Facultative.Archi
Open in Telegram
Канал проекта Facultative (https://www.facultative.archi): новости о курсах и просто интересные рассказы вокруг архитектуры. Рассылка: https://facultative.beehiiv.com/ Канал рекламу не размещает и не покупает. Для связи: @facultative_admin
Show more2 809
Subscribers
No data24 hours
-67 days
+1930 days
Data loading in progress...
Similar Channels
Tags Cloud
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
October '26Oct '26
October '260
in 0 channels
September '26
+39
in 4 channels
Get PRO
August '26
+36
in 2 channels
Get PRO
July '26
+37
in 2 channels
Get PRO
June '26
+18
in 5 channels
Get PRO
May '26
+17
in 2 channels
Get PRO
April '26
+25
in 4 channels
Get PRO
March '26
+49
in 3 channels
Get PRO
February '26
+92
in 1 channels
Get PRO
January '26
+65
in 2 channels
Get PRO
December '25
+99
in 11 channels
Get PRO
November '25
+48
in 3 channels
Get PRO
October '25
+51
in 1 channels
Get PRO
September '25
+55
in 3 channels
Get PRO
August '25
+58
in 5 channels
Get PRO
July '25
+39
in 2 channels
Get PRO
June '25
+50
in 6 channels
Get PRO
May '25
+59
in 5 channels
Get PRO
April '25
+61
in 0 channels
Get PRO
March '25
+165
in 5 channels
Get PRO
February '25
+128
in 5 channels
Get PRO
January '25
+116
in 6 channels
Get PRO
December '24
+90
in 8 channels
Get PRO
November '24
+68
in 3 channels
Get PRO
October '24
+109
in 6 channels
Get PRO
September '24
+66
in 5 channels
Get PRO
August '24
+126
in 3 channels
Get PRO
July '24
+178
in 13 channels
Get PRO
June '24
+113
in 9 channels
Get PRO
May '24
+122
in 3 channels
Get PRO
April '24
+212
in 6 channels
Get PRO
March '24
+126
in 4 channels
Get PRO
February '24
+188
in 9 channels
Get PRO
January '24
+158
in 8 channels
Get PRO
December '23
+60
in 5 channels
Get PRO
November '23
+55
in 4 channels
Get PRO
October '23
+83
in 1 channels
Get PRO
September '23
+630
in 0 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 03 October | 0 | |||
| 02 October | 0 | |||
| 01 October | 0 |
Channel Posts
В серии Studia Urbanica издательства «Новое литературное обозрение» за последние два года вышли три перевода, которые могут значительно расширить рамки дискуссии о городах. Кураторы серии Ната Волкова и Марат Невлютов говорят в интервью книжному порталу «Горький», что хотят преодолеть разрыв между большой теорией и живым опытом наблюдения за городом, потому что чаще всего они находятся в разных сферах: теория — в академии, наблюдение — в практике, и это разные языки, параллельные реальности. Вышедшие в 2025 году «Темные финансы» Фабио Маттиоли и «Детройтская история» Клэр Херберт, а теперь и опубликованная осенью 2026-го «Экология страха» Майка Дэвиса показывают, как они могут пересекаться — по-разному, но весьма убедительно.
Во всех трех книгах города — это пространства, где планировки улиц и площадей, масштабы и стили зданий, интенсивность и вектор изменений — это отражение структур власти и денег, собственности, рисков. В «Экологии страха» Дэвис показывает, что масштаб ущерба от пожаров, наводнений, землетрясений и оползней определяется не только природными процессами, но и решениями о том, где и как строить, какие природные факторы игнорировать ради дохода. Одновременно Дэвис исследует культурное воображение катастрофы — Голливуд десятилетиями разрушает Лос-Анджелес на экране, а публика замирает от ужаса перед не всегда реальными угрозами вроде мигрантов, гангстеров, диких зверей или пчел-убийц. Пока внимание приковано к воображаемым катастрофам, реальные экологические риски остаются в тени.
«Детройтская история» Клэр Херберт предлагает почти противоположный масштаб — не мегаполис как большая политико-экологическая система, а повседневные способы жить в городе, из которого ушли значительная часть населения и капитала, а муниципальные институты резко ослабли. Херберт прожила в Детройте почти пять лет, ходила на собрания и протесты против налоговых изъятий, разговаривала со сквоттерами, людьми, разбиравшими заброшенные дома на материалы, садоводами и другими горожанами, которые фактически заново присваивали оставленную недвижимость. Ее наблюдения сложнее популярного романтического нарратива о самоорганизации. Херберт показывает не столько исчезновение старых институтов, сколько их перестройку — вместе с воспроизводством старых классовых и расовых различий.
У Фабио Маттиоли не природа и люди, а именно архитектура становится инструментом для чтения политики. Главный сюжет книги — строительный бум при правительстве Николы Груевского и проект «Скопье–2014», но интересует Маттиоли не столько эклектичный новый облик центра, сколько денежные отношения, которые за ним стоят. Его понятие illiquidity описывает систему, где объем финансовых потоков растет, но доступ к деньгам концентрируется у небольшой группы связанных с властью игроков. А дальше вниз по цепочке распространяются кредиты, долги, задержанные платежи и неоплаченный труд.
Вместе эти три книги дают довольно характерный для Studia Urbanica взгляд на город — через точки, в которых система дает сбой. У Дэвиса это пожар и страх, у Херберт — заброшенные дома и споры о собственности, у Маттиоли — стройка без денег. Именно в этих сбоях становится видно, как город на самом деле производится — природой и рынком, бюрократами и финансами, нормами и повседневными действиями людей, а не только (или даже не столько) мастер-планами и архитектурными ансамблями.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#чтение #город
| 2 | Дэвис М. Экология страха: Лос-Анджелес и воображение катастрофы / пер. с англ. В. Мызниковой, Д. Райдера. Москва: Новое литературное обозрение, 2026
Херберт К. Детройтская история: Становление неформальных отношений собственности в депрессивном городе / пер. с англ. Н. Проценко. Москва: Новое литературное обозрение, 2025
Маттиоли Ф. Темные финансы: Неликвидность и авторитаризм на окраинах Европы / пер. с англ. А. Белоусовой. Москва: Новое литературное обозрение, 2025
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#чтение #город | 149 |
| 3 | Progress in Planning | Cities without cities
Авторы статьи берут понятие Zwischenstadt Томаса Зивертса — «промежуточного города», в котором размываются границы между центром и периферией, городом и сельской территорией, а вместо компактной структуры возникает сеть фрагментов и локальных центров, — и проверяют, можно ли с его помощью описать послевоенное развитие Косово. Пространственно косовские города действительно очень похожи на Zwischenstadt, но возникла эта форма совсем по другим причинам. В Западной Европе она была связана прежде всего с автомобилизацией, достатком и субурбанизацией; здесь — с войной, распадом прежних институтов планирования, переходом к рынку, слабым муниципальным управлением и массовым неформальным строительством. Особенно интересно, что авторы не сводят происходящее к простой формуле «без плана начинается беспорядок». Формальные планы и законы существуют, но между документом и реальным строительством возникает огромный разрыв. Управление становится реактивным: город одновременно уплотняется в центре и расползается по периферии, сельскохозяйственные участки остаются внутри застройки, функции смешиваются случайным образом, а старые центры сохраняют значение рядом с новыми локальными узлами.
Uka G., Psenner A. Cities without cities: A Zwischenstadt interpretation of unplanned urban growth in post-war Kosovo // Progress in Planning. 2026. Vol. 203. Art. 101041
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#академия #исследования | 158 |
| 4 | Urban Studies | Thinking Beyond from within the Urban PhD
Большая группа докторантов из четырех университетов Мельбурна написала коллективный текст — можно сказать, почти манифест — о противоречии между критическими городскими исследованиями и устройством самого университета. Статья выросла из полугодовой программы Horizons, где исследователи из архитектуры, урбанистики, географии, социологии, экономики и других дисциплин обсуждали академическую карьеру, публикации, финансирование, партнерства и будущее urban studies. Авторы обращают внимание на особое положение аспирантов — где-то между студентом и сотрудником: от них ожидают исследований о более справедливом городском будущем, хотя на справедливость условий производства самого знания они почти не влияют. Авторы разбирают конфликтные зоны — учебные программы, партнерства, финансирование — и ищут возможности для эффективного действия внутри существующей системы. Это не проект реформы университета. Скорее, статья спрашивает, можно ли «перепрошить» существующую институцию изнутри — использовать ее инфраструктуру, но создавать внутри нее другие отношения и способы работы.
Horizons 2024 Collective, Hocking A., Burdett T. [et al.]. Thinking beyond from within the urban PhD // Urban Studies. 2026. P. 1–15
The Journal of Architecture | Measuring and assessing architectural centrality
Авторы статьи берут довольно привычное утверждение из истории архитектуры и пытаются его проверить. Виллы Палладио обычно описывают как примеры «внутренней» центральности (центростремительность): движение и взгляд стягиваются к центральному залу. Дома прерий Фрэнка Ллойда Райта, наоборот, связывают с «внешней» центральностью (центробежность): очаг остается ядром композиции, но пространство как будто расходится от него наружу. Чтобы проверить, насколько это различие действительно зафиксировано в планах, исследователи переводят четыре виллы Палладио и четыре дома Райта в графы связей и карты видимости. Они измеряют, насколько легко из центрального пространства попасть в остальные помещения, как часто через него проходят кратчайшие маршруты, сколько пространства из него видно и сколько зрительных осей проходят через центр. Результат оказался не вполне таким, какой обещает классическая историография. У Палладио центральные залы действительно гораздо сильнее организуют доступность и видимость — здесь привычное описание подтверждается. А вот ожидаемой особой «направленности наружу» у Райта не обнаружили: в нескольких виллах Палладио через центр проходит даже больше маршрутов и линий зрения, чем через очаги домов прерий. Авторы поэтому предлагают считать «внутреннюю» и «внешнюю» центральность не двумя противоположными типами, а свойствами, которые могут одновременно присутствовать в одном плане в разной степени.
Lee J. H., Ostwald M. J. Measuring and assessing architectural centrality: configurationally-derived and visibility-based centrality in the plans of Palladio and Wright // The Journal of Architecture. 2026
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#исследования #академия | 122 |
| 5 | Иллюстрации из статьи ‘Measuring and assessing architectural centrality’:
1) Andrea Palladio's Villa Rotonda, c. 1590, and Frank Lloyd Wright's Darwin D. Martin House, 1905;
2) Three configurational centrality values of core spaces, denoted as ‘C’ in three plan graphs: centralised, hierarchical, and mesh programs;
3) Examples of visual connectivity (VC) and through vision (TV) measures;
4) Core axes (red) of four Palladian villas and their plan graphs;
5) VC and TV maps for four Palladian villas;
6) VC and TV maps for four Wright's Prairie houses.
Иллюстрации из статьи ‘Cities without cities’:
7) Urban landscape of Mitrovica South;
8) Vushtrri – Urban Zone and Building Distributions;
9) Urban Landscape in Prishtina;
10) Urban Growth in Prishtina (2001–2018).
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#академия #исследования | 138 |
| 6 | Для такого эксперимента регион Аральского моря подходит очень хорошо, отмечают создатели школы. Здесь на небольшой территории сходятся проблемы, которые в разных формах возникают по всему миру: нехватка воды, деградация почв, засоление, экстремальная жара, изменение сельского хозяйства, миграция, разрушение привычных экономик и культурных практик. Но это не только место разрушения, но и творчества: здесь уже несколько десятилетий накапливаются практические знания о жизни внутри трансформирующейся экосистемы, знания, которые могут пригодиться в разных частях света.
Студенты первого набора школы, которые работали под руководством бельгийского дизайнера Яна Боэлена, искали решения там, где обычно видят лишь проблему, дефицит или отсталость. Из их проектов складывается достаточно последовательная критика обычной роли эксперта. Не приехать в регион с готовым набором технологий, а сначала разобраться, что уже умеют люди, которые здесь живут; не считать локальную практику ошибочной версией профессионального знания, а попробовать поставить оба типа знания рядом.
Темой второго цикла станет Climate and Landscape, среди направлений поиска — почва, гидрология, ветер и соль, ирригация, история сельского хозяйства и социальные отношения, возникающие на меняющейся территории. Это большой разброс тематик, но Грима считает, что архитектуре и дизайну нужна такая «горизонтализация» знания: никто не должен превращаться в специалиста сразу по всем вопросам, но каждый должен понимать, что рассматриваемые системы связаны между собой. Масштаб задачи может быть любым — от вещи до инфраструктуры.
Удачные идеи будут пробовать внедрять — Aral School поддерживается Uzbekistan Art and Culture Development Foundation. Его председатель Гаянэ Умерова возглавляет направление креативной экономики и туризма в администрации президента Узбекистана; фонд организует национальные павильоны страны на Венецианской биеннале, Биеннале современного искусства в Бухаре, Центр современного искусства в Ташкенте. Так что, с одной стороны, Aral School фокусируется на локальном знании, горизонтальности, необходимости отказаться от готовых ответов и слушать людей на месте, а с другой — является частью государственной политики, направленной на строительство нового культурного образа страны на международной арене.
Наконец, за проектом стоит целая традиция экспериментальных образовательных проектов, привязанных к конкретному месту. Самый известный прецедент — ILAUD, International Laboratory of Architecture and Urban Design, которую придумал Джанкарло Де Карло. С 1976 года международные группы преподавателей из разных университетов и студентов собирались на несколько недель в конкретном месте и работали над локальной проблемой. Первые шесть лет лаборатория проходила в Урбино, потом в Сиене, Сан-Марино, Венеции, в Буэнос-Айресе, Дели, Куритибе, Шанхае… Среди других интересных примеров: Centre for Alternative Technology, основанный в 1973 году на территории заброшенного сланцевого карьера в Уэльсе, Rural Studio, образовательная программа Auburn University, которая проводилась в сельском районе Алабамы.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#академия #исследования | 203 |
| 7 | В Aral School в Нукусе, Узбекистан, начинается второй учебный цикл. Его программным директором станет архитектор, куратор и критик Джозеф Грима. В последние годы он возглавлял Design Academy Eindhoven, руководил исследовательской программой Non-Extractive Architecture в своем бюро Space Caviar, а до этого был главным редактором Domus и куратором архитектурных биеннале и триеннале.
Теперь Грима будет отвечать за второй год Аральской школы, который пройдет с января по июнь 2027 года. Его тема — Climate and Landscape, а заявки принимаются до 25 октября (см. условия участия на странице школы). Сам Грима предлагает относиться к Aral School не столько как к школе, сколько как к task force, рассказал он в интервью Wallpaper* — это небольшая исследовательская группа, которая собирается вокруг конкретного места и проблемы.
По его мнению, традиционных дизайн-школ сегодня уже даже слишком много. Хотя они могут сильно отличаться друг от друга образовательными методами, в целом они воспроизводят одну модель: школа существует отдельно от реального мира, студенты решают абстрактные задачи, а знания, которые они получают, рассматриваются как более или менее универсальные.
Грима предлагает начинать не с дисциплины (архитектура, дизайн, антропология, экология), а с территории и уже из ее уникального характера выводить программу, состав преподавателей, задачи для студентов.
«Меня вдохновляет мысль о том, что в будущем может появиться 30, 50, 80 или даже 80 000 “Аральских школ”. Возможно, каждому городу нужна собственная “Аральская школа”, которая будет изучать местную территорию, сообщество и саму специфику места, стремясь понять, какие уроки можно извлечь из этого опыта и как решать возникающие проблемы, не прибегая к шаблонным решениям и стандартным ответам», — говорит он.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#академия #исследования | 141 |
| 8 | 1–2) Контекст школы — регион Аральского моря.
Некоторые проекты прошлого года:
3) Biomektep (an agroecological network in Karakalpakstan);
4) Olla (an ancient underground irrigation technique);
5) The Soap That Was Salt;
6) Ko’Mek (reimagines the Aral Sea crisis);
7) Aral 3D (an interactive platform that simulates the transformation of the Aral Sea);
8) Shopker Jay (“plant-based house”).
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#академия #исследования | 131 |
| 9 | В 2004 году журнал American Ethnologist посвятил специальный раздел одного из номеров памяти о 9/11. Антрополог Джеффри Уайт в статье National Subjects: September 11 and Pearl Harbor сравнил память об 11 сентября с нападением на Перл-Харбор. Исторические обстоятельства этих событий были совершенно разными, но способы их запоминания во многом оказались похожи. Обе атаки были внезапными, привели к гибели тысяч людей и заняли всего несколько часов; обе почти сразу начали описывать через подробные личные истории погибших и выживших. Похожими оказались и проблемы самого мемориального пространства. В Перл-Харборе USS Arizona остался на дне вместе с телами многих погибших; Ground Zero тоже почти сразу стал восприниматься как место захоронения, поскольку значительную часть человеческих останков невозможно было идентифицировать. В обоих случаях поэтому возникал вопрос, как совместить место скорби с музеем, образовательной функцией и массовым посещением. Уайт подробно пишет об USS Arizona Memorial, который одновременно остается мемориалом и принимает огромное количество туристов.
Марита Стеркен в статье The Aesthetics of Absence продолжила эту тему, анализируя, как отсутствие стало одним из главных языков памяти Ground Zero. Она начинает с самого названия места. Термин ground zero вошел в обиход в ядерную эпоху как обозначение точки взрыва, но одновременно может означать исходную точку, «чистый лист», начало отсчета. Эта двойственность важна: Ground Zero воспринимался одновременно как место полного разрушения и как пространство, с которого можно начать заново. Стеркен прослеживает, как менялся смысл материальных следов катастрофы — пыли, обломков и прежде всего отпечатков башен. Пыль сначала была веществом, которое нужно убрать, но затем приобрела совсем другое значение, поскольку в ней могли находиться человеческие останки. Сами отпечатки башен постепенно стали восприниматься как сакральное пространство. Архитектурные проекты вступали с этой пустотой в разные отношения: одни пытались снова заполнить городской силуэт, другие, наоборот, предлагали сохранить отсутствие и сделать его частью архитектуры.
В соседней статье Сета Лоу рассматривает мемориал в более широком контексте городского общественного пространства. Но главным для нее становится конфликт между двумя способами понимать Ground Zero. Власти и другие влиятельные участники процесса постепенно формировали его как национальное мемориальное пространство, рассчитанное в том числе на будущих посетителей со всего мира. Жители Нижнего Манхэттена воспринимали это место иначе: через собственный опыт 11 сентября, гибель знакомых, эвакуацию, разрушение привычной среды и последующую жизнь рядом со стройкой. Сразу после теракта эти разные опыты выражались в стихийных мемориалах, ритуалах и личных историях по всему городу. Но по мере официального восстановления пространство Ground Zero все жестче регулировалось, а многообразие локальных голосов уступало место более цельному официальному рассказу о трагедии.
В 2003 году был объявлен международный конкурс на мемориал, который собрал 5201 заявку из 63 стран. Победивший проект Reflecting Absence Майкла Арада и ландшафтного архитектора Питера Уокера выбрали в начале 2004 года; мемориал открылся в сентябре 2011-го. В нем сошлись многие идеи, которые обсуждались в предыдущие годы. Два бассейна занимают отпечатки разрушенных башен — пустота сама становится главным образом утраты. Вода падает вниз по их стенам, а затем уходит еще глубже, в центральные пустоты, которые невозможно заполнить. На бронзовых парапетах вокруг бассейнов вырезаны 2983 имени погибших в терактах 1993 и 2001 годов. Имена сгруппированы по месту и обстоятельствам гибели, а внутри этих групп связаны: рядом могут находиться родственники, друзья и коллеги. Вокруг бассейнов растут около 400 болотных белых дубов, поэтому сам мемориал меняется вместе с сезонами и ростом деревьев. Отдельное место занимает Survivor Tree — груша, найденная среди завалов после 9/11, пророщенная и в 2010 году возвращенная на участок.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #искусство | 159 |
| 10 | Одной из главных тем стал вопрос о том, как сохранить память о погибших и что вообще можно строить на месте катастрофы. В этих дискуссиях постоянно сталкивались два разных импульса. Первый — восстановить деловой центр и построить новый заметный небоскреб как знак того, что город продолжает жить. Второй — сохранить сам след утраты и не заполнять его новой архитектурой. К этому времени уже сложилась традиция так называемого контр-монумента — памятника, который отказывается от привычной героической формы, однозначного сообщения и законченного образа. Вместо них он может работать с пустотой, отсутствием, фрагментом и невозможностью полного восстановления прошлого. Этот подход особенно активно обсуждали в 1980–1990-е годы; одно из его главных теоретических описаний предложил историк Джеймс Янг в статье The Counter-Monument: Memory Аgainst Itself in Germany Today (1992).
Важные архитектурные примеры возникли еще до 9/11. Даниэль Либескинд выиграл конкурс на Еврейский музей в Берлине в 1989 году; музей открылся в 2001-м. В 1999 году был утвержден проект Питера Айзенмана для Мемориала убитым евреям Европы в Берлине, открытого в 2005-м. Еще более ранним и особенно важным американским прецедентом был Мемориал ветеранам Вьетнама Майи Лин в Вашингтоне (1982). Поэтому язык отсутствия и «негативной» формы, который после 9/11 оказался в центре споров о Ground Zero, уже имел и европейскую, и американскую предысторию.
Джеймс Янг написал для уже упомянутого сборника Trauma at Home (2003) эссе Remember Life with Life: The New World Trade Center. Он выступал против превращения Ground Zero только в кладбище или руину: такой жест, по его мнению, свел бы жизни погибших к обстоятельствам их смерти. Вместо этого мемориал должен был соседствовать с обычной городской жизнью — зданиями, культурой, работой, общественными пространствами. Отсюда и главный принцип текста: «помнить жизнь с помощью жизни». Для Янга память должна была быть не отдельной от города зоной, а частью его продолжающейся жизни.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #искусство | 137 |
| 11 | В 2004 году журнал American Ethnologist посвятил специальный раздел одного из номеров памяти о 9/11. Антрополог Джеффри Уайт в статье National Subjects: September 11 and Pearl Harbor сравнил память об 11 сентября с нападением на Перл-Харбор. Исторические обстоятельства этих событий были совершенно разными, но способы их запоминания во многом оказались похожи. Обе атаки были внезапными, привели к гибели тысяч людей и заняли всего несколько часов; обе почти сразу начали описывать через подробные личные истории погибших и выживших. Похожими оказались и проблемы самого мемориального пространства. В Перл-Харборе USS Arizona остался на дне вместе с телами многих погибших; Ground Zero тоже почти сразу стал восприниматься как место захоронения, поскольку значительную часть человеческих останков невозможно было идентифицировать. В обоих случаях поэтому возникал вопрос, как совместить место скорби с музеем, образовательной функцией и массовым посещением. Уайт подробно пишет об USS Arizona Memorial, который одновременно остается мемориалом и принимает огромное количество туристов.
Марита Стеркен в статье The Aesthetics of Absence продолжила эту тему, анализируя, как отсутствие стало одним из главных языков памяти Ground Zero. Она начинает с самого названия места. Термин ground zero вошел в обиход в ядерную эпоху как обозначение точки взрыва, но одновременно может означать исходную точку, «чистый лист», начало отсчета. Эта двойственность важна: Ground Zero воспринимался одновременно как место полного разрушения и как пространство, с которого можно начать заново. Стеркен прослеживает, как менялся смысл материальных следов катастрофы — пыли, обломков и прежде всего отпечатков башен. Пыль сначала была веществом, которое нужно убрать, но затем приобрела совсем другое значение, поскольку в ней могли находиться человеческие останки. Сами отпечатки башен постепенно стали восприниматься как сакральное пространство. Архитектурные проекты вступали с этой пустотой в разные отношения: одни пытались снова заполнить городской силуэт, другие, наоборот, предлагали сохранить отсутствие и сделать его частью архитектуры.
В соседней статье Сета Лоу рассматривает мемориал в более широком контексте городского общественного пространства. Но главным для нее становится конфликт между двумя способами понимать Ground Zero. Власти и другие влиятельные участники процесса постепенно формировали его как национальное мемориальное пространство, рассчитанное в том числе на будущих посетителей со всего мира. Жители Нижнего Манхэттена воспринимали это место иначе: через собственный опыт 11 сентября, гибель знакомых, эвакуацию, разрушение привычной среды и последующую жизнь рядом со стройкой. Сразу после теракта эти разные опыты выражались в стихийных мемориалах, ритуалах и личных историях по всему городу. Но по мере официального восстановления пространство Ground Zero все жестче регулировалось, а многообразие локальных голосов уступало место более цельному официальному рассказу о трагедии.
В 2003 году был объявлен международный конкурс на мемориал, который собрал 5201 заявку из 63 стран. Победивший проект Reflecting Absence Майкла Арада и ландшафтного архитектора Питера Уокера выбрали в начале 2004 года; мемориал открылся в сентябре 2011-го. В нем сошлись многие идеи, которые обсуждались в предыдущие годы. Два бассейна занимают отпечатки разрушенных башен — пустота сама становится главным образом утраты. Вода падает вниз по их стенам, а затем уходит еще глубже, в центральные пустоты, которые невозможно заполнить. На бронзовых парапетах вокруг бассейнов вырезаны 2983 имени погибших в терактах 1993 и 2001 годов. Имена сгруппированы по месту и обстоятельствам гибели, а внутри этих групп связаны: рядом могут находиться родственники, друзья и коллеги. Вокруг бассейнов растут около 400 болотных белых дубов, поэтому сам мемориал меняется вместе с сезонами и ростом деревьев. Отдельное место занимает Survivor Tree — груша, найденная среди завалов после 9/11, пророщенная и в 2010 году возвращенная на участок.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #искусство | 3 |
| 12 | Финалисты конкурса на мемориал 9/11:
1-2) Votives in Suspension (Norman Lee, Michael Lewis);
3) Lower Waters (Bradley Campbell, Matthias Neumann);
4) Passages of Light: The Memorial Cloud (Gisela Baurmann, Sawad Brooks, Jonas Coersmeier);
5) Suspending Memory (Joseph Karadin, Hsin-Yi Wu);
6) Garden of Lights (Pierre David, Sean Corriel, Jessica Kmetovic);
7) Dual Memory (Brian Strawn, Karla Sierralta);
8) Inversion of Light (Toshio Sasaki);
9–10) Reflecting Absence (Michael Arad).
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #искусство | 155 |
| 13 | Еще больше материалов возникло вокруг долгого процесса восстановления Ground Zero. Причем архитекторы начали предлагать собственные проекты еще до появления официальной программы. В начале 2002 года галерея Макса Протеча, известного коллекционера и продавца архитектурных рисунков, организовала выставку A New World Trade Center: Design Proposals. Более ста архитекторов получили приглашение, около шестидесяти прислали свои предложения. Среди участников были Заха Хадид, Шигеру Бан, Стивен Холл, Ханс Холляйн, Фрай Отто, Даниэль Либескинд и многие другие. Это не был конкурс на реальное строительство: проекты почти не ограничивали требованиями заказчика, бюджета или программы. Поэтому выставка собрала очень разные ответы на вопрос о будущем участка — от мемориалов и сохранения пустоты до новых небоскребов и целых фрагментов города.
Почти одновременно Van Alen Institute организовал выставку Renewing, Rebuilding, Remembering. В ней Ground Zero рассматривали уже не как уникальный случай, а в сравнении с другими городами, пережившими войну, терроризм или природные катастрофы. Среди примеров были Берлин, Сараево, Кобе, Бейрут, Манчестер, Оклахома-Сити и Сан-Франциско. Так разговор о восстановлении Нью-Йорка почти сразу оказался частью более широкой дискуссии о том, как города сохраняют память о катастрофе и одновременно возвращаются к обычной жизни.
О будущем размышляли и критики. В сентябре 2002 года архитектурный критик The New York Times Герберт Мушамп организовал собственное исследование будущего Нижнего Манхэттена. Он собрал группу известных архитекторов, инженеров и градостроителей и предложил им разработать альтернативные проекты. Ричард Майер проектировал школу, Рафаэль Виньоли — транспортный узел, Стивен Холл — музей и театр. Результаты Мушамп представил в статье с говорящим заголовком Don’t Rebuild. Reimagine.
Наконец, в 2003 году вышла книга Майкла Соркина Starting from Zero: Reconstructing Downtown New York. К этому времени восстановление Ground Zero уже превратилось в официальный и очень публичный процесс: первые планы LMDC показали летом 2002 года, а в феврале 2003-го был выбран проект Даниэля Либескинда. Книга Соркина устроена как хроника событий после сентября 2001 года. Он пишет о разборе завалов, первых спорах о будущем участка, выставках, публикациях и архитектурных конкурсах. Вспоминает, например, раннее предложение мэра Руди Джулиани не застраивать Ground Zero и превратить его прежде всего в мемориал. Но Соркин не просто комментирует происходящее. Он подробно разбирает условия, от которых зависело восстановление: транспорт, стоимость и собственность на землю, историю участка, необходимый объем офисных площадей, интересы жителей, бизнеса и городских властей. Параллельно он показывает собственные проекты и предлагает свою программу для Нижнего Манхэттена.
В июле 2002 года Lower Manhattan Development Corporation и Port Authority представили первые шесть официальных вариантов развития участка. С этого момента конкурс, конфликты между его участниками, критика общего плана и отдельных проектов стали отдельной большой темой — им посвящены десятки книг и множество статей. Среди первых подробных хроник официального процесса были книга Пола Голдбергера Up from Zero: Politics, Architecture, and the Rebuilding of New York (2004) и Филипа Нобеля Sixteen Acres: Architecture and the Outrageous Struggle for the Future of Ground Zero (2005). Обе подробно разбирали борьбу вокруг будущего участка — между архитекторами, властями, девелоперами, семьями погибших и жителями города.
Позднее появились книги уже о многолетней реализации проекта. Например, Элизабет Гринспен в Battle for Ground Zero: Inside the Political Struggle to Rebuild the World Trade Center (2013) проследила политические конфликты вокруг восстановления на протяжении первого десятилетия. А в 2024 году вышли мемуары бизнесмена Ларри Сильверстайна The Rising: The Twenty-Year Battle to Rebuild the World Trade Center, который был ключевым участником в новом девелопменте.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #теория | 191 |
| 14 | Некоторые проекты, собранные галерей Макса Протеча (полный альбом).
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #искусство | 188 |
| 15 | Некоторые темы, которые до 9/11 казались для архитектурной критики непривычными, со временем стали вполне обычными — уже далеко за пределами разговора о Всемирном торговом центре. Среди них — строительные отходы и их утилизация, токсичность материалов, экологические последствия строительства и разрушения, влияние архитектуры на здоровье.
После теракта отдельное направление исследований возникло вокруг разбора завалов Ground Zero. Одной из первых важных книг стала American Ground: Unbuilding the World Trade Center (2002) журналиста Уильяма Лангевише. Он несколько месяцев провел на Ground Zero среди рабочих, инженеров и руководителей, разбиравших «Кучу» — The Pile, как называли огромную массу обломков башен. Его интересовал сам процесс «разбирания» здания: как руины сортировали, вывозили и исследовали, как среди строительного мусора искали человеческие останки, личные вещи и вещественные доказательства.
Эту тему продолжила исследовательница литературы Патриция Йегер в эссе Rubble as Archive, or 9/11 as Dust, Debris, and Bodily Vanishing, опубликованном в сборнике Trauma at Home: After 9/11 (2003). Йегер обращала внимание на тревожное смешение разных типов материи: строительных обломков, токсичной пыли и человеческих останков. Завалы нельзя было воспринимать просто как строительный мусор, который нужно вывезти и утилизировать. Они одновременно были отходами, уликами, архивом разрушенного здания и местом, где продолжался поиск погибших. Именно эта неопределенность меняла отношение к материалу: то, что в обычной ситуации считалось мусором, здесь требовало особых процедур сортировки, хранения и обращения.
Хотя эти документы уже трудно назвать архитектурной критикой, они тоже стали важной частью историографии 9/11 — прежде всего истории материального разрушения зданий. В 2005 году Национальный институт стандартов и технологий США (NIST) опубликовал 43 финальных отчета о башнях-близнецах, а в 2008-м — еще три отчета о здании WTC 7. Исследование охватывало весь процесс: проектирование и конструкцию зданий, удары самолетов, распространение пожара, механизм обрушения, эвакуацию и действия экстренных служб. NIST сформулировал рекомендации по изменению строительных и пожарных норм; часть из них позднее вошла в американские кодексы и стандарты.
В 2010-х и позднее к этому корпусу добавились исследования о дальнейшей судьбе материальных следов катастрофы. Авторы писали о вывозе, сортировке и рассеивании обломков, об идентификации человеческих останков, о токсичной пыли и ее последствиях, о превращении сохранившихся предметов и частей конструкций в музейные объекты и мемориальные реликвии. Марита Стеркен исследовала трансформацию материальных свидетельств катастрофы в сувениры в музее 9/11; Джей Аронсон — длительный процесс поиска и идентификации останков погибших; Жак Мичели-Вутсинас и Джулия Кавикки — токсичные ландшафты и «экологию памяти» 9/11; Сэмюэл и Макс Холлераны — судьбу стальных конструкций Всемирного торгового центра, части которой разошлись по США и другим странам как материал для локальных мемориалов.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #политика | 255 |
| 16 | Фотографии разбора завалов, сделанные агентством по чрезвычайным ситуациям FEMA
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #теория | 227 |
| 17 | С другой стороны, характер катастрофы заставил медиа обратиться к темам, которые обычно остаются за пределами публичного внимания. В ноябре 2001 года в том же New Yorker вышла большая статья Джона Сибрука о Лесли Робертсоне, одном из инженеров, отвечавших за конструкцию башен. Но статья была не только о нем. Сибрук подробно объяснял, как устроены современные небоскребы, какую роль в их проектировании играют инженеры-конструкторы, что происходит с конструкциями при пожаре и других экстремальных нагрузках и какими нормами регулируется безопасность высотных зданий.
В 2001–2003 годах выходит множество статей и книг, которые пытаются осмыслить историю Всемирного торгового центра и его место в Нью-Йорке. Среди них выделяется сборник After the World Trade Center: Rethinking New York City (2002) под редакцией архитектора и критика Майкла Соркина и социолога Шарон Зукин. Авторы там очень разные: Маршалл Берман, Дэвид Харви, Марк Уигли, Сета Лоу и другие. Разные и темы — от истории Нижнего Манхэттена и будущего Ground Zero до архитектуры и терроризма, городского планирования, национализма и глобальной политики.
Одновременно выходит посвященный 9/11 номер журнала Grey Room, издаваемого MIT Press. Среди его авторов — Андреас Гюйссен, Джудит Батлер, Энтони Видлер, Келлер Истерлинг и другие. Они пишут о том, как после теракта изменился образ башен, о проектировании защищенных городских пространств, об инженерии, авторстве и политике безопасности. В обоих изданиях заметно, как снова меняется статус самого Всемирного торгового центра. Сначала это было спорное, но уникальное архитектурное произведение, затем — один из главных символов Нью-Йорка. После 9/11 комплекс становится точкой входа в гораздо более широкий круг тем. Разговор об архитектуре крупных корпораций переходит к роли Нью-Йорка в глобальном капитализме; разговор о масштабе башен и их отношении к району — к общественным пространствам, безопасности и устройству города в целом.
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #политика | 302 |
| 18 | В этом сентябре исполнилось 25 лет со дня терактов 11 сентября 2001 года. Падение башен Всемирного торгового центра в Нью-Йорке почти сразу стало темой для историков архитектуры и критиков. За четверть века вокруг этого события накопилось множество комментариев и интерпретаций — об архитектуре, памяти и травме, политической экономии города, инженерных аспектах катастрофы, безопасности и контроле. В этом необычно длинном выпуске рассылки — архитектурная историография 9/11.
Архитектура
Обсуждение самих башен-близнецов началось гораздо раньше. Проект Минору Ямасаки, представленный публике в 1964 году, сразу вызвал споры. Одним критикам он казался чрезмерно крупным, монотонным и неуклюжим; другие обращали внимание на масштаб инженерного эксперимента — рекордную высоту, новую конструктивную схему и сложную техническую инфраструктуру. Критик Ада Луиза Хакстбл сначала отнеслась к проекту довольно благожелательно, но уже в 1966 году написала: «Кто боится больших, страшных зданий [big, bad buildings — отсылка к big, bad wolf, злому волку]? Все, потому что о гигантизме мы еще очень многого не знаем. Риск триумфа или трагедии такого масштаба — а в конечном счете это именно риск — можно позволить себе ради исключительного выигрыша».
«Выигрышем», о котором писала Хакстбл, в каком-то смысле стал статус одного из главных символов Нью-Йорка. Нравились башни критикам и публике или нет, они быстро вошли в популярную культуру. Они появлялись в кино и сериалах, комиксах и анимации, телевизионной рекламе — всякий раз обозначая Нью-Йорк. К 1980–1990-м годам силуэт города уже трудно было представить без башен-близнецов. Их символический статус постепенно стал важнее прежних споров об архитектурных достоинствах комплекса.
После теракта отношение к комплексу изменилось еще раз. Критики начали заново обсуждать его место в истории модернизма и эволюции американского небоскреба, но теперь башни прежде всего воспринимались как утрата. Уже через шесть дней после атаки Пол Голдбергер писал в The New Yorker: «Всемирный торговый центр стал благородным памятником утраченному прошлому… Когда самое большое сооружение в городе, который так ценит масштаб, оказывается одновременно и самым хрупким, а пустота приобретает больший вес, чем материальный объем, правила строительства города меняются».
Этот пост — часть рассылки Facultative.
#наследие #политика | 247 |
| 19 | Фотографии из книги The World Trade Center Remembered (2001)
#наследие #политика | 231 |
| 20 | Как самоцитирование fala atelier незаметно перетекает в цитирование всей архитектуры XX века — от Асплунда и Сизы до Итсуко Хасегавы? Где все-таки заканчивается цитата и начинается собственный язык?
Продолжаем серию публикаций выпускников курса «Как писать об архитектуре»: зовем читать статью-размышление Василия Говоруна про работу fala atelier, suspended house в Порту и швейцарские и японские параллели. Еще в журнале можно найти тексты выпускников курса про дом Имзов, площадь Скандерберга, TWA Flight Centre и павильон «Забор».
А новый запуск курса «Как писать об архитектуре» стартует уже 17 октября — ждем всех в новой группе и нашей рубрике. К слову, до конца сентября к потоку можно присоединиться по ранней цене. | 306 |
