Паломнический центр «Святой Афон»

«Догонишь меня?» Когда, ещё до затвора старца, я была на острове в январе 1999 года, батюшка благословил меня и сказал: — А ты приедешь ко мне ещё летом на праздник! И будет так тепло, так тепло… И действительно, я приехала к батюшке в том же году, 23 июля, на праздник Положения честной ризы Господа нашего Иисуса Христа. В этот день, как и предвидел старец, было очень тепло, и его вывели из домика на улицу. Народу было много, и он общался с посетителями около четырёх часов. Батюшка направился к своему домику и на прогоне около храма сказал мне: — Ну что, Маринок, догонишь меня? Я уверенно ответила: — Да, гоню, батюшка! Он побежал, а я за ним. Но пробежав всего метров тридцать, я почувствовала сильную одышку. Старец поворачивается ко мне и говорит: — Так что? Догнать-то не можешь меня, не можешь? Я, дыша как паровоз, говорю: — Не могу, батюшка, что-то у меня с дыхалкой… А он как засмеялся и снова говорит: — Ну, догони меня ещё раз! Пришлось бежать. Я добежала только до ближайших домов от церкви и тут в изнеможении остановилась. Батюшка тоже остановился, сказав мне спокойным голосом, как будто и не бежал: — Так что, догнать-то всё-таки не можешь меня? Не можешь? Подзадоривал он меня, а я сиплым голосом, едва дыша, с трудом выговорила в ответ: — Не могу… Потом батюшка пошёл потихонечку, а я обернулась к народу, который наблюдал за нашим пробегом. У них глаза были круглыми от удивления. И они сказали мне: — Ты никогда бы его и не догнала. Ты бежала, а батюшка летел над землёй. В двадцати сантиметрах от земли. И что удивительно! Батюшка был в валеночках, а я в тапочках. Тем более что я в молодости занималась лёгкой атлетикой. Батюшка дошёл до дома и вошёл в калитку. Келейницы нам сказали: — Всё! Батюшка будет отдыхать, все расходитесь! Но никто не ушёл, все ждали, что, может быть, старец ещё выйдет. И надежды наши оправдались. Не прошло и часа, как батюшка вышел снова на улицу и повёл нас на кладбище — к блаженному Михаилу, потом на могилку к своей мамушке, также к часовне преподобномученицы Анастасии Римляныни. Погода была жаркая, но дул такой сильный ветер, что даже деревья гнулись. Удивительно, что когда мы были на кладбище, то стояли под деревьями, под их большими кронами, как под куполом. И батюшка отметил: — Смотрите, где мы стоим — ни одна веточка не шелохнется! Мы действительно стояли как будто под благодатным кровом, и батюшка всё повторял: — Какой сегодня праздник, если бы вы знали! Мы ощутили, что в тот день было посещение Божие. И стал тот день для всех нас ещё одним большим, воистину благодатным и незабываемым праздником. Из воспоминаний Марины Белавиной 📖"Служитель Божий" Л.Е. Азаркина

Сегодня для вас: 1-е послание апостола Иоанна За основу взят синодальный перевод Библии по изданию Московской Патриархии. При работе над аудиоверсией были выверены ударения в именах библейских героев и географических названиях.

Доброго утра и хорошего дня! Сегодня утром: Я вчера попрощался с летом.

Евангелие от Матфея, глава 5, стихи 14–19 Мир вам, дорогие братья и сестры! Сегодня за Божественной литургией читается Евангелие от Матфея (Мф. 5, 14–19). 5.14. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. 5.15. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. 5.16. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного. 5.17. Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. 5.18. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. 5.19. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.

Евангелие от Матфея, глава 5, стихи 14–19 Мир вам, дорогие братья и сестры! Сегодня за Божественной литургией читается Евангелие от Матфея (Мф. 5, 14–19). 5.14. Вы – свет мира. Не может укрыться город, стоящий на верху горы. 5.15. И, зажегши свечу, не ставят ее под сосудом, но на подсвечнике, и светит всем в доме. 5.16. Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного. 5.17. Не думайте, что Я пришел нарушить закон или пророков: не нарушить пришел Я, но исполнить. 5.18. Ибо истинно говорю вам: доколе не прейдет небо и земля, ни одна йота или ни одна черта не прейдет из закона, пока не исполнится все. 5.19. Итак, кто нарушит одну из заповедей сих малейших и научит так людей, тот малейшим наречется в Царстве Небесном; а кто сотворит и научит, тот великим наречется в Царстве Небесном.

🌺Доброе утро! Божьей помощи в новом дне! 📆Сегодня 7 сентября,понедельник. Старый стиль 25 августа Седмица 15-я по Пятидесятнице Поста нет. 🍔                   Глас 5-й ☦️Перенесение мощей апостола Варфоломе́я (VI) Ап. от 70-ти Тита, епископа Критского (I) Свтт. Варси́са и Евло́гия, епископов Едесских, и Протоге́на исп., епископа Каррийского (IV) свт. Ми́ны, патриарха Цареградского (552) Прмч. Моисе́я (Кожина), иеромонаха (1931)сщмч. Влади́мира Мощанского, пресвитера (1938)🌿

Грешным людям достойно и праведно ходить смиренно по земле, моля Бога не о духовных дарованиях, а о прощении грехов. ☦️Архимандрит Иоанн (Крестьянкин) Доброй ночи.

Если тебя оклеветали, на добро ответили злом, не держи в сердце зла. Прости и радуйся, что благодаря этому ты на несколько ступенек приблизился к Богу. ☦️Преподобноисповедник Гавриил (Ургебадзе)

Вот и закончился Крестный Ход! Знаете,все было! И долгий проход через рамки и потом спурт от Москворецкого моста до Храма Христа Спасителя. Пока в Храме шла Литургия,мы имели возможность ее слышать,экрана было не видно. А потом выглянуло солнце и начало жечь с такой силой,что грудь так нагрелась,что не возможно было до нее дотронуться! Это было так неожиданно и неожиданно для такого пасмурного дня! А потом пошел довольно сильный дождь и быстро потушил огонь в моей груди! Наша огромная людская река как застоявшийся рысак рвалась двинуться вперед! И вот мы пошли,под дождем,под сотнями раскрытых зонтов,которые так и рвались ткнуть меня в глаз!) Потом дождь закончился,а мы все шли,так как пружина долго стояния разжалась и шли мы довольно споро! Конечно до основной группы,которую возглавил Святейшей было далеко,но они были в поле нашего зрения. Потом был опять дождь и молебен Царице Небесной,который мы слышали,но видели только из далека! Дошли! Мне показалось,что быстро,возможно так и было. Поехал я один,но я не был один! Посмотрев на одну фотографию вы это поймете! «И се, Я с вами во все дни до скончания века» (Евангелие от Матфея 28:20) Все Слава Богу! Христос Воскресе Дорогие Братья и Сестры!

Вечером для вас: Сергей Беликов - Снится мне деревня

ГЛАВНАЯ ОПЕРАЦИЯ ХИРУРГА, ГДЕ ОН БЕЗ НАРКОЗА ОТРЕЗАЛ СОБСТВЕННУЮ ГОРДЫНЮ РАДИ ЕЁ ДЫХАНИЯ Вера хотела выбросить старый пиджак мужа, но из кармана выпал лист с гербовой печатью. Она прочла и упала на колени... *** В тот вечер ноябрьский дождь хлестал в окна их петербургской квартиры, словно хотел смыть с фасада лепнину. Вера сидела в кресле, кутаясь в пуховый платок, и дышала тяжело, с хрипом. Каждый вдох давался ей с боем, как будто воздух в городе стал невидимым свинцом. Врачи говорили туманно: «Климат», «Астма», «Нужна смена обстановки». Но Вера знала: климат тут ни при чем. Просто она — обуза. Дверь хлопнула. В прихожую вошел Артем. Большой, медвековатый, пахнущий карболкой и табаком. Он всегда входил как хозяин, уверенно и твердо, но сегодня что-то в его походке надломилось. Плечи, обычно расправленные, как крылья, ссутулились. Вера попыталась встать навстречу, но кашель согнул её пополам. — Тема? — прохрипела она. — Ты рано... Операция сорвалась? Артем не разулся. Прошел в комнату прямо в мокрых ботинках, оставляя на паркете грязные следы. Бросил на стол свой кожаный портфель — грубо, с глухим стуком, от которого Вера вздрогнула. — Всё, Вера. Отоперировался, — буркнул он, не глядя ей в глаза. — Выгнали меня. — Как... выгнали? — Вера опустилась обратно в кресло. Руки у неё задрожали. — Тебя? Лучшего нейрохирурга города? Артем подошел к окну, отвернулся. Его широкая спина в мокром плаще казалась каменной стеной, за которой вдруг исчезла опора. — Характер, Вера. Сказали: «Руки у тебя золотые, Артем Сергеевич, а вот нрав — собачий». Поссорился я с главврачом. Нахамил. Ну, он и подписал приказ. В двадцать четыре часа. Без права восстановления. В комнате повисла тяжелая тишина. Вера смотрела на него и чувствовала, как вина затапливает её с головой. Это из-за неё он стал нервным. Из-за её ночных приступов, из-за страха за неё. — Что же теперь... — прошептала она. — Как же мы... Артем резко повернулся. Лицо его было серым, губы сжаты в нитку. — А никак. Хватит с меня. Наелся я этой медицины, этих интриг. Поедем в деревню, Верка. В дедов дом, под Тверь. Там лес, дрова. Буду плотником. Руки помнят. А ты... ты хоть надышишься. — Ты бросишь всё? Ради... — она не договорила, задохнувшись слезами. — Не ради тебя, — перебил он жестко, по-отцовски, отрубая ей пути к самобичеванию. — Ради себя. Надоело мне кланяться. Свободы хочу. Понимаешь? Просто я не ужился. Плохой я человек, Вера. Гордый. Он лгал. Лгал так убедительно, как умеют лгать только очень сильные люди, спасающие слабых. Он наваливал на себя грех неуживчивости, грех скандальности, чтобы она, его хрупкая горлица, не подумала даже на мгновение, что стала причиной краха его великой карьеры. Через неделю они уехали. Город остался позади, как дурной сон. Прошло пять лет. Деревянный дом на краю леса стал их ковчегом. Вера здесь расцвела. Воздух, напоенный смолой и тишиной, исцелил её легкие. Она уже не кашляла, зарумянилась, начала печь пироги и даже пела на клиросе в сельском храме. А Артем... Артем работал. Его руки, которые когда-то сшивали тончайшие нервные волокна, теперь сжимали топор. Он перекрыл крышу, поставил баню, чинил соседям заборы. Местные звали его «Бирюком» за молчание, но уважали. Только Вера иногда плакала по ночам. Она смотрела на его руки, покрытые мозолями, с въевшейся в кожу землей, и думала: «Это я виновата. Я загубила гения. Он мог бы спасать жизни, а он спасает от дождя курятник». Она жалела его, сломленного системой. Он никогда не жаловался. Вечерами читал газеты, курил на крыльце и смотрел на звезды с таким спокойствием, которое бывает только у людей, исполнивших свой долг до конца. В тот день Артем уехал в райцентр за мукой. Вера затеяла уборку на чердаке. Старый хлам, пыль, запах сухих трав. В углу висел его старый городской пиджак — тот самый, в котором он пришел тогда, пять лет назад. Моль уже побила воротник, ткань пахла прошлым. Вера хотела выбросить его. Сняла с гвоздя, и из внутреннего кармана выпал сложенный вчетверо лист плотной бумаги. Сердце кольнуло. Вера подняла лист. Бумага пожелтела, но гербовая печать Министерства Здравоохранения все еще горела багровым, государственным цветом. Она развернула его. Буквы заплясали перед глазами. Это был не приказ об увольнении. Это было Назначение. "Назначить... Заведующим отделением... С перспективой перевода в клинику Берлина..." Дата стояла — тот самый день. Ниже, поперек текста, размашистым, хищным почерком Артема было написано: «Отказаться. По семейным обстоятельствам. Прошу уволить по собственному желанию в связи с переездом». И еще ниже, карандашом, видимо, для себя, мелко: «Она там не выживет. Жизнь Веры — это и есть моя главная операция». Вера села прямо на пыльный пол. Листок дрожал в её руках. Вся картина её мира, сложенная за эти пять лет, рассыпалась в прах, а на её месте вставала новая — ослепительная и жгучая. Он не был скандалистом. Он не был «изгнанным». Он был царем, который добровольно снял с себя корону и надел рубище дровосека, только чтобы она не чувствовала себя виноватой в его отречении. Он солгал о своем "дурном характере", чтобы взять её вину на себя. Сколько же нужно иметь любви, чтобы не просто пожертвовать мечтой, но и сделать так, чтобы тот, ради кого ты жертвуешь, не чувствовал тяжести этого дара? Вспомнилось, как он рубил дрова — с тем же сосредоточенным, серьезным лицом, с каким раньше входил в операционную. Он не тосковал по скальпелю. Он оперировал её судьбу, каждый день вырезая из неё болезнь своей заботой и тишиной. Во дворе залаяла собака. Скрипнула калитка. Вернулся. Вера прижала письмо к груди. Слезы текли по щекам. Это были слезы прозрения. Она вдруг поняла, что все эти годы жила не с простым мужиком, не с "бывшим врачом", а с человеком, чья душа была шире этого неба. Она спустилась вниз. Артем стоял в прихожей, отряхивая снег с шапки. Он увидел её заплаканное лицо, увидел бумагу в её руках. Замер. В его глазах на секунду мелькнул испуг — как у ребенка, чью тайну раскрыли. Он боялся не скандала. Он боялся, что она начнет жалеть его. Но Вера не стала ничего говорить. Слов не было. Слова были слишком мелкими, как песок. Она подошла к нему и опустилась перед ним на колени. — Ты чего, Вер? — он растерянно шагнул назад, пытаясь поднять её. — Ты чего, родная? Встань! Она обняла его колени, пахнущие морозом и дорогой. И прижалась щекой к его грубой куртке. — Прости меня, — прошептала она. — Я думала, ты просто муж. А ты... Он подхватил её, поднял, как пушинку. Прижал к себе, пряча её лицо на своем плече, чтобы не видеть этих святых, жгучих слез. — Вера, — прошептал он, и голос его, всегда твердый, вдруг дрогнул. — Какая разница, где резать и шить? Главное — чтобы сердце билось. А без тебя... оно бы у меня встало. За окном падал тихий, благодатный снег, укрывая деревню белым покровом, чистым, как страница новой жизни. И в этой избе, посреди лесов, было больше величия, чем во всех дворцах мира. Потому что здесь жила Любовь, которая не ищет своего. © Сергий Вестник

Богоматерь в третий день по блаженном Успении Своем воскресла и ныне жительствует на небесах душой и телом. Она не только жительствует на небесах, Она царствует на небесах... Святая Церковь, обращаясь с прошениями ко всем величайшим угодникам Божиим, ко всем Ангелам и Архангелам, говорит им - молите Бога о нас, а одну Богоматерь она просит - спаси нас... ☦️Святитель Игнатий (Брянчанинов)

Пусть «слава Тебе, Боже» никогда не сходит у вас с уст. Для меня, когда что-то болит, лекарством служит «слава Тебе, Боже»; ничто другое не помогает. «Слава Тебе, Боже» даже выше, чем «Господи Иисусе Христе, помилуй мя». Старец Тихон говорил: «“Господи Иисусе Христе” стоит сто драхм, а “слава Тебе, Боже” стоит тысячу драхм, то есть гораздо больше». Этим он хотел сказать, что человек испрашивает милость Божию по необходимости, а славословит Бога по любочестию, и это имеет большую ценность. Он советовал говорить «слава Тебе, Боже» не только, когда у нас всё хорошо, но и когда терпим невзгоды, потому что и испытания попускает Бог для пользы души. ☦️Преподобный Паисий Святогорец

Служба закончилась! Надеюсь скоро пойдем!

Если человек не верит, значит, сердце его жестко, оно не воспринимает истины. Жестокосердие – это единственное препятствие к вере. Бог есть любовь, поэтому вера возможна только в том случае, если человек может Бога любить. Вера не есть доверие той информации, что Бог существует. Это все знают, каждое живое существо, даже неразумное, чувствует Бога; и бесы знают, что Бог есть. Но вера христианская – это нечто совсем другое. ☦️Протоиерей Димитрий Смирнов

Сегодня в День Праздника для вас: Петровская икона Божией Матери.