Лисий след (сонеты и диссертации)

Сугубо НЕфиолетово, или Лучевая терапия Даниил Туровский «Луч» (книга первая) (2026) Individuum, Эксмо Популярность антиутопий зашкаливает по вполне понятным причинам перманентного Апокалипсиса, в коем мы коллективно продолжаем проживать и, соответственно, пытаться каким-то образом художественно осмыслить и вербализовать происходящее. При этом эстетические возможности жанра зачастую существенно уступают его идеологическому посылу. Но, как известно, исторические обстоятельства все-таки меняются, а в литературе остаются те тексты, которые больше своего времени. Зато у нас есть максимально символическая антиутопия «Кадавры» Поляринова, максимально литературно-набоковская «Табия тридцать два» Конакова и теперь вот максимально публицистический «Луч» Туровского. Собственно, от лауреата многочисленных журналистских премий, корреспондента, расследователя другого и не ожидалось. Но не могу не отметить: все исторические экскурсы в «неудобное прошлое» (ТМ) в романе сюжетно мотивированы и художественно обоснованы и стилизованы (и даже снабжены ссылками на исходные материалы — журналистская дотошность!) В плане же литературной традиции «Луч» очевидным образом продолжает линию Стругацких: «Понедельник начинается в субботу» с его ожившими сказочными персонажами вспоминают сами герои, ну а походы на зараженную неким фиолетовым лучом территорию, конечно, отсылают к «Пикнику на обочине» (тоже весьма апокалипсическому сочинению). А закрытый интернат для детей-исследователей напоминает одновременно и пролог «Трудно быть богом», и Хогвартс. В завязке: недалекое будущее, бьющий оттуда-то из недр подземелья в Битцевском лесу (привет, битцевский маньяк и лиса Алиса из «Священной книги оборотня») фиолетовый луч сводит с ума близлежащее население, насылая в многокилометровом радиусе волны галлюцинаций. Выжившие образуют два государства: мурманскую «Северную Россию» и центральную «Уральскую Россию», каждая из которых побаивается другой, но в той или иной форме стремится извлечь выгоды из порождаемых Лучом чудищ, продавая их на экспорт (вместо природных ресурсов). Что искренне привлекает, так это таинственная непроясненность не только самой силы Луча, но и его этической оценки. Героям предлагается несколько версий восприятия и влияния Луча в диапазоне от изучения до принятия, но ни одна из них не подтверждается автором не исключает остальных. Атомный взрыв? Секретное оружие? Божья кара? Способ очищения земли от техники и вырубки лесов (все зараженное пространство зарастает копиями битцевского леса)? Исследовательница Настя, чьи близкие погибли в катастрофе Луча, мечтает Луч уничтожить, но неоднократно невольно любуется его фиолетовым вечерним светом (а секта Фиолетовых и вовсе ему поклоняется). Впрочем, разгадка появления и миссии Луча останется за кадром (будем ждать вторую книгу, видимо), но создаваемые им образы пережитых страной катастроф — с какой стороны ни посмотри — выполняют узнаваемую функцию реквиема, эмоционально вовлеченного поминовения, которое вынуждены буквально собственной кожей проживать попадающие под воздействие волны Луча потерпевшие (или же — забавы ради — зарубежные туристы). Нежелание «ворошить прошлое» сталкивается с его принудительным воссозданием и вписывается в широчайший современный философский контекст: от механизмов постпамяти, ностальгии и «остальгии» (грусти по Европе Варшавского договора), до неомодернистских / метамодернистских проектов творческого сохранения памяти как формы бессмертия… А непредсказуемый финал еще и выводит проблему на всеобще-мировой уровень, уравнивая предъявляемый к прошлому счет всего человечества. В общем, действительно местами остросюжетно и захватывающе, несмотря на ряд неизбежных жанровых клише и стереотипность / психологическую непроработанность персонажей. Ну и гриб мухомор в роли защитного оберега и универсального средства вооружения — пожалуй, действительно остроумно (что для антиутопий с их трагически-пафосной серьёзностью — редкость). #в_книгах

августовское небо накрывает как ковшиком — звезды на нем прям в ладонь — не с горошину, Большая медведица буквально врывается в окна, вкатывается всеми своими полозьями или колесами, я слышу, как ею движется небосклон, дышит воздух… это как в самолете — летишь над облаком, оно курчавится одеялом, белым плюшевым пологом, отделяет от земного и прошлого, расстилается взамен горизонта… в Японии в музее Токио есть об этом холст в «западном стиле»: над облаками целая эскадрилья не самолетов, не созвездий, а — бабочек, вольготно распахивающих крылышки, взмывающих в самую-самую высь! там ещё Луна кольцом зависает как в традиционной японской живописи, в гравюрах укиё-э (вот уж где самое место горе, волне и луне) попасть в небо, пропасть в небе, застрять в картинке, Большой медведице прыгнуть на спинку — только бы не ловить за хвост убегающий сон, не оборачиваться в собственную противоположность, не думать, не думать, не думать о… — о ком только не подумаешь ночью (о ком думаешь только ночью) #в_стихах 26.08.2026

Творческие каникулы С Днём знаний, дорогие читатели! Как в допетровской Руси, у преподавателей и учащихся Новый год начинается осенью, что имеет свою логику. Поэтому доброго учебного года всем, кто учит и учится! Сама я все больше учу, но к 1 сентября заготовила рассказ о неожиданном и очень позитивном учебном опыте. Как говорится: что? Да! Этим летом с подачи дорогой Варвары Рихтер, нашей выпускницы, литературного критика и редактора, записалась на экспресс-курс Майи Кучерской в Creative Writing School «Секреты идеального сюжета». И получила удовольствие, близкое к идеальному). Во-первых, Майя Кучерская — однозначно «мой» лектор. Абсолютная интеллигентность, помноженная на обаяние и университетский кругозор, цельность и четкость изложения с продуманными и остроумными примерами (и бонусом — презентации, которые можно сохранить на память). Слушая ее, с радостью вспоминаешь россыпь литературных персонажей , завязок, кульминаций, которые она анализирует, а заодно чуть меняешь угол зрения, чтобы подсмотреть «как это сделано», как из бросовой жизненной мелочи вдруг возникает он, сюжет, и тянет за собой целый текст. Иногда очень полезно представить себя в роли… писателя, чтобы понять, действительно, а что хотел сказать автор? И насколько у него всё получилось. Во-вторых, роскошные задания. К моему сначала ужасу, а потом восторгу, новый блок лекций открывается только после отправки задания по уже прослушанному материалу. В принципе, там требуется просто эскиз, ничего сложного. Но как же увлекательно оказалось придумывать и сочинять, пусть и в заданных рамках. Если не ставить себе глобальной цели, а просто позволить попробовать, включить творческую фантазию, то, знаете, столько драйва вдруг образуется… Бродили с псом по лесу: он охотился, а я собирала, собирала, собирала слова и образы. Полную корзинку). В-третьих, рецензии. Как метко подметил знакомый, давненько вам, Янина Викторовна, не приходилось трепетать в ожидании оценки. Ну, не то, чтобы вот прямо ожидать с трепетом, но да, отклик, безусловно, важен и волнителен. И тут CWS оказался снова на высоте — рецензенты написали о текстах много интереснее, чем я сама внутренне их оценила. Неудачные моменты тоже отметили (кстати, практически со всеми замечаниями я согласилась), но сделали это максимально толерантно (ну здорово же, правда). Возможно, они помогли мне и саму себя увидеть с новой стороны, что в любом случае невероятно полезно. В принципе, курс точно подойдет и для первого знакомства с Литературными мастерскими. И для прокачки навыка вдумчивого чтения, умения подмечать детали и считывать подтексты. И просто для насыщенного креативного досуга: такое обучение через арт-практику (модный ныне медиаэдьютеймент в действии). #офтоп

Япония полнолуния I. Парадоксы страны восходящего солнца Впечатления, излагаемые ниже, ни в коем случае не претендуют на объективность и основательность. Это пристрастный, беглый и случайный взгляд туристки, которую по счастливейшему для нее стечению обстоятельств пригласили разделить летнее путешествие по японским островам знатоки и любители Японии (честно: без япониста, в совершенстве владеющего языком, мы бы на Кюсю и Сикоку не продержались и пары дней). Самая восточная страна Азии одновременно и самая западная. Токио с его небоскребами и узкими улочками, его каналами и дыханием океана ооооочень напоминает Нью-Йорк (только значительно чище). «Но Вавилон — это состоянье ума» (с): люди со всего света, кимоно соседствуют с пиджаками, девушки, одетые в стилистике героинь аниме, прикрываются исконными азиатскими зонтиками — от жгучего солнца, а не от дождя. Как это принято на Востоке, женщины берегут бледность кожи, закрывая ее кремами и длинными рукавами (это только в Европе загар — показатель статуса и возможности отдохнуть на югах, в Азии он ассоциируется с чёрной работой на свежем воздухе). Пресловутые компьютеризованные унитазы (удобно, честно) необъяснимо сочетаются с бумажными билетиками в транспорте, отсутствием убера и распространенностью наличных (для наших соотечественников, лишенных карт, это более чем удобно, но тем не менее…) К туристами, кмк, отношение двоякое: в музеях, магазинах, парках им рады и приветливы. Во всех прочих местах с ними держатся скорее настороженно (нашу компанию периодически очень вежливо отказывались обслуживать в общепите, поскольку не хотелось связываться с толпой иноязычных людей). В Киото специальное такси Foreign Frendly, поэтому остальные такси иностранцев игнорируют. Кстати, ощущение, что мы внешне и по поведению действительно сильно отличаемся, такое осознание собственной «другости» не покидало меня всю поездку. Возможно, на этом фоне особенно радуют спонтанные проявления гостеприимства: персонал ретропоезда оставляет для нас открытки на русском языке, а в якитории местный житель горячо рекомендует напитки. Ретропоезд, конечно, типично туристический аттракцион: старинное купе, традиционный бокс-бэнто с ужином (и европейскими приборами:)), маршрут по самому побережью внутреннего японского моря Сэто (красиво так, что больно глазам), на каждой станции поезд приветствуют шариками и мыльными пузырями… И мысленно благословляешь помешанную на раздельном сборе мусора Японию за ее человеколюбие: все мало-мальски значимые объекты оборудованы кучей туалетов и специальными кондиционированными помещениями, в которых приглашают отдохнуть от жары. (Жарко в июле, кажется, невероятно, но в Европе на тех же широтах ещё жарче). #в_путешествии

Приглашение на сон Хелена Побяржина «Пособие по особенным сновидениям» (2026) Альпина.Проза Как и у всякого уважающего себя пособия, в этом есть предисловие, заключение и список литературы (то есть, фишка мистификации / стилизации / литературной игры раскручивается Побяржиной последовательно и логично). Попытка уйти от сложившихся и местами уже доставших навязших жанровых клише что женско-семейного романа, что автофикшн побуждает писательницу к экспериментам с формой и хронотопом. Итак, дано: необычайная героиня по имени Гражина (классическая для Побяржиной отсылка к поэзии Мицкевича) + влюблённый в нее бывший то ли писатель, то ли журналист по фамилии Раев. Эти двое, оба наделенные творческой оптикой и жаждой самореализации в изящной словесности, пишут историю любви, болезненных взаимоотношений пособие по сомнологии с двух противоположных концов, свободно двигаясь по пространству Восточной Европы и исторической памяти. И вот тут самый образ сна / сновидения действительно очень здорово дополняет нарратив. Ещё по Набокову и «Приглашению на казнь»* мы знаем, что во снах время течет ровно наоборот, навстречу нашему времени бодрствования. И в этом смысле становятся совершенно оправданными многочисленные ответвления сюжета, его возвращения вспять — к событиям вековой и более давности, повествующим о семейных трагедиях в роду главных героев (такой семейно-бытовой роман, написанный в ракурсе вбоквела). Или же необычайные встречи и совпадения, лейтмотивы, закольцовывающие текст (автокоррект предлагает заменить на «заколдовывающие», что тоже подойдет). В пастельных или импрессионистских тонах повторяются / чередуются лепестки сливы с новогодней гирляндой на окошке, иллюстрируя такую грустную и узнаваемую мелодию несовпадения: пока герой сходит с ума по Гражине, он делает больно той женщине, которая рядом, совершенно не замечая собственной жестокости, и тд. (Пока автор описывает биографию Гражины, за которой вроде бы проступает судьба самой Хелены Побяржиной с ее белорусским дискурсом и романом «Валсарб» (привет автофикшн), это несколько походит на Мэри Сью, но, возможно, так и было (самоиронично) задумано). В любом случае, «Пособие…» с легкостью раздвигает границы не только между жанрами, эпохами, но и странами — и мы видим белорусскую глубинку и проспекты Минска, аэропорт Будапешта, лесное озеро, запах домашних пирогов… И, оборачиваясь к собственному эмоциональному опыту, внезапно начинаем проживать его если не более осмысленно, то более поэтично и / или вдохновенно. Так что предложенный в «Пособии…» сновидческмй подход к прорабатыванию темы памяти и любви может считаться вполне себя оправдавшим. *Вообще, конечно, по отцу Павлу Флоренскому и его «Иконостасу», но, как говорится, филолог, помалкивай:). #в_книгах

У Светланы Тюльбашевой в сентябре выходит новый роман Аннотация интригующая:

«Проклятая земля» — это идеально закрученный хоррор о любви и о формах, которые она принимает. Молодая семья покупает землю в Тверской области, чтобы открыть глэмпинг. А неподалеку стоит заброшенная усадьба, о которой местные предпочитают не говорить…

Первая книга — триллер «Лес» 2024 года — уже экранизирована. Премьера состоялась на фестивале «Окно в Европу», в кино картина появится с 12 ноября. Сергей Сызганцев опубликовал трейлер. #коротко@keln_chitaet

в летнем меню лисички в сметане айс-кофе и бабл-ти в елецких «Антоновских яблоках» подают «то ли борщ, то ли щи» прячут на задней стене портрет Бунина весело перекидываются шутками с едоками в липецкое кафе «People» можно с собаками на Кудыкиной горе неподалеку загорается Змей много солнца, подсолнуховых полей много путешественников и зрителей бензина мало но в каждом городе есть пешеходная улица на ней поют и тусуются фотографируют на память тела и лица не хотят уходить не хотят уезжать на террасах прячутся от дождя скрываются от жары радуются летом не страшно совсем не бывает страшно Вавилонская башня вечером летнего выходного устойчива как первооснова блаженного райского жития осень наступит но не сегодня за ней маячит пейзаж новогодний а чтобы дальше без нового лета — такого просто нельзя #в_стихах 18.08.2026

На Кудыкину гору к трехголовому Змею Сама по себе идея отправиться в автовояж по Липецкой-Тамбовской областям в период бензинового кризиса и прочих внешних обстоятельств выглядела, конечно, феерически. Но сложилось практически идеально: погода, обстановка, частные заправки (и дай бог здоровья местным, которые подсказывали, где можно разжиться бензином, не вставая в очередь с вечера). За эту поездку коллекция впечатлений пополнилась спонтанным фотосетом в подсолнухах (и волнами этих позолоченных подсолнуховых полей в розоватых лучах заходящего солнца — красота разнеможная). Вечерними видами Липецка, двухъярусного города с цветными фонтанами, уличным оркестром с рок-репертуаром и небанальными арт-объектами (странная скульптура, прозванная в народе «памятником русского символизма» или дама с собачкой со странным лицом у липецкого драмтеатра). Кстати, по-хорошему обрадовало обилие концептуальных и любопытных кафе на любой вкус: грузинская кухня, японская кухня, котокафе, невероятно стильная дог-френдли кофейня People… Какой-то у всего этого человеколюбивый вайб. Мое прежнее зимнее и очень сумрачное воспоминание о городе Ельце существенно скорректировано). Понятно, что выходной солнечный день скрасит почти любой город, но Елец действительно выглядит как продуманный туристический центр: чудесная пешеходная улица со всякими локальными товарами (некая попытка вернуть «купеческое наследие»: чай, льняные кружева); водопроводные люки в виде коллекции исторических монет, «оконные сюжеты» — миникомпозиции «Гимназистка» в окне бывшей гимназии, описанной Буниным в «Легком дыхании», «Писатель» (про самого Бунина). Парадоксально, что город на год старше Москвы, а известен литераторами начала XX века: конфликтом Розанова с Пришвиным, бунинскими описаниями в «Жизни Арсеньева», замятинским «подстепьем». А сейчас вообще носит гордое имя «города молодёжи» (скрытая реклама елецкого университета?) Самый центральный гастробар называется «Антоновские яблоки» и, похоже, тоже позиционирует себя как туристический объект. Тамбов запомнился абсолютно раздолбанными даже по отечественным меркам дорогами, очень специфическим использованием брендов «тамбовский волк» и «тамбовская казначейша» (если вы не читали этой поэмы Лермонтова, то бегите прямо сейчас, она прелестна), внезапно неплохо сохранившимся «тамбовским модерном», особенно волнообразными линиями усадьбы Асеевых (филиал Петергофа, между прочим). И набережной реки Цны — местом пеших и речных прогулок, огромного храмового комплекса, детского парка и, судя по не до конца раскрытым архивным данным, местом упокоения расстрелянных участников антоновского (тамбовского) восстания начала 1920-х годов. В тёплых августовских тонах все вместе вполне складывалось в образ национального примирения. Как и субботняя толпа всех возрастов на Кудыкиной горе — огромном парке отдыха со скульптурой Змея Горыныча в центре покатого луга — слаженно, завороженно и по-детски отчаянно ждала «чуда». Тех трех минут, когда по расписанию Змей загорается пламенем и гудит как настоящий дракон («дракарис!»). Честно говоря, это были совершенно невероятные три минуты, которые по ощущениям продлились не меньше получаса — в такой эйфории взрослые люди наблюдали исполнение каких-то своих потаенных ребяческих желаний. Ничего же особенного, обычный аттракцион — но чувство «попали в сказку» объединяет разнообразную публику в общем вздохе восторга. Ооочень воодушевляющие эмоции. И атмосфера простора. И да, это самое яркое (просто «огонь!») фольклорнуться этого лета. «Зелье змеиное отыскать не сумею я, Золото глаз на тебя поднять не посмею я. Чешуею загар – Мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями». P.S. Блог «Лисий след» вернулся с каникул. Впереди еще много рассказов о дальних странах, стихов и книжных рецензий. Оставайтесь, пожалуйста). #в_путешествии

Урожайный Ламмас Завтра начнется третий месяц лета (и кельтский Лугнасад — праздник начала сбора плодов, хлебов и прочая, так что можно будет порадовать себя каким-нибудь причудливым хлебом со злаками, самое оно. Мы же со спаниелем Николаем Иванычем все больше по грибам промышляем, конечно). И я как раз ещё успею взять в блоге летнюю отпускную паузу на пару недель, чтобы нам всем обоюдно плодотворно отдохнуть и соскучиться. Так что, дорогие мои читатели, отличного продолжения лета, комфортной погоды, впечатлений, приключений, добра и восстановления. Вернусь с рецензиями на новый роман Хелены Побяржиной и антиутопию Даниила Туровского. Ну и со всякими другими разностями (наверное). А пока — обнимаю, откланиваюсь, побежала читать книги дальше, чего и всем желаю (лучший вид отдыха, да:))).

Какой была Елена — с лебяжьей шеей, с белым оттенком щек и плеч? Какой была Елена настоящей? Прекрасная — вердикт оценщика, взгляд продавца на рынке: смотрите все! Прекрасная Елена — венец трофеев, лучший сектор приз, лилея нежнокожая, нимфея — рабыня обстоятельств, дар богов? Могла тогда Елена — отказаться? (Кассандры участь не дает соврать — могла б, но проклятой осталась всё равно). Используемая до сих пор как повод, для битв, атак, полемики, обиды, для выяснения, кто прав, а кто неверен, для потрясения щитами и мечом — любила ли, жалела ли, страдала? Ведь был же у нее не только облик, внутри нее существовало сердце, душа, любови, предпочтенья, различие добра и зла? Елена — только выдумка? Мужская басня, блажь, первопричина агрессии и эротический мираж? Несчастной женщины по имени Елена — никто не знал, не вспомнят никогда? #в_стихах 20.07.2026

Криминальное чтиво по-модернистски Кевин Бирмингем «Самая опасная книга. Как «Улисс» Джойса навсегда изменил литературу» (2014, русское издание 2026), Альпина Нон-фикшн Здесь есть все, за что мы любим детективные сюжеты: идеальный художник не от мира сего Джойс с его гениальными текстами и три великолепные барышни в трех мегаполисах (Лондон, Нью-Йорк, Париж), мечтающие сделать его творчество достоянием общества вопреки всем запретам; целый штат охранителей — полицейских, таможенников, провокаторов, патентованных ханжей защитников нравственности и чувствительных особ, оскорбляющихся по любому печатному поводу; лихие контрабандисты, ввозящие в США тираж запрещенного «Улисса» теми же потаенными путями, что и спиртное во времена «сухого закона»; книжные пираты, распространяющие «Улисса» нелегально (студенты филфака, вдумайтесь! люди платили немалые деньги и рисковали штрафами и тюремным заключением, чтобы прочитать того самого Джойса, которого с трудом одолевают в рамках курса модернизма). А также: благородные меценаты, свободолюбивые адвокаты и один принципиальный судья, не побоявшийся разобраться в том, что именно делает художественное произведение непристойным и подлежащим запрету и изъятию (как отличить порнографию от искусства?) Кстати, один из уроков предпринятого Бирмингемом исследования гласит: и имена тех, кто книги запрещал и сжигал (буквально), и тех, кто бился за право художника на самовыражение и публики на свободный выбор, — все они останутся в истории, подтвержденные соответствующими документами. И рано или поздно непременно будут обнародованы. Бирмингем не занимается литературоведческим разбором «Улисса» (да и цитирует, к сожалению, только самые «острые» места), не предлагает он и жизнеописание самого Джойса или творческую историю создания «Улисса». Его занимает антитеза «текст» vs «цензура», то есть многолетняя эпопея публикации «Улисса» сначала частями, а потом и целиком в условиях тотального пуританского, военного, идеологического преследования всего, что не укладывается в неопределенные, но жесткие рамки «общественного блага». С одной стороны, опыт «Улисса» наглядно демонстрирует, насколько универсальны механизмы запрета на протяжении всей истории культуры, насколько подозрительны все эти «гениальные» и «революционные» шедевры, понятые разве что кучке эстетствующих интеллектуалов, а «просто читателя» вводящие в соблазн. (И тут совершенно справедлив вопрос адвоката: почему для допуска литературы на рынок она должна быть рассчитана на уровень наивной школьницы?! — Невольно порадуешься тому, что у нас на этот случай есть просто возрастной маркер 18+). С другой стороны, «Улиссу» понадобилось всего около десяти лет, чтобы из «непристойной порнографии» превратиться в «современную классику». Бирмингем особенно и с большим оптимизмом напирает на факт изменчивости литературных и прочих норм, на пересмотр представлений о дозволенном, который неизбежен и всегда в итоге побеждает ретроградов. И в этом смысле чтение его книги о тернистой судьбе «Улисса» к читателям, к студентам в университетские аудитории, к статусу «самого известного модернистского романа» — весьма поучительно. В книге масса документов и человеческих судеб, воссоздающих контекст появления «Улисса» в Европе первой трети прошлого века. Роль почтовых рассылок в доставке книг, значение нишевых журналов для создания писательской репутации, книжные магазины как литературные салоны и тд. Среди всего этого — больной, слепнущий, часто пьяный, безумный «идеальный модернист» Джойс, подлинный Гомер XX века, чей роман не осилила его собственная жена, «прототип Молли Блум» (по крайней мере, в своих письмах знаками препинания Нора Барнакл не пользовалась). Как считает Бирмингем, признание «Улисса» — хоть какая-то плата за все мытарства этой непростой четы. Казалось бы, где мы, а где «Улисс» с его автором. Но читалось круче любого триллера. И очень откликалось. #в_книгах

Пишет Борис Натанович Пастернак, генеральный директор издательства "Время": «Наконец мы сделали это. Давно пора бы, но — то одно, то другое, без дела вроде не сидели. Переиздали Собрание сочинений Андрея Платонова в 8 томах. Первый том вышел, страшно сказать, в 2008 году. А в 2011 наше Собрание было удостоено главной премии «Книга года». Обставлено все было торжественно и красиво, с вручением кипарисового ларца, в котором содержалось эмалево-золотое, усыпанное алмазами яйцо работы — нет, не Фаберже — а ювелира Андрея Ананова. А внутри этого яйца сверкала — нет, не кащеева игла, а крохотная книжечка, тоже усыпанная алмазами. Сейчас вся эта красота хранится в издательском сейфе. Конечно, Андрей Платонов и есть самый настоящий алмаз в русской литературе, так что в награде никаких излишеств, все по делу. Наше издание было первым, в которое вошли все известные на тот момент произведения Платонова, в том числе стихи, пьесы, статьи и рецензии. Для многих такой Платонов, во всей его полноте и разнообразии, стал открытием. Да и вообще, тот восьмитомник закрыл зиявшую брешь на книжных полках безусловной классики ХХ века — теперь все были в сборе. Новое издание по составу томов и оформлению повторяет прежнее, весь Платонов на месте. Но изменился состав сопроводительных материалов. За двадцать лет, прошедших с начала работы над Собранием, в платоноведении многое случилось. Главное — сильно продвинулось издание научного многотомного собрания сочинений Андрея Платонова, работу над которым в Институте мировой литературы РАН ведет группа под руководством Н. В. Корниенко. Наталья Васильевна является составителем и издания «Времени». У тех ценителей Платонова, кому в нашем, более демократичном издании будет не хватать каких-то комментариев или сведений, теперь есть возможность заглянуть в академическое издание. Посмотрел, как дела с ценами на 8-томник Платонова у букинистов. Ух ты, затянули мы с переизданием…» В продаже появится на днях.

Неожиданный эффект антрепризы «Загадочные вариации», антреприза, ООО "НИКАТЕАТР" Режиссер — Владимир Мирзоев В ролях: Гоша Куценко и Григорий Сиятвинда На фоне решительного и бескомпромиссного подорожания театральных билетов до уровня рывка в стратосферу антреприза, которая всегда означала дорогущие билеты на звездный состав, вдруг оказалась значительно доступнее громких московских премьер («дожили-с»). В этом смысле «Загадочные вариации» на сцене театра Ермоловой — идеальный пример тренда. Театр полон, публика в фойе взбудораженно обсуждает, что в театре-то Куценко значительно талантливее, чем в телевизоре, со сцены этот же Куценко импровизирует, заводя зал, но очень тонко соблюдая баланс между спектаклем и шоу. Декорации ненавязчивые, но стильные. А Сиятвинда вообще красавец (прежде не видела его на сцене, теперь жалею). Конечно, мне отчаянно мешает воспоминание о виденном сто лет назад спектакле по этой же пьесе, в котором играли Филиппов с Костолевским. При всем уважении, Филиппова Гоше Куценко не переиграть, а вот Сиятвинда звучит значительно разнообразнее и естественнее. Вообще, то, что ставилось в театре Маяковского как остросюжетная психологическая дрррррама, в антрепризе (по законам жанра) представляется скорее трагикомедией с авантюрно-детективным налетом, в которой каждый из героев совсем не тот, кем кажется. Несмотря на все обманки, провокации и претензии, пьеса позволяет задуматься об уязвимости человеческого существования, о тяге к самообману и хрупкости мужского (человеческого) самолюбия, о творческом перевоплощении как форме памяти и любви. Ну и о проклятии одиночества, не минующем ни знаменитого писателя, ни счастливого мужа, ни… И о способах бегства от одиночества как пути от эгоизма к эмпатии. И все это с юмором, с актуальными акцентами, с отдачей и искренним желанием удивить и растормошить специфически-нетеатральную публику антрепризы. Скажем так: если на эти «Загадочные вариации» вдруг попадёт зритель, от театра в принципе далекий, шанс, что в театр он захочет вернуться, довольно велик. Кмк, это даже чуть больше того, чего я боялась ожидать))). #в_театре_и_кино

чередование осадков и жары купальские то ли венки то ли костры величественность грозовых то туч то облаков — следов дыхания воды дожди а после них волна прохлады объятья громогласного заката разнообразные оттенки перикора — так пахнут травы чернозем и корни сосновые иголки и слёзы — капельки смолы не ставшей янтарем как будто бы вдвоем висим на телефоне — я мысленно рисую этот воздух передаю воздушно-капельным путем (увы, односторонним) рецепторами втянутый простор пространства осязательный напор делиться горизонтом кругозором — такой себе побег из безысходного сомнительность спасения любви все ж выглядит достаточной заслонкой от искушений злобы от ненависти ко всему и вся укрыться в сочиненном диалоге сентиментально-летняя эклога намёк на восполнимость бытия #в_стихах 06.07.2026

Живописный детектив, или Гений и злодейство Лоран Бине «Игра перспектив/ы» (2023, на русском 2025, издание 2ое, исправленное), Издательство Ивана Лимбаха Со времен отца современной постмодернистской медиевистики Умберто Эко (немного «сарказм», конечно же), жанр интеллектуального исторического постмодернистского детектива более чем прижился в европейской литературе. У Лорана Бине получилось идеальное «Имя розы» light: и по объему (очень человеколюбивый), и по форме повествования (ах, роман в письмах —да здравствует психологизм, характерность и эмоции, а также недостоверные рассказчики, фигуры умолчания, обвинения и объяснения между строк, многоэтажные подтексты, ребусы и даже исповеди). Читать все это необычайно интересно и увлекательно, поскольку сюжетные линии переплетаются под неожиданными ракурсами — в не всегда очевидной сразу перспективе. Так вот, о перспективах и их играх. Бине, вслед за Эко, играется и с социальной справедливостью и народным стремлением к оной. И с религиозными поисками, ересями, конфликтом между фанатиками и свободными художниками с их творческим видением библейских историй (упоминается сожженный Савонарола и откровенные в своей наготе фрески Сикстинской капеллы). Умело жонглирует политическими амбициями Козимо Медичи во Флоренции и Екатерины Медичи в Париже (дада, той самой вдохновительницы Варфоломеевской ночи). Вообще, среди героев романа — и гении, и исторические злодеи на любой вкус. Микеланджело и Бенвенуто Челлини, Джорджо Вазари и Якопо Понтормо (вокруг странной смерти которого и разворачивается действие), наличествует даже одна из немногих известных женщин-живописец — монахиня (!!!) Плаутилла Нелли (и нет, не притянута за уши ради повестки, а действительно значимый персонаж). Ну и атмосфера возрожденческой Флоренции: палаццо Питти, память о Данте, мосты, соборы, река, вино… и постоянные восклицания про чуму на оба ваши дома (неважно, что Флоренция не Верона, колорит понятен). Из таких ингредиентов вроде бы грех не состряпать пиршество духа (снова сарказм) — и Бине действительно уводит конфликт из чисто детективной сферы в область философии искусства, причем не только к темам «художник и толпа» и «художник и власть», но и «художник и трагедия таланта», «художник и всепожирающее время», «художник и …совместимы ли гений и злодейство» (ну конечно, как без этого). Плюс, само собой, целая галерея развернутых описаний картин и фресок (не могу сказать, что ни одной фрески не пострадало, но все артефакты романа существовали реально). Так что, в какой перспективе и с какими жанровыми запросами ни читай, что-то точно вычитаешь. P.S. Не могу удержаться и скажу, что не только Микеланджело, но и Вазари великолепным образом изображены еще в прошлом веке очень ярким писателем русского зарубежья Марком Алдановым в повести «Бельведерский торс», которую всем горячо рекомендую к прочтению. #в_книгах

Драматический джаз «Гастроли в Ленинград», театр имени М.Н. Ермоловой, премьера — май 2026 Режиссер — Талгат Баталов В главной роли — Евгений Шварц (Валентин Придд в «Этерна. Часть первая», Феликс Юсупов в «Караморе», Николай I в «Пророк. История Александра Пушкина») Собственно, в том и была задумка — посмотреть Шварца на театральной сцене (даже грустно, что в день премьеры худрук Ермоловского Олег Меньшиков предпочёл «Гастролям» — громкого «Гамлета» в МХТ. Забегая вперед, скажу: знаете, Олег Евгеньевич, на фоне увиденного в вашем подведомственном театре «Гамлет» МХТ, пожалуй, даже стоит стоит своих денег). Казалось бы, потрясающий исторический сюжет: предоттепельный 1955 год, в Ленинград на поезде прибывает американская труппа с постановкой легендарной «черной» оперы «Порги и Бэсс», вместе с артистами едет молодой тогда Трумен Капоте («Завтрак у Тиффани»), чьи эссе и легли в основу пьесы. («Что могло пойти не так?») Как справедливо поинтересовались в сети, каким образом из такого материала можно умудриться сделать типичную агитку? …Когда страдающая от мужа-абьюзера Ленора Гершвин вдруг задумывается, не остаться ли ей в Ленинграде, принимающая сторона радостно обещает найти ей комнату в коммуналке (интересно, автор пьесы реально не читал в детстве Маршака: «Дом над Невою купить бы я рад, да не захочет продать Ленинград»?) Молодой переводчик, приставленный к труппе сын репрессированных родителей и бабушки-аристократки, гордо не поддается на провокации развращенных американцев и предпочитает их заманчивым предложениям карьеру драматического артиста. Да, это выглядит таким же кринжем, как и звучит в пересказе (не, ну я местами очень смеялась, конечно, но в постановке-то подавали все это «сегодня он играет джаз, а завтра родину продаст» серьёзнее некуда). Справедливости ради, режиссер пытался смягчить и едва ли не обыграть лозунговость фраз, найдя нестандартное решение роли главного партийного функционера. Но в целом — убийственно(. Играют артисты театра Ермоловой на уровне самодеятельности Дома культуры, танцы, костюмы и парики имеют вид морально устаревших ещё в прошлом веке. Довольно неплохо смотрится цифровая сценография и живой оркестр. Поют (что удивительно) при этом очень даже прилично. Возможно, Шварцу даже повезло: в таком контексте его талант, органичность, пластика просто вне конкуренции. Пара движений в такт музыке — и полное ощущение, что труппа у него чисто на подтанцовке. Вызывающая легкость существования на сцене, когда — единственный — Шварц (и его Капоте) чувствует себя естественным: посмеивается и иронизирует, анализирует, комментирует, драматизирует, вступается за другого, набирается творческих впечатлений и тд. Короче, проживает роль на полную катушку, сливается с ней как со второй кожей, как будто у него за плечами целый железнодорожный состав театрального опыта (круто, правда). Поклонницы Шварца будут ходить на этот спектакль с цветами и восторгами совершенно заслуженными. (Ну а я мысленно пожелаю Евгению какую-нибудь шекспировскую роль у какого-нибудь хорошего режиссера). #в_театре_и_кино

не оборачивайся на то, что выпрыгивает из-под ноги опирайся на длинную палку и не беги — ты прекрасно знаешь, где здесь тихонько живут грибы тсс! никому не проговорись это заговор, нет, это тысячелетняя магия собирательство как основа основ пропитания ты представь: десять раз по сто лет назад девочки в вышитых сарафанах вот так же шли по грибы да ягоды все глубже — пять тысяч лет назад — тот же лес десять, одиннадцать тысяч — как раз закончился ледниковый период вот она — реальная нить традиции — полный короб грибов, шорох трав, ягоды — настоящее лакомство я шагаю по лесу, выведывая и высматривая, совсем так же как делали это спокон веков женщины-собирательницы те же участки мозга, что составляют ментальные карты леса (и любой другой местности), говорят, отвечают нынче у городских и прочих жителей за распознавание очертаний слогов и букв как выбрать маршрут, чтобы срезать крюк, как отличить дуб от бука, где ищут подберёзовики, где — грузди — многие сотни верст и сезонов чтения лесных повестей, лесные погони, лесные эпосы и отдельные строчки (надо ли удивляться, что стихи и грибная охота снизошли ко мне практически одновременно, по мановению / вдохновению выстроились в сюжет поиска и кульминацию нахождения)… да подними уже голову! смотри вверх там — такое небо и сосны… #в_стихах июль 2026

Интервью со средневековой рукописью Кристофер де Амель «Манускрипты, изменившие мир. Самые удивительные рукописи Средневековья» (2023), Бомбора (Christopher de Hamel. Meetings with remarkable manuscripts. Allen Lane, 2016) Именно так — интервью со средневековым манускриптом — и планировал назвать свой науч-поп историк-медиевист, профессор и хранитель библиотек, консультант и эксперт по рукописям лондонского аукционного дома Sotheby's Кристофер де Амель (которого в тексте книге непоследовательные редакторы Бомборы периодически называют Хамелем…) Перед читателем — действительно дюжина занимательных историй, которые могли бы рассказать средневековые рукописи, умей они …давать интервью. Ведь в интервью можно увиливать и умалчивать, заставляя журналиста додумывать, догадываться, наблюдать, разоблачать. Каждая из двенадцати глав начинается примерно одинаково: заранее очарованный господин де Амель пробирается на встречу с загадочней ней, преодолевая различные препоны на пути в отделы редких / рукописных книг в библиотеках по всему миру (включая, между прочим, Российскую национальную библиотеку в Санкт-Петербурге). Как правило, ему выдают отдельный стол, белые перчатки — и вот уже герой трепетно касается кожи пергамента, анализирует переплеты и блоки, из которых сшивается рукопись, допытываясь у героини о том, кто были ее заказчики, создатели и последующие владельцы. Ах да, конечно, можно посмотреть оцифрованную копию или же факсимильное современное издание, но (восклицает автор) ничего не заменит личной встречи (з — зависть). Например, оказывается, раскрытые пергаментные листы после длительного нахождения рукописи в сундуке впитывают влагу и начинают ощутимо пошевеливаться. Автор закономерно предполагает, что при выносе рукописного Евангелия во время церковной церемонии это легкое непроизвольное подрагивание страниц могло порождать мистический эффект (красиво ведь, да?!) Истории расположены в соответствии с предполагаемой датой создания манускриптов: от Евангелия VI века до часослова начала XVI века. Эта тысяча лет рукописных книг изложена крайне живым и ярким образом: через описания конкретных произведений, сначала изготавливаемых в монастырских скрипториях для сугубо для религиозных нужд, но постепенно расширяющих круг переписчиков и читателей за счет мирян (хотя, конечно, очень высокопоставленных: цена украшенной (иллюминированной) рукописи была подъемна разве что для сюзеренов, герцогинь и королей. Впрочем, сейчас эти книги стоят несколько состояний). Оказывается, почерка и шрифты менялись от эпохи к эпохе и от региона к региону, так что про многие рукописи известны чуть ли не имена или прозвища писцов и художников — авторов миниатюр (иногда позволявших себе шалость начертать на полях собственный автопортрет). Но самые трогательные сюжеты, кмк, связаны с атрибуцией Псалтирей и часословов (сборников молитв по часам и дням календаря): по этим текстам учились читать маленькие принцы и принцессы, перед часословами молились благочестивые королевы — и их можно узнать на миниатюрах в самих рукописях. Де Амель без устали описывает узоры «самой ирландской книги» — Келлского списка Нового завета, рисунки и орнаменты которого воспроизводятся до сих пор (и всплывали в текстах Джойса), с иронией наблюдает за микстом из христианских и языческих божеств в итальянском трактате о воинском искусстве, подсчитывает лошадей на полях первой официальной копии Кентерберийских рассказов Чосера, любуется сложными живописными композициями часословов — энциклопедий средневековой европейской жизни… И хотя такого рода рукописи — уникальны своей единственностью и неповторимостью, по разысканиям де Амеля выходит, что книжное производство еще в Средневековье было поставлено на поток, причем на международном языке того времени — на латыни. Да и другими перекличками с современностью автор не брезгует, что только прибавляет очков повествованию. Фотоиллюстрации, конечно, рукописные миниатюры не заменят, но за них отдельное спасибо — напечатаны качественно, разглядывать их — одно сплошное удовольствие! #в_книгах

Цена взросления «Коля Красоткин», Ода детству по мотивам романа Ф.М. Достоевского «Братья Карамазовы» (книга «Мальчики»), Малая сцена МХТ, премьера — июнь 2026 Режиссер — Максим Меламедов У этого молодого режиссера уже смотрели очень понравившуюся пушкинскую «Русалку» на Новой сцене МХТ. Теперь вот ему однозначно покорилась и Малая сцена (так что ждём его постановку и на основной:)). В своих инсценировках Меламедов подходит к тексту бережно, но без придыхания: его персонажи вырастают из литературного первоисточника, но обретают более динамичные драматические характеры, более яркие мотивировки, более понятные современному зрителю очертания и акценты. Возможно, именно найденный баланс между классическим текстом и актуальной интонацией, придает его спектаклям такое очарование. По крайней мере, филолог во мне радуется: версии чутки к оригиналу, но живы, смешливы, трогательны и открывают в уже, казалось бы, до дыр знакомом произведении что-то новое. Когда-то в Москве гремел спектакль «Мальчики» гитисовского курса Сергея Женовача, вошедший потом в репертуар Студии театрального искусства. Литературный материал — тот же, что у и МХТ, а вот решение его — совсем иное. Помню, в версии Женовача абсолютно разрывал в хлам и сопли живой артист в роли пса Перезвона, а Алеша Карамазов выглядел специально на жизнь старше и умудреннее пацанов (и выглядел оооочень неестественно). Если Меламедов в какой-то степени и наследует той постановке (не факт, кстати), то именно в смелом использовании театральной условности — 12-14-летних гимназистов играют хоть и молодые, но взрослые артисты (пусть в коротких штанишках и шапочках с завязками). И это, знаете, смотрится вполне нормально. Вернее, подчеркивает долю иронии, с которой Достоевский изображает в «Карамазовых» юное поколение, то самое, что буквально внесет исправления в карту звездного неба, потому что знает лучше всех и судит обо всем. Денис Парамонов и сам интересный режиссер, а его Коля Красоткин — тот ещё манипулятор и Наполеончик, по-детски эгоистичный и капризный, но (несмотря на все прогрессивные веяния в голове) в душе отзывчивый и добрый. И у Парамонова получается показать эту подростковую двойственность и сложность как бы со стороны, для зрителей. Очень, очень понравился Александр Поршин в роли Алеши. В нем нет ни наигрыша, ни снисхождения к «мальчикам», ни попыток показать положительный идеал. Он действительно Алеша — порывистый, любящий, наивный, совершенно серьёзно обручающийся с Лизой Хохлаковой и защищающий Илюшу от сверстников. Главное, невероятно живой, не боящийся быть смешным, выглядеть глупо и открыто выражать свои чувства. И если что-то и дает ему право направлять мальчиков, то только действенное его человеколюбие (как сделать так, чтобы финальная речь Алеши не звучала лозунгово и пафосно… секрет знают Поршин с Меламедовым). Ну и из яркого: монолог Снегирева, вложенный в уста его жены Арины Снегиревой (Мария Зорина), — посильнее пса Перезвона. И финал — снежное, красивое и совсем не громкое прощание с детством: не только смерть Илюшечки, но и… воскресение собачки Жучки, в которое нельзя же не поверить… Да, магия театра в чистом виде, очень выразительная премьера. #в_театре_и_кино