ОБРАЗЦОВ

Трещит рождественский мороз, Окошко, как в слюде, Карниз сосульками порос — Весь в длинной бороде. Скорей зажгите свечки, Да не свалите ель, Пускай, как искры в печке, Сверкает канитель. Подайте нам варенья, Разлейте всем сбитень — Сегодня День Рожденья, Христа-Младенца день! Явился наш Мессия, Простой малыш, как все. Упрятала Мария Его в хлеву, в овсе. С небес звезда смотрела Сквозь обветшалый кров, В яслях младенца грело Дыхание коров. Волхвы, цари, весталки На ту звезду пошли И к Рождеству подарки Исусу принесли. Густого меда соты, В корзинах виноград, Маслины и компоты, Халву и мармелад. Плетей чесночных косы, И сочный абрикос, И груши, как кокосы, И с голову кокос. Бананы, и гранаты, И манго терпкий сок, Кораллы, бриллианты И золота мешок. И привели с собою К нему слонов больших, Ягнят, коней в попонах И даже львов ручных. Был настоящий праздник И пир, и бой зверей, И слух разнесся сразу: Родился Царь Царей! Той вестью пораженный, Царь Ирод побледнел... Он всех новорожденных В тот день убить велел. Своих сатрапов резвых Послал во все места — Мальчишек перерезать, А вместе и Христа. Железные запоры Срывали палачи, Врывались в дом, как воры, При солнце и в ночи. Мальчишка ли, девчонка, Никто не разбирал, Лежал малыш в пеленках, Да так и погибал. Мария и Иосиф С ребёнком на осле, Нашли, лачугу бросив, Приют в чужой земле. И золото? Подарки? Мотки жемчужных бус? Все бросили: не жалко, Остался бы Исус. Из клеток отпустили На волю всех зверей, Христа платком укрыли И скрылись поскорей. Идти опасно было, Скакал в лесу отряд, Но елочка укрыла Их ветвью от солдат. Дала та ель спасенье И кров семье святой, Поем мы в День Рожденья О елочке простой: "В лесу родилась елочка, В лесу она росла И много-много радостей Детишкам принесла". Вверху звезда сверкает, А снизу крест — смотри. И свечки полыхают — Их ровно тридцать три... Царь Ирод безобразный Истлел давным-давно. Едим мы торт на праздник, Пьем сладкое вино. И, поднимая чаши, Поем мы о Христе, Как за грехи он наши Распят был на кресте. Закрыт скалой в пещере, А поутру исчез... Христос воскрес, мы верим! Воистину воскрес! О, дай, Исус, нам счастья И исцеленье дай, Спаси нас от напасти И вознеси нас в РАЙ!..

«Почему искусство ХХ века такое необъяснимое и разнообразное? Оно смешит, пугает, иногда возвращает чувство прекрасного, а затем отбирает его. Как понять, что сегодня является искусством? В чем отличия между искусством современным и актуальным, модернистским и постмодернистским?»

«Сюрреализм – это я», или Производство изысканных трупов Святые атеисты, новейший завет и фаворский свет революции Кровь, почва и китч – «чистота и здоровье» искусства Мёд, жир, войлок и смышленый заячий труп Хочу быть машиной: Энди Уорхол и логика постгуманизма Практики радикальной свободы Искусство идеологического двоемирия: нонконформизм и концептуализм в Советском Союзе

Первый раз я очнулся от нежного, будто лед, прикосновения ко лбу. Я вздрогнул; это было стекло задней дверцы машины, к которому я прислонился гудящей от боли, горячей головой, когда автомобиль подбросило на повороте. За окном на фоне безжизненно серого ночного неба мелькали черные зазубренные очертания темных елей. Внутри пахло дорогой кожей салона и разгоряченными после драки людьми. Справа, притиснув меня мощным бедром, скалился Петька. Большие зубы в сумраке отсвечивали темной охрой, глаза были похожи на белки вареных яиц. За ним виднелся профиль острого личика Василия Ивановича, словно вырезанный из черной бумаги. В зеркале заднего вида я поймал взгляд задумчивых глаз Графа, сидящего за рулем. Парень с длинными волосами сидел рядом с ним и, повернувшись, смотрел на меня. Все было неподвижно, как будто я вдруг оказался в какой-то фантасмагорической кунсткамере или музее восковых фигур. Мне было холодно и клонило в сон.

Так как наступает Новый год, шлю тебе и другим радостные и лучшие пожелания. Себе ничего не желаю, потому что заметил, что никогда ничего не выходило так, как я желал.

Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.

Видя человека в цепях, запертого в скотском стойле, вы как гуманист, конечно же, стремитесь помочь ему, освободить от унизительного, бесчеловечного положения, потому что предполагаете в нем равного себе, такого же человека, как и вы сами. Но вот что: человек этот неравен вам вовсе. Почти наверняка, узнай вы его получше, оказалось бы, что он неблагодарен, туп, примитивно и бездумно жесток, ограничен в суждениях и эмоциях, что в нем нет ничего, составляющего достоинство человека, а потому самое место ему на привязи и в хлеву. Я тоже в свое время бунтовал и объявлял войну дворцам и мир хижинам, но зайдите хоть раз в те хижины, и вам захочется сжечь их вместе с обитателями. Там только тупость и порождаемая тупостью равнодушная злоба. Начните им рассказывать про свой Ренессанс, и все, что они поймут, это то, что вы – интеллигент и лох, и станут думать, как половчее вас ободрать.

Самое большое зло всегда творится под лозунгом борьбы со злом. Причем творится это с помощью средств настолько ужасных, которых само это зло никогда не применяло и ничего подобного не творило.

Наш лукавый и хитроумный мозг придумал для нас сказку о душе и бессмертии, чтобы немного смягчить ужас ожидания неминуемой смерти — так поступает родитель, успокаивающий ребенка, боящегося темноты. Но тем и отличается взрослый, что имеет мужество смотреть в эту темноту смерти в упор, не утешая себя сочинениями о загробных радостях и добрых богах.