Когда Надежда Петровна в очередной раз стояла в шесть сорок утра на остановке, прижимая к боку хозяйственную сумку с банками для дачи, а мимо нее одна за другой проносились машины, включая серебристую «Киа» точь-в-точь как у ее зятя, который, конечно, сейчас сладко спал после вечернего сериала и никакой дачи в принципе не заслуживал, она вдруг ясно подумала:
Хватит.
Не в смысле «хватит ездить на дачу». Это как раз святое, вы что. А в смысле — хватит быть той самой бабулькой в троллейбусе с тележкой и выражением лица «извините, что живу». Хватит ждать, когда дочь сможет отвезти, когда зять не будет занят, когда соседка поедет в ту же сторону, когда жизнь соблаговолит подстроиться под ее надобности.
У Надежды Петровны были вполне внятные желания. Поехать самой в поликлинику. Съездить на рынок. Увезти рассаду. Не слушать: «Мам, ну мы в воскресенье не можем». Не зависеть от чужого настроения, бензина и удобства.
Поэтому, доехав до дачи и выматерившись про себя в адрес троллейбусов, зятьев и всей транспортной системы в целом, она в тот же вечер села за стол, налила себе чай, позвонила дочери и сказала:
— Света, я решила пойти учиться на права.
На том конце провода воцарилась пауза. Потом дочь осторожно спросила:
— Мам… серьезно?
— А похоже, что я шучу?
Зять Костя, судя по фону, услышал и заорал из комнаты:
— Надежда Петровна, если что, я за! Я вам даже конусы куплю!
— Ты мне лучше не конусы купи, а не закатывай глаза, когда я попрошу отвезти меня на рынок, — отрезала она. — Но за поддержку спасибо.
К удивлению Надежды Петровны, семья не только не была против, а даже оживилась. Дочь тут же нашла три автошколы. Внук Мишка сказал:
— Бабуля, это будет огонь. Ты прикинь: ты, черные очки, руль, «Дорожное радио».
Надежда Петровна засмеялась и чмокнула его в щеку.
Через неделю она уже сидела в классе автошколы, среди юных тел, одно из которых все время пахло энергетиком, второе — сладкими духами, а третье — самоуверенностью. Учебник лежал перед ней, ручка тоже. Надежда Петровна была настроена серьезно. Если она за что-то бралась, то не для красоты. Сорок лет проработала в библиотеке, двух детей вырастила, мужа похоронила, дачу подняла — неужели руль не осилит?
Теорию она схватила быстро. Знаки учила с тем же упорством, с каким когда-то заставляла сына зубрить таблицу умножения. «Уступи дорогу» вызывал у нее личное уважение: правильный знак, жизненный. «Движение запрещено» надо иногда вешать на некоторых родственников. А знак «скользкая дорога» напоминал о зяте Косте, когда тот пытался выкрутиться из поездки на дачу в дождь.
Но настоящее веселье началось на практике.
Первого инструктора звали Станислав. Это был молодой человек лет тридцати, с модной щетиной, тяжелым парфюмом и выражением лица, будто он не инструктор в автошколе, а лично апостол Петр, у которого вымаливают пропуск в автомобильный рай.
Увидев Надежду Петровну, он даже не постарался спрятать скепсис.
— Так, — сказал он, пролистав ее карточку. — А вы у нас… в зрелом возрасте решили?
— Как видите.
Он хмыкнул.
— Ну, посмотрим. Обычно женщины в вашем возрасте приходят больше для галочки. Пугаются сцепления, потом мужья их катают, и на этом все.
Надежда Петровна посмотрела на него так, как в библиотеке смотрела на девятиклассников, которые пытались выдрать страницу из учебника.
— Молодой человек, — сказала она. — Давайте сразу договоримся. Вы либо учите меня водить, либо рассказываете это все своей маме, если она до сих пор терпит. Я к вам не за благословением пришла. Я пришла за услугой, за которую плачу деньги.
Станислав заморгал.
— Я вообще-то не…
— Вообще-то именно да. И раз уж мы с вами начали так бодро, то закончим еще бодрее. С вами я заниматься не буду.
Она развернулась и пошла к администратору.
Через пятнадцать минут, уже в кабинете директора, Надежда Петровна четко объяснила, что именно ей не понравилось. Директор, женщина с лицом человека, который за последние годы уже много раз извинялся за Станислава, поджала губы и сказала:
— Надежда Петровна, понимаю. Заменим. С вами будет заниматься Роман Сергеевич. Он очень хороший преподаватель.