника) об историко-культурном анализе в проектной деятельности для территориального развития. Если вы будете в Москве, обязательно приходите лично на воркшоп. Заседания пройдут по адресу: Старая Басманная ул., 21/4с1, ауд. Л-309. Предварительно необходимо зарегистрироваться: https://forms.yandex.ru/u/6a0af2ebf47e730025b3993e Вы также можете поучаствовать в воркшопе онлайн. Ссылка для подключения: https://telemost.yandex.ru/j/25178375609353 Подробности и полную программу воркшопа читайте тут: https://hist.hse.ru/news/1160300295.html

Уже завтра — двухдневный семинар по исторической урбанистике, можно заглянуть очно или онлайн. Организаторы собрали очень интересную и действительно междисциплинарную программу: есть история города, история архитектуры, социология, городская география, практики. Подробности 👇