Биомедтех с Аллой Панченко | SechenovTech

Что вы продаёте? Почти все продают будущее. Продавец воды продаёт не воду — он продаёт момент, когда перестанет мучить жажда. Тренер продаёт не тренировку — он продаёт будущее отражение в зеркале, энергию, выносливость, контроль над собой. Магазин джинсов продаёт не ткань и фурнитуру — он продаёт будущий образ человека, который войдёт в комнату и будет чувствовать себя на своём месте. Университет тоже продаёт будущее. Не расписание, не аудитории и не диплом. В биомедтехе это работает ещё сильнее. Мы почти никогда не продаём устройство, алгоритм, приложение, анализ или набор реагентов. Мы продаём состояние, которое должно наступить потом: более ранний диагноз, сохранённое здоровье, спокойствие пациента, время врача, шанс не пропустить болезнь, возможность вернуться к движению, привычной жизни, работе, семье. Покупатель медицинской технологии приобретает не «AI для анализа КТ». Он приобретает будущее, в котором врач раньше замечает патологию, пациент быстрее получает маршрут, а клиника снижает вероятность ошибки. Но тогда возникает вопрос: почему в питчах так часто продают именно технологию? «У нас модель на таких-то данных» «У нас уникальный алгоритм» «У нас устройство с такими-то характеристиками» «У нас большая команда и огромный рынок» Всё это может быть важно. Но это ещё не ответ на главный вопрос инвестора, клиники, врача или пациента: какое будущее вы делаете возможным — и почему именно вы способны его приблизить? Экономист Джордж Акерлоф, лауреат Нобелевской премии, показал, как рынки разрушаются при асимметрии информации: когда одна сторона знает о качестве продукта гораздо больше другой, доверие становится дефицитом. В медтехе эта проблема очень острая. Пациент не может проверить качество алгоритма. Врач не обязан верить красивой визуализации. Клиника не может строить процесс на обещании. Поэтому биомедтех продаёт будущее дважды. Сначала — как образ: что изменится для пациента, врача, клиники, системы. Затем — как доказательство: почему это будущее не фантазия, а реалистичный сценарий. Именно поэтому клиническая валидация, данные, пилоты, регуляторная стратегия, понятная экономика и сильные партнёры — не скучное приложение к «настоящему продукту». Они и есть язык доверия. Они превращают рассказ о будущем в обязательство перед рынком. Есть ещё одна интересная мысль: люди редко покупают инновацию только потому, что она новая. Они покупают уменьшение неопределённости. Врач хочет понимать, что решение не увеличит риск. Клиника — что внедрение не разрушит процессы. Инвестор — что технология сможет пройти путь до рынка. Пациент — что за обещанием стоит реальная помощь, а не очередной интерфейс. Поэтому сильный питч в биомедтехе начинается не с вопроса: «Что мы сделали?» А с вопроса: «Какой мир станет возможен, если наше решение появится в клинической практике?» А затем должен честно ответить: — для кого именно изменится этот мир; — что станет лучше измеримо; — почему проблема важна именно сейчас; — что уже подтверждает возможность такого будущего; — какой следующий шаг отделяет обещание от реальности. Технология — это средство. Продукт — это изменение поведения или процесса. А ценность — это будущее, за которое кто-то готов заплатить. И, возможно, один из главных навыков фаундера в биомедтехе — научиться говорить не только о том, что создано, но и о том, что благодаря этому перестанет быть неизбежным

Продолжение сложных недель — отборочные демо-дни 10 сезона SechenovTech. За три дня уже поговорили с 70+ проектами, впереди ещё пятница и понедельник. Похоже, снова подойдём к сотне новых стартапов в экосистеме — в AI, реабилитации, медицинских изделиях, эндокринологии, кардиологии, репродуктивном здоровье, фарме, диагностике и цифровом здравоохранении. И главный вывод пока такой: разница между командами видна не в качестве слайдов и не в количестве сложных слов. Она видна в том, насколько команда умеет превращать возможности в действия. Акселератор — не набор контактов Сильные команды с первого дня используют инфраструктуру вокруг себя: идут к врачам и клиникам, ищут производителей и индустриальных партнёров, собирают данные, делают прототипы, подаются на гранты, разбираются с пилотами и регистрацией. Они приходят в середине программы не с общим «помогите», а с отчётом о сделанном и точным следующим запросом: • поговорили с врачами, теперь формируем клинический совет; • определили, какой датасет нужен, скажите, что и с кем надо подписать; • нашли сценарий применения, теперь ищем площадку для пилота; • определили прототип, теперь нужен производственный партнёр; • получили первые данные, теперь нужно проверить гипотезу в клиническом контуре. Контакт сам по себе не является результатом. Его ценность появляется только в следующей цепочке: контакт → встреча → договорённость → эксперимент → изменение продукта. Именно в этот момент акселератор становится не образовательной программой, а инструментом роста. О зрелости проектов В биомедтехе особенно легко спрятаться за технологией: AI-моделью, сложным устройством, научной гипотезой, регистрационными планами, огромным рынком. Но технология сама по себе ещё не продукт. Зрелость проекта определяется более приземлёнными вещами: сколько разговоров проведено, какие данные получены, кто готов стать клиническим партнёром, что уже работает в прототипе, кто будет производить решение, кто за него заплатит и какое решение команда примет, если гипотеза не подтвердится. Поэтому формулировка «мы хотим пилот» почти ничего не означает, пока не понятны ответы на простые вопросы: кто допустит проект в клинический контур, кто отвечает за пациента, что именно будет проверяться, по каким метрикам и что команда сделает по итогам. О презентациях Любой демо-день нужен не для того, чтобы 15 минут рассказывать о себе. Он нужен, чтобы эксперт успел увидеть слабое место, задать неудобный вопрос и, возможно, дать тот самый контакт или угол зрения, который сэкономит команде месяцы работы. Лучшие выступления поэтому устроены всегда очень просто и по структуре: понятна проблема и рынок, ясен продукт, названы уже сделанные шаги, честно обозначен стоп-фактор и сформулирован конкретный запрос. Это всегда сильнее, чем «у нас компетентная команда», «огромный рынок» и «уникальная технология». Потому что уверенность в презентации не заменяет реальность за её пределами. О включённости Есть команды, которые за полтора месяца успели дойти до врачей, клиник, производств, фондов, грантовых заявок и индустриальных партнёров. А есть те, кто при доступе к той же инфраструктуре пока не дошёл даже до первого профильного специалиста. Это не всегда вопрос исходного качества идеи. Чаще — вопрос темпа, открытости к обратной связи и готовности сделать следующий шаг до того, как появится ощущение полной готовности. Акселератор не может сделать проект вместо команды. Но он может дать доступ к тому, что в одиночку искать долго: клинической экспертизе, данным, кафедрам, производствам, пилотным площадкам, индустрии, грантам, экспертам по ИС и РУ, другим стартапам. Но доступ — это только возможность. Результатом он становится лишь в руках команды, которая умеет ею воспользоваться. Сильный проект — не тот, у которого нет вопросов. Сильный проект — тот, у которого с каждой неделей появляются более точные вопросы, более сильные партнёры и всё более дорогие доказательства того, что решение действительно нужно рынку.

После тренинга с Военным учебным центром продолжаю думать о стартапах двойного назначения в биомедтехе. Обычно dual-use понимают довольно буквально: одну технологию можно продавать и гражданскому, и военному заказчику. Но в медицине интереснее другое. Военная медицина — это здравоохранение в ситуации, когда привычная инфраструктура перестаёт быть гарантией. Нет лаборатории, специалиста нужного профиля, устойчивой связи, запаса крови или возможности быстро доставить пациента в операционную. Именно поэтому она может быть не отдельной нишей, а своего рода экстремальной исследовательской средой для всего биомедтеха. В ней особенно быстро становится понятно, какие элементы медицинской помощи действительно можно сделать автономными. Отсюда появляются очень нетривиальные направления для стартапов: • не просто портативное УЗИ, а диагностика, которой может пользоваться человек без многолетней специализации; • не просто сенсор, а система, способная распознать внутреннее кровотечение и поддержать решение о маршрутизации пациента; подобные разработки уже рассматриваются и для военной медицины, и для спасательных служб при катастрофах; • не просто доставка крови, а компоненты крови с более длительным хранением или их биотехнологические аналоги; • не склад лекарств, а компактное производство препаратов по требованию; именно такую модель исследует DARPA; • не телемедицина, а алгоритмы, способные продолжать мониторинг и помогать с триажем при нестабильной связи. Во всех этих случаях инновация заключается не столько в миниатюризации медицинского устройства.

Она возникает, когда больницу начинают раскладывать на отдельные функции — диагностику, стабилизацию, производство терапии, принятие решений — и спрашивают, какие из них можно вынести за пределы больницы.

Гражданские применения здесь возникают не постфактум. Это скорая помощь, удалённые территории, медицина катастроф, массовые происшествия, эпидемии — везде, где доступ к полноценной системе ограничен. Поэтому хороший dual-use-стартап в биомедтехе — не тот, который добавил военного заказчика на слайд с TAM. А тот, который научился сохранять конкретную медицинскую возможность там, где большая система здравоохранения временно недоступна. Возможно, один из самых интересных вопросов для наших команд звучит так: какую функцию современной больницы можно превратить в отдельный самостоятельный продукт, вынесенный за стены больницы? Кстати, следующий тренинг предпринимательских компетенций – 30 октября! Регистрация по ссылке

Эта неделя была неделей ужасного графика, а следующая будет еще хуже)) Во многом расписание было оч плотное, потому что два рабочих дня прошли на стратсессии Сеченовского Университета в группе «Целевая модель Университета». Звучит как жанр, к которому все привыкли: доски, слайды, дорожные карты. Но мне хочется написать по следам пост о том, почему этот формат на самом деле рабочий. И почему он полезнее, чем может показаться со стороны. Первое. В обычной жизни каждый видит университет из своего окна: образование, клиника, наука, кадры. Каждый хорошо знает свой участок и плохо знает, как он сцепляется с соседними. На сессии в одной комнате приходится рисовать одну схему на всех. И вдруг становится видно, что спорим мы не о решениях, а о том, как устроено целое. Второе. Первый день ушёл не на готовые ответы, а на разрывы. Это неприятная часть: честно сказать, где модель не сходится, без привычного «у нас всё развивается». Но решения, придуманные до того, как проблема названа, обычно лечат не то. Третье. Внешний взгляд. Эксперты из других университетов задают простые вопросы, на которые внутри часто перестают отвечать, потому что «так сложилось». Один такой вопрос иногда стоит многих часов внутренних совещаний. И четвёртое, для меня главное. Такая сессия не про документ на выходе. Она про то, что люди из разных подразделений начинают говорить на одном языке. В итоговой новости это сформулировали ровно так. Дорожную карту перепишут еще не один раз, а общий язык остаётся. Спасибо коллегам по группе за честный разговор и экспертам за неудобные вопросы.

Дали старт кейс-чемпионату по психиатрии В четверг на полях научно-практической конференции «Охрана психического здоровья в эпоху социальных вызовов и преобразований», приуроченной к 105-летию НМИЦ психиатрии и наркологии им. В. П. Сербского, дали старт кейс-чемпионату «Клинический компас». И это, по-моему, очень правильный контекст для такого формата. Психиатрия — это не только клиническая практика и система помощи. Это ещё и пространство для технологий: цифровых сервисов, инструментов мониторинга, поддержки принятия решений, новых моделей коммуникации с пациентом, решений для маршрутизации и повышения доступности помощи. Но в этой сфере особенно важно не начинать с технологии. Сначала — реальная проблема: врача, пациента, семьи, клиники или системы. Затем — клиническая логика, доказательная база, безопасность, данные, этика и только потом масштабирование. Первым с участниками поговорил Дмитрий Петелин — врач-психиатр. Он отнессся к задаче кейс-чемпионата с клинической позиции: что действительно нужно клиницисту. Где врачу не хватает времени и объективных данных, какие процессы можно усилить технологиями, а где решение всегда должно оставаться за человеком и его клиническим суждением. Я в своём вводном выступлении говорила о том, как из клинического запроса собрать стартап. О том, почему хорошая идея ещё не продукт, а хороший прототип ещё не компания. И о вопросах, которые стоит задать команде до начала разработки: — какую конкретную проблему мы решаем; — для кого создаём решение и кто станет его заказчиком; — какую пользу можно измерить; — какие данные понадобятся и как с ними работать; — где проходят границы ответственности технологии; — как пройти путь от кейса и гипотезы к пилоту, клинической валидации и внедрению. Вместе эти две оптики — предпринимательская и клиническая — задали, кажется, правильную рамку для чемпионата: не придумать «что-нибудь с ИИ», а найти задачу, в которой технологическое решение действительно может улучшить помощь. На старте — 447 регистраций, 78 команд и 306 участников в составах команд. Это очень сильная междисциплинарная аудитория: будущие и действующие медики, технические специалисты, исследователи. Средний возраст участников — 23,4 года, а среди направлений особенно заметны IT, математика и данные, лечебное дело, психиатрия и психотерапия. В психиатрии особенно высока цена поверхностных решений. Поэтому хочется, чтобы за эти дни команды сделали не просто убедительные презентации, а первые версии решений, которые можно проверять: с врачами, пациентами, клиниками, данными и реальными сценариями применения. Пусть из хороших кейсов вырастут хорошие продукты.

Хищные вещи века или трудно быть врачом в будущем — 3/3 Автоматизация: проблема не только технологий Проект также выносит в будущую повестку автономные машины в войне и автономную/роботизированную полицию. Для медицины это означает, что автоматизация будет развиваться не в стерильной лаборатории, а в среде повышенного недоверия, неравенства и конкуренции за контроль над телом и данными человека. Роботизированная медицина может резко повысить доступность диагностики и помощи в удалённых территориях, зонах конфликтов, на море, в космосе или при массовых чрезвычайных ситуациях. Но одновременно она создаёт новые точки отказа: зависимость от производителя, закрытые алгоритмы, киберриски, невозможность ремонта в кризисе, юридическая неопределённость и неравный доступ. Поэтому ключевой вопрос не «заменит ли робот врача». Гораздо важнее другое: сможет ли общество контролировать медицинскую автоматизацию — и сохранить её работоспособность, когда исчезают связь, электричество, поставки и доверие? Что здесь важно для medtech Самый сильный вывод из британского эксперимента — необходимость перестать отделять медицинские инновации от вопросов устойчивости и безопасности. Dstl формулирует цель проекта как снижение неопределённости и предотвращение стратегической неожиданности, а не предсказание единственно правильного будущего. Для медицинских университетов, стартапов и регуляторов это означает, что перспективную технологию стоит проверять не только по привычной схеме «эффективность — рынок — регистрация — инвестиции». Нужен ещё один слой вопросов: • Работает ли технология при перебоях электроснабжения, связи и логистики? • Можно ли произвести, починить и внедрить её локально? • Что происходит с ней при кибератаке или подмене данных? • Не усиливает ли она неравенство доступа к помощи? • Какие группы пациентов она систематически исключает? • Можно ли использовать её в условиях эпидемии, климатической катастрофы, миграционного кризиса или массового поступления пострадавших? Это и есть зрелая работа с будущим: не рисовать красивый технологический прогресс, а искать режимы отказа системы до того, как они превратятся в реальность. Creative Futures ценен именно этим подходом. Фантастика здесь нужна не для развлечения и не для украшения стратегических документов. Она создаёт безопасное пространство, где можно всерьёз рассмотреть неприятные, нелинейные и пока политически неудобные варианты будущего. По словам Dstl, если планировать только то, что сегодня кажется вероятным, стратегические сюрпризы неизбежны. И, кстати: каких современных отечественных фантастов вы сегодня читаете? Не обязательно тех, кто «угадал технологию», — интереснее те, кто лучше других чувствует устройство мира, в который мы уже входим.

Хищные вещи века или трудно быть врачом в будущем — 2/3 ИИ: от помощника врача к системе решений Официальная презентация проекта среди тем называет ИИ, принимающий решения о жизни и смерти. Для медицины это не обязательно означает фантастическую «машину вместо врача». Куда вероятнее постепенное делегирование алгоритмам всё более критичных функций: сортировки пациентов, прогнозирования рисков, выбора маршрута эвакуации, управления койками и ресурсами, контроля инфекций, приоритизации медицинской помощи при дефиците персонала. Проблема не в том, что алгоритм иногда ошибается. Ошибаются и люди. Проблема в том, что алгоритмическая ошибка может мгновенно масштабироваться на миллионы решений — особенно если она встроена в национальную платформу, систему страхования, сеть госпиталей или военную логистику. Здесь возникают как минимум четыре вопроса: • Кто отвечает за ошибку модели, если решение принято в условиях дефицита времени и ресурсов? • По каким данным обучалась система, и чьи группы она систематически «видит» хуже? • Может ли врач или командир реально оспорить рекомендацию алгоритма? • Что произойдёт при атаке на данные, подмене модели или отключении инфраструктуры? Будущая медицинская безопасность — это не только точность ИИ. Это объяснимость, независимая верификация, резервные нецифровые процедуры и право человека остановить автоматизированное решение. Квантовые технологии и уязвимость медданных В британском материале фигурируют первые коммерческие квантовые сети и распространение ИИ. Вместе эти процессы ставят вопрос о медицинских данных в новом масштабе. Здоровье — один из наиболее чувствительных видов данных: геном, диагнозы, психиатрический анамнез, репродуктивные решения, зависимости, показатели носимых устройств, семейные связи. В будущем такой массив может быть одновременно инструментом профилактики и объектом шантажа, дискриминации, разведки или политического давления. Если криптографические механизмы, защищающие архивы сегодня, станут уязвимы завтра, возникает стратегия «собрать сейчас — расшифровать потом». Поэтому медицинским организациям придётся думать не только о защите текущих ИТ‑систем, но и о долговременной конфиденциальности данных. Особенно — геномных и биобанковских наборов, срок чувствительности которых измеряется десятилетиями и поколениями. Демография меняет модель помощи Таймлайн проекта предполагает, что мировое население достигнет пика, а затем начнёт сокращаться, при этом глобальная рождаемость опустится ниже 2,0. За этой сухой формулой — глубокая перестройка здравоохранения и экономики заботы. Стареющее население означает больше хронических заболеваний, мультиморбидности, потребности в реабилитации, паллиативной помощи и длительном уходе. Одновременно сокращается число людей трудоспособного возраста, которые должны обеспечивать медицину, социальную поддержку, налоги и уход за пожилыми. Отсюда возникает один из наиболее сложных вызовов будущего: кто будет выполнять работу заботы? Роботы и ИИ смогут закрыть часть рутинных функций — мониторинг, физическую поддержку, напоминания, дистанционные консультации, контроль безопасности. Но они не отменяют дефицит людей, которым доверяют, и не решают проблему социальной изоляции. В логике национальной безопасности демография становится не фоном, а ресурсным ограничением: государству нужно одновременно обеспечивать оборону, производительность, уход, здравоохранение и технологическое обновление при уменьшающейся базе работников.

Хищные вещи века или трудно быть врачом в будущем 1/3 У нас есть странная, но ценная интеллектуальная привычка: всерьёз читать фантастику. Не как жанр для ухода от реальности, а как способ раньше других заметить то, что ещё не стало политикой, технологией или повседневностью. Отечественные фантасты — прежде всего Стругацкие — не столько «предсказывали» конкретные гаджеты, сколько точно видели механизмы будущего: власть технологий над человеком, соблазн простых решений, деградацию институтов, моральную цену прогресса, конфликт между знанием и управлением. Поэтому их тексты до сих пор работают как культурный камертон: помогают распознавать настоящее в тот момент, когда оно ещё маскируется под фантастику. Британское Минобороны, похоже, пришло к той же логике — уже в прикладном формате. Вместе с Coventry University и авторами научной фантастики их исследовательская структура Dstl собрала проект Creative Futures: рассказы и сценарии о мире XXI–XXII веков, где войны, ИИ, климат, демография, антибиотикорезистентность и новые формы контроля складываются в одну картину будущих рисков. В следующих трёх постах — о самом интересном для нас контуре этой работы: о медицине, которая в будущих конфликтах перестаёт быть «тылом». Антибиотики, алгоритмы, климат, данные, массовые травмы и устойчивость больниц становятся вопросами не только здравоохранения, но и национальной безопасности. Антибиотики: возвращение «доантибиотической» реальности Самый прямой медицинский сигнал проекта — антибиотикорезистентность. В таймлайне Creative Futures она фигурирует не как частная проблема фармы или инфекционистов, а как долгосрочный системный фактор будущего. Если эффективность антибиотиков продолжит снижаться, под угрозой окажется не только лечение бактериальных инфекций. Риск распространяется на всю современную медицину, которая предполагает возможность контролировать инфекционные осложнения: хирургию, трансплантацию, онкологическое лечение, интенсивную терапию, помощь при травмах, ведение преждевременных родов. Для обороны это особенно чувствительно. Военная медицина строится на способности быстро возвращать людей к функционированию после ранений, операций и инфекций. В мире, где обычная рана снова способна превращаться в смертельную проблему, меняется сама цена потерь — и на поле боя, и при гуманитарных катастрофах, и при массовом перемещении населения. Сценарный вопрос здесь должен звучать не «появится ли новый антибиотик», а иначе: какие элементы общества перестанут работать, если базовая противоинфекционная защита станет ненадёжной? В этой логике критична не только разработка новых препаратов, но и диагностика, инфекционный контроль, санитарная инфраструктура, рациональное применение антимикробных средств, локальное производство и устойчивость цепочек поставок. Климат как медицинский фактор безопасности В британском проекте климатические изменения поставлены рядом с технологическими и геополитическими сдвигами: предполагаются их влияние на экономическую судьбу государств и колебания благополучия разных стран. Для здравоохранения это означает не абстрактное «ухудшение среды», а изменение карты угроз. Жара, дефицит воды, наводнения, пожары, деградация городской среды и продовольственные сбои будут одновременно увеличивать потребность в медицинской помощи и разрушать способность систем её оказывать. Климатический кризис — это рост тепловых ударов и сердечно‑сосудистых рисков, распространение переносчиков инфекций, ухудшение психического здоровья, травмы, миграция и давление на больницы в момент, когда их инфраструктура сама оказывается уязвимой. Военный и гражданский контуры в такой ситуации быстро сливаются. Система здравоохранения становится элементом гражданской обороны: ей нужны резервные мощности, автономные источники энергии и воды, распределённые запасы, цифровая устойчивость, мобильная диагностика и способность работать при нарушенной логистике.

Почему GLP‑1 пока зарабатывают больше, чем генеративный ИИ — и как это объясняют две Нобелевские премии по экономике В 2025 году семаглутид и тирзепатид — препараты, которые продаются как Ozempic, Wegovy, Mounjaro и Zepbound, — принесли производителям десятки миллиардов долларов. В совокупности — примерно вдвое больше, чем оценочная выручка OpenAI и Anthropic. На первый взгляд это странно. Генеративный ИИ обещает изменить почти все: интеллектуальный труд, образование, медицину, программирование, медиа, управление. А самые большие деньги здесь и сейчас — в лекарствах от ожирения. Но, возможно, это не парадокс, а иллюстрация того, как устроена экономика технологического роста. Нобелевская премия по экономике 2025 года — Джоэлу Мокиру, Филиппу Агьону и Питеру Хауитту — была о том, почему инновации становятся источником долгосрочного роста. Не потому, что появляется одна великая технология, а потому, что знание проходит длинную цепочку: открытие, прикладная разработка, предпринимательство, конкуренция, масштабирование, вытеснение старых решений. GLP‑1 эту цепочку уже прошли. За сегодняшним рынком стоят десятилетия исследований гормональной регуляции, клинические испытания, производственные мощности, врачи, системы назначения, страховщики, доказательства снижения рисков и понятный для пациента эффект. Это не просто инновационный препарат. Это инновация, которая стала инфраструктурой. ИИ пока находится в другом месте той же траектории. Его возможности уже очевидны, но путь от впечатляющей модели к устойчивой производительности организации ещё не завершён. Между ними — данные, интеграции, доверие, ответственность, юридические риски, новые навыки и, главное, необходимость менять сами процессы работы. Но есть и еще один взгляд на эту ситуацию — ожидания. Нобелевская премия по экономике 2026 года Роберту Холлу и Майклу Вудфорду гласит: решения людей, компаний и государств определяются не только тем, что происходит сегодня. Они зависят от представлений о будущем. Мы тратим, инвестируем, устанавливаем цены и принимаем риски исходя из того, каким, по нашему мнению, будет завтрашний день. Покупатель GLP‑1 платит не только за снижение веса в ближайшие месяцы. Он покупает более управляемое будущее тела. Страховщик или работодатель — надежду на меньшую стоимость диабета, сердечно-сосудистых заболеваний и других осложнений. Производитель — ожидание многолетней терапии, расширения доступа и роста охвата. Компания, покупающая ИИ, тоже приобретает не только доступ к модели. Она покупает ожидание: что команда сможет делать больше, решения будут приниматься быстрее, а дефицит компетенций станет менее острым. Но между этим ожиданием и регулярной готовностью платить пока остаётся большая организационная дистанция. Поэтому сравнение GLP‑1 и ИИ — не о том, какая технология «важнее» и кто в итоге заработает больше. Это о другом: инновация становится большим рынком в тот момент, когда ожидание будущей ценности превращается в понятный, повторяемый и оплачиваемый результат сегодня. У GLP‑1 этот переход уже произошёл — хотя рынок, судя по оценкам, ещё очень далёк от насыщения. Но и у ИИ он только начинается. Зато у GLP‑1 есть то, чего пока не хватает ИИ: неоспоримый покупатель. Человек с ожирением не обязан понимать архитектуру молекулы, чтобы увидеть для себя ценность терапии. А компания нередко должна сначала провести месяцы переговоров, переучить команду и перестроить процессы, чтобы доказать себе ценность ИИ. Технология становится рынком не тогда, когда она технически возможна и даже не тогда, когда она всем нравится. А когда появляется субъект, для которого отказ платить сегодня дороже, чем покупка. У GLP‑1 такой субъект уже есть. У ИИ он ещё формируется.

🤪Сеченовский Университет вновь станет площадкой федерального научного фестиваля «Наука 0+» 9 и 10 октября приглашаем в Конгресс-центр Сеченовского Университета всех желающих — взрослых и детей, школьников и студентов, а также тех, кому просто интересно узнать, как медицина помогает человеку осваивать космос и как космос меняет наше представление о человеческом организме. 💙Молодые ученые и студенты Сеченовского Университета подготовили обширную программу: научный квест «Собери формулу знаний!», квиз о величайших открытиях отечественной медицины, мастер-классы и интерактивные площадки студенческих научных кружков, «Сеченовская зарядка», игра «Что? Где? Когда?».

Также в рамках фестиваля пройдут лекции по самым разным темам: 🟦как организм адаптируется к невесомости и что происходит с сердцем в космическом полете; 🟩можно ли родиться на Марсе и что эндокринология знает о беременности и репродукции в космосе; 🟧как бактерии ведут себя в космосе; 🟦как современные методы, включая капилляроскопию и биомедицинский анализ данных, помогают изучать человека; 🟩как создаются материалы, выдерживающие экстремальные космические условия.

➡️Подробную программу тематической площадки смотрите на сайте фестиваля по ссылке. #Сеченовский_Наука 👻 Подписывайтесь на канал Сеченовского Университета в МАХ!

Нобелевскую премию по физиологии и медицине в этом году получили Карл Дайссерот, Петер Хегеманн и Георг Нагель — за открытия светоуправляемых ионных каналов и развитие оптогенетики. Если совсем коротко: Хегеманн и Нагель нашли у зелёных водорослей светочувствительные ионные каналы — каналородопсины. А затем стало понятно, что эти белки можно встроить в нейроны и управлять их активностью короткими световыми импульсами: буквально включать и выключать выбранные клетки – что и сделал Дайссерот. Звучит как научная фантастика, но именно так нейробиология получила возможность не только наблюдать за мозгом, но и проверять причинно-следственные связи. Что произойдёт, если активировать конкретную группу нейронов? Какой контур связан с движением, памятью, тревогой, зависимостью или симптомами заболевания? За два десятилетия оптогенетика стала одним из ключевых инструментов современной нейронауки. И, конечно, и эта технология не остается только в академической среде. Наиболее заметный клинический трек сегодня — восстановление зрения при дегенеративных заболеваниях сетчатки. Логика очень красивая: даже если светочувствительные фоторецепторы уже погибли, можно попытаться сделать чувствительными к свету другие, сохранившиеся клетки сетчатки — с помощью генной доставки опсинов. Например, Nanoscope Therapeutics развивает MCO-010 для пациентов с пигментным ретинитом. Ещё одна компания, Ray Therapeutics, работает над оптогенетическими генными терапиями для восстановления зрения и недавно привлекла $125 млн в раунде Series B. В этом поле также работает GenSight Biologics. Кстати, Карл Дайссерот и сам стартапер. Он соосновал MapLight Therapeutics — биотех-компанию, которая использует знания о нейронных контурах для разработки новых препаратов в психиатрии и нейродегенеративных заболеваниях. Тут оптогенетика — не терапия сама по себе: она помогает увидеть, какие именно цепи и клеточные механизмы связаны с заболеванием, а дальше уже искать более точные лекарственные мишени. Мне кажется, это почти идеальный пример того, как устроена настоящая трансляция в биомедтехе. Сначала — довольно экзотическое фундаментальное наблюдение в водорослях. Потом — новый исследовательский язык для нейронауки. Затем — инструменты, патенты, генная терапия, клинические испытания, старатпы и венчурные раунды. Не каждая фундаментальная работа должна немедленно превращаться в стартап. Но сильные научные платформы рано или поздно меняют и медицину, и рынок. Дорогие учёные, у которых сегодня есть «странные» фундаментальные результаты с потенциально большим будущим, — приходите к нам в акселератор Сеченовского Университета, начнем готовиться к Нобелевской премии заранее))

Нобелевскую премию по физиологии и медицине в этом году получили Карл Дайссерот, Петер Хегеманн и Георг Нагель — за открытия светоуправляемых ионных каналов и развитие оптогенетики. Если совсем коротко: Хегеманн и Нагель нашли у зелёных водорослей светочувствительные ионные каналы — каналородопсины. А затем стало понятно, что эти белки можно встроить в нейроны и управлять их активностью короткими световыми импульсами: буквально включать и выключать выбранные клетки – что и сделал Дайссерот. Звучит как научная фантастика, но именно так нейробиология получила возможность не только наблюдать за мозгом, но и проверять причинно-следственные связи. Что произойдёт, если активировать конкретную группу нейронов? Какой контур связан с движением, памятью, тревогой, зависимостью или симптомами заболевания? За два десятилетия оптогенетика стала одним из ключевых инструментов современной нейронауки. И, конечно, и эта технология не остается только в академической среде. Наиболее заметный клинический трек сегодня — восстановление зрения при дегенеративных заболеваниях сетчатки. Логика очень красивая: даже если светочувствительные фоторецепторы уже погибли, можно попытаться сделать чувствительными к свету другие, сохранившиеся клетки сетчатки — с помощью генной доставки опсинов. Например, Nanoscope Therapeutics развивает MCO-010 для пациентов с пигментным ретинитом. Ещё одна компания, Ray Therapeutics, работает над оптогенетическими генными терапиями для восстановления зрения и недавно привлекла $125 млн в раунде Series B. В этом поле также работает GenSight Biologics. Кстати, Карл Дайссерот и сам стартапер. Он соосновал MapLight Therapeutics — биотех-компанию, которая использует знания о нейронных контурах для разработки новых препаратов в психиатрии и нейродегенеративных заболеваниях. Тут оптогенетика — не терапия сама по себе: она помогает увидеть, какие именно цепи и клеточные механизмы связаны с заболеванием, а дальше уже искать более точные лекарственные мишени. Мне кажется, это почти идеальный пример того, как устроена настоящая трансляция в биомедтехе. Сначала — довольно экзотическое фундаментальное наблюдение в водорослях. Потом — новый исследовательский язык для нейронауки. Затем — инструменты, патенты, генная терапия, клинические испытания, старатпы и венчурные раунды. Не каждая фундаментальная работа должна немедленно превращаться в стартап. Но сильные научные платформы рано или поздно меняют и медицину, и рынок. Дорогие учёные, у которых сегодня есть «странные» фундаментальные результаты с потенциально большим будущим, — приходите к нам в акселератор Сеченовского Университета, начнем готовиться к Нобелевской премии заранее))

💭 Как технологии могут помочь врачу раньше замечать тревогу и депрессию, точнее оценивать состояние пациента и выстраивать маршрут помощи? Если вам интересны психиатрия, психическое здоровье, цифровая медицина, разработка и реальные клинические задачи — присоединяйтесь к кейс-чемпионату «Клинический компас 2026». У участников будет две недели, чтобы создать прототип цифрового ассистента для врача: продумать клиническую логику, скрининг тревожно-депрессивной симптоматики, маршрут пациента и интерфейс решения. На пути от идеи до финального питча команды будут работать с трекерами и экспертами из медицины, науки и индустрии. 🏆 Призовой фонд — 200 000 рублей. Также участников ждут подарки от партнёров, возможности стажировок и профессиональные знакомства. К участию приглашаются молодые медики и технические специалисты 18–35 лет. Можно прийти готовой междисциплинарной командой или зарегистрироваться индивидуально — организаторы помогут найти команду. 📅 Когда: 15–30 октября ⏰ Регистрация — до 13 октября. До завершения приёма заявок осталась всего неделя. 📍 Формат: работа с командами, экспертные сессии, предзащита и финальный питч. Организаторы: НМИЦ психиатрии и наркологии им. В. П. Сербского, Сеченовский Университет и «Авинейро» (ГК «ХимРар»). 🔗 Регистрация: clinicalcompass2026.ru

❗️ Генетика выглядит очень привлекательным рынком с персонализацией, медициной будущего и прочим. Но биомедтех‑энтузиаст и выпускница МШУ Алла Панченко предупреждает: инвестировать стоит не в проекты с эффектным словом «ДНК», а в компании, которые реально превращают данные в конкретные решения. ⭐️ Куда смотреть

Инфраструктура клинической геномики. Сервисы для интерпретации NGS-данных, выбора терапии и диагностики редких заболеваний. Французская SeqOne привлекла €20 млн на ИИ-платформу для анализа геномных данных. Онкологические панели и сложная диагностика. Здесь результат отвечает на медицинский вопрос и проходит лабораторное подтверждение. В России в этом направлении работают «ОнкоАтлас», Genetico, Genotek и ARNA Genomics. Технологии, ускоряющие работу клиник. Например, Arima Genomics привлекла $22 млн на клиническое применение 3D-геномики. Ценность таких проектов — в точности, скорости и интеграции в медицинскую практику.

⭐️ Кого опасаться

Тесты на «ген долголетия», спортивный талант или идеальную диету по ДНК. Они хорошо продаются, но часто не дают подтвержденного прогноза для конкретного человека. Сервисы, которые предлагают загрузить сырые генетические данные на сторонний сайт. Ошибки в интерпретации здесь дополняются риском утечки информации. DTC-проекты без понятной модели хранения данных. Утечка 23andMe затронула почти 7 млн пользователей, а после банкротства компании возник вопрос, кому достанется ее база.

#неделя_лонжевити_инк 👍 Читайте нас в Тelegram | MAX | VK

«Рапид Био» привлекла 600 млн рублей от KAMA FLOW на развитие новых диагностических платформ. Поздравляем команду с новым раундом. Для рынка это важный сигнал: инвестиции будут направлены на R&D и вывод новых диагностических решений в клиническую практику. Мы с «Рапид Био» активно дружим и находимся в постоянном контакте. Они давно и всячески наши инициативы в биомедтехе поддерживают, внимательно смотрят на стартапы из нашей экосистемы, обсуждают технологические партнёрства и возможные форматы интеграции перспективных разработок в свой периметр. Новый раунд расширяет возможности компании для стратегических сделок, партнёрств и M&A. Поэтому в ближайшее время будем особенно внимательно собирать и обсуждать с коллегами сильные проекты в диагностике и смежных medtech-направлениях. Отдельно поздравляем KAMA FLOW @kamaflow с таким качественным активом в портфеле. Особенно ценим их внимательное, последовательное и — без преувеличения — бережное отношение к высокотехнологичному венчуру: там, где требуется длинное мышление, терпение к R&D и понимание сложности технологического бизнеса.

Технологии для бега: от «просто пробежать» к персональной биомеханике / часть 2 Умные стельки: стопа как интерфейс STRIV делает умные стельки для бега. Они измеряют распределение давления под стопой, силу, паттерны движения и характеристики шага, а затем превращают данные в персональные инсайты и подсказки ИИ‑коуча. Это особенно интересный форм‑фактор: стопа — место, где мы соприкасаемся с поверхностью и именно там можно увидеть изменения в технике, перегрузку одной стороны и реакцию тела на усталость. STRIV вырос из робототехнической лаборатории; в команде есть инженеры, биомеханики, клинические советники и спортсмены. Пока такие продукты стоит воспринимать как дополнительный источник данных, а не как автоматический диагноз. Но для профилактики травм, реабилитации и объективного разговора с тренером или физиотерапевтом это уже очень перспективный слой. Пот как данные: вода и натрий На длинной дистанции проблема часто не в том, что бегун недостаточно мотивирован, а в том, что он неправильно управляет водой, электролитами и углеводами. Универсальный совет «пейте побольше» работает плохо: кто‑то теряет много натрия, кто‑то — мало, а кому‑то лишняя вода без электролитов может только навредить. Nix Biosensors делает носимый сенсор для анализа пота и мониторинга гидратации в реальном времени. Его основала и возглавляет Meridith Cass — выпускница Harvard Business School и бывший венчурный инвестор; компания работает не только со спортсменами, но и с военными и людьми, занятыми физическим трудом. В сентябре 2026 года Nix закрыла Series A на $10 млн и довела общий объём привлечённых средств до $17 млн. Среди инвесторов — Shorewind Capital, Great Oaks Venture Capital, White Road Investments, Анна Войжицки, а также инвесторы из мира профессионального спорта. Следующий шаг компании — развивать B2B‑алгоритмы и искать в поте новые биомаркеры: лактат, кортизол, глюкозу и другие показатели. FLOWBIO и его сенсор работает в похожей логике: устройство крепится к нагрудному ремню и в реальном времени оценивает потери воды и натрия. Это позволяет строить персональную стратегию гидратации для бега, велосипеда или триатлона, а не ориентироваться только на личные ощущения или взвешивание до и после тренировки. В конце 2024 года команда сообщала о закрытом раунде и удвоении штата перед масштабированием. И да, про расширители для носа Во время трансляции Московского марафона обратили внимание, что оч много спортсменов бежали с расширителями для носа. Среди стартапов, кто ими занимается можно назвать, например, Rhinomed Turbine — механически поддерживают носовой клапан открытым и могут уменьшать сопротивление потоку воздуха при носовом дыхании. Для человека с заложенностью, аллергией или анатомически узким носовым клапаном это может быть вполне ощутимо прибавлять комфорта на тренировках. Но здесь важно не попасть в маркетинговую ловушку: для здорового бегуна расширитель носа не равен гарантированному приросту VO₂max, темпа или результата на марафоне. Это скорее недорогой эксперимент с субъективным дыхательным комфортом, а не замена аэробной базы, тренировочного плана, сна и восстановления. Самый интересный тренд в беге — не отдельный гаджет. Это сборка цифрового профиля бегуна: видео показывает технику, сенсор — нагрузку и асимметрию, патч — гидратацию, часы — сон и восстановление, а тренер или врач помогает интерпретировать всё это без магического мышления. Технологии могут сделать путь к личному рекорду умнее и безопаснее. Но пока лучшая технология для бегуна всё та же: регулярно выходить на тренировки, наращивать нагрузку постепенно, есть и спать достаточно — и вовремя делать паузу, когда тело просит.

Технологии для бега: от «просто пробежать» к персональной биомеханике / часть 1 Бег кажется очень демократичным видом спорта: кроссовки, маршрут, немного времени — и ты уже в игре. Но вокруг него активно растёт целая биомедтех‑экосистема: ИИ смотрит на технику, миниатюрные сенсоры измеряют нагрузку на тело, а патчи считывают пот и помогают не ошибиться с водой и электролитами. Хорошая новость: это уже не только инфраструктура олимпийской сборной или лаборатории спортивной медицины. Всё чаще такие решения становятся доступными беговым магазинам, физиотерапевтам, тренерам — а иногда и самому любителю. ИИ, который смотрит, как вы бежите Ochy — французский стартап из Ренна, который обещает превратить обычную камеру смартфона в инструмент беговой биомеханики. Пользователь снимает короткое видео, а компьютерное зрение оценивает технику и формирует персональные рекомендации для улучшения движения и снижения риска травм — без маркеров на суставах, беговой дорожки и motion‑capture‑лаборатории. Ochy основали в 2021 году предприниматель Халдон Эванс, физиотерапевт Перрин Шапо и инженер Виктор Декидт. В феврале 2025 года команда привлекла €1,7 млн pre‑seed: раунд возглавил Redstone Social Impact Fund, участвовали Look AI Ventures, Bpifrance, Berkeley SkyDeck Europe и Agile Physical Therapy. Деньги направили на развитие computer‑vision‑моделей и международное масштабирование; в тот же период стартап сообщил об интеграции в программу adidas adiClub. Это хорошая иллюстрация большого сдвига: раньше анализ движения был дорогой услугой в лаборатории, а теперь его пытаются упаковать в привычный интерфейс «снял видео — получил понятный отчёт». Носимая биомеханика без лаборатории Runeasi — спин‑офф Лёвенского университета, выросший из более чем десятилетия исследований в области биомеханики и ИИ. Их продукт — IMU‑сенсор на поясе в области крестца и приложение: за несколько минут система оценивает ударную нагрузку, динамическую стабильность и асимметрию между правой и левой сторонами тела. Runeasi основали Kurt Schütte, PhD, и Tim Op De Béeck; продукт ориентирован прежде всего на физиотерапевтов, тренеров и специализированные беговые магазины — то есть на тех, кто может не просто собрать данные, но и встроить их в реабилитацию или тренировочный план. В 2026 году компания сообщила о раунде €1 млн во главе со Smarter Ventures. По данным компании, платформой уже проведено более 50 тысяч беговых анализов в 40+ странах. Реальный смысл таких систем — не найти «идеальную позу бегуна из интернета», а заметить, как конкретный человек меняет технику на фоне усталости, восстановления после травмы или роста недельного объёма. Когда датчик считает нагрузку, а не километры OnTracx — ещё один бельгийский университетский спин‑офф, на этот раз из Университета Глента. Команда строит систему из носимого сенсора и цифровой платформы, чтобы понять, как тело конкретного человека отвечает на беговую нагрузку, — особенно в ситуациях возвращения после травм и профилактики перегрузок. У OnTracx сильный клинический угол: стартап работает не только с бегунами, но и со спортивными медицинскими центрами. В 2025 году компания привлекла €1,2 млн seed‑инвестиций от imec.istart Fund, бельгийских и нидерландских бизнес‑ангелов, а также получила инновационный грант VLAIO. На момент объявления у продукта было более 500 проданных сенсоров и партнёрства с 20 центрами спортивной медицины.

От Олимпиады — к марафону Зимой мы смотрели Олимпийские игры не как болельщики, а через призму биомедтеха: за красивыми трансляциями всегда прячется огромная индустрия — сенсоры, материалы, нейротехнологии, реабилитация, ИИ‑аналитика и очень точная работа с человеческим телом. Собрала зимнюю серию моих постов в подборку, если вы пропустили или хотите перечитать: ⏺Зимние Олимпийские игры под микроскопом ⏺Высокие технологии и спорт ⏺Еще не допинг ⏺Паралимпийский спорт и инжиниринг тела ⏺Цифровой дневник спортсмена ⏺Носимые гаджеты: от сборной до дивана ⏺Recovery‑tech: раздевалка сборной vs домашняя гостиная ⏺ИИ‑тренер: от штаба сборной к приложению в телефоне ⏺Спортивная медицина: от командного врача к корпоративному wellness ⏺Нейромодуляция: мозг под нагрузкой А сегодня мы следим не за олимпийскими склонами и ледовыми аренами, а за московскими улицами: в эфире Московский марафон. Дружно болеем за студенческую команду Сеченовского университета и за друзей, которые бегут свои дистанции — от первых 10 км до полного марафона. И это отличный повод продолжить разговор про спорт и высокие технологий. Бег кажется очень доступным видом спорта: кроссовки, любая дорожка, немного упорности и выносливости. Но именно вокруг демократичного бега растёт очень интересный слой биомедтеха: от датчиков, которые подсказывают риск травмы, до ИИ‑тренеров, систем восстановления, технологий сна, дыхания и персонализированного питания. И из бега технологии уходят в другие спортивные ниши. В следующей публикации разберём, какие технологии помогают любителю тренироваться безопаснее, а сильному бегуну — перейти на следующий уровень. А еще обсудим, где заканчивается полезная инженерия и начинается обещание «купить результат» вместо того, чтобы его натренировать.

Приземлилась в Толмачево, впереди @openbio_ru Новосибирский Академгородок — одно из тех мест, которое показывает, что наука держится не только на публикациях, лабораторияx и приборах. Она возникает там, где есть амбиция, интеллектуальная свобода, несогласие и готовность делать неочевидные ставки. Создание Наукограда in the middle of nowhere было большой и рискованной гипотезой: не просто построить несколько зданий, а среду, в которой фундаментальная наука, университет, люди и будущая индустрия смогут расти вместе. Такие идеи невозможно реализовать без ошибок, конфликтов и пересборки траекторий. Но именно они создают новые возможности — если не требовать от них безошибочности с первого дня. И о свободе делать такие ставки и совершать разные ошибки мы завтра и поговорим в компании прекрасных людей! В 13:30 встречаемся на сессии «Венчурный рынок России: есть ли у предпринимателя право на ошибку?» В программе: — Эрик Бровко / @erikbrovko предприниматель, основатель «Здоровье.ру», сооснователь Lora Health, акционер YouTalk; — Мария Горбунова — партнёр Mira | Capital, ранее инвестиционный руководитель ранних стадий «Восход»; — Мария Сутормина — генеральный директор и сооснователь венчурного клуба «Синдикат»; — Василий Авсеенко — управляющий партнёр «Юникорн Кэпитал Партнерс»; — Павел Охонин — партнёр и исполнительный директор @kamaflow; — Камила Зарубина @kamila_tech — Управляющий директор по инвестиция в биомедицину, Ск Капитал — Мария Галямова — директор Центра предпринимательских инициатив НГУ, руководитель Инфраструктурного центра HealthNet НТИ @IChealthnet, генеральный директор стартап-студии НГУ. Будем говорить о том, какой риск ошибок сегодня готов финансировать рынок, почему хорошая наука не всегда становится инвестиционной гипотезой, существует ли у основателя реальный второй шанс — и как университетам сделать коммерциализацию не разовым героизмом отдельных исследователей, а воспроизводимой системой. А в 16:35 буду участником панельной дискуссии «Что реально нужно индустрии: потенциал и алгоритмы работы с корпоративными заказчиками. Технологические вызовы и возможности для научных коллективов университета». Кто в Новосибирске? С кем увидимся? С кем планировать завтраки?)