Ментальный пирог

❗️Важно понимать, что если у симптома психологические причины, это не умаляет его серьезность и не снимает повод обращения за медицинской помощью! С болезнями важно быть аккуратными и не психологизировать там, где нужно обращение к врачу. В следующей публикации я напишу о других признаках, что психика не справляется. А вы не забывайте ставить 🔥, если у знаете себя. И пишите свои предположения, какие ещё могут быть признаки того, что человек не справляется.

5 признаков, что вы эмоционально не справляетесь и вам нужна помощь Признак 1. Болеет тело Мы находимся в постоянном взаимодействии с окружающей средой. Опоздание на автобус, ссора с любимым человеком, потеря работы, рождение ребенка — все это и многое другое вызывает напряжение и становится тем, что психике нужно переработать. Хорошо, когда мы выспались, чувствуем себя хорошо, умеем выдерживать неопределённость и неприятные переживания, есть к кому обратиться за поддержкой. Но так бывает далеко не всегда. Сил и навыков может быть недостаточно. А иногда происходящее настолько большое и сильное, что сколько бы у нас ни было инструментов, их всё равно не хватает. В таких случаях включаются механизмы, которые могут доставлять страдания, но при этом парадоксально помогают справиться с напряжением. Они как раз и показывают, что адаптивных способов сейчас недостаточно. Один из таких механизмов — соматизация. Соматизация — это процесс, когда психическая боль или стресс проявляются через тело. Оно словно берёт на себя то, с чем психика не справляется. Это может выражаться в: — головных болях — мышечной скованности — болях в спине без видимой причины — нарушениях сна и пищеварения Почему такое происходит? Помню раньше была популярна идея, что у каждой болезни есть свое значение. Если камни в почках, то у вас застывшая печаль. Если акне — то вы боитесь близости. Идея очень соблазнительная. Словно можно разгадать себя как сновидение и сделать внутренние процессы понятными. Однако такие представления сильно упрощают психические процессы и обесценивают всю сложность внутренней динамики. Кроме того нет достоверных исследований, которые подтверждают связь «болезнь = конкретное чувство». Что мы знаем о связи психики и физических заболеваний на данный момент: 1. Травматический опыт меняет работу нервной системы. Когда мы сталкиваемся с угрозой, наше тело автоматически включает реакцию «бей, беги или замри». Если в сложившейся ситуации невозможно убежать или защититься, энергия, мобилизованая для действия, словно «застревает» в теле. В итоге организм продолжает жить так, будто опасность всё ещё рядом: нервная система остаётся в состоянии повышенной тревоги и готовности к стрессу. Хронический стресс повышает уровень кортизола, что ослабляет защитные функции организма и делает человека уязвимее. 2. Есть группа заболеваний, течение которых напрямую зависит от психики: — язвенная болезнь, — синдром раздражённого кишечника, — бронхиальная астма, — гипертония, — некоторые кожные заболевания. Только связь не столько символическая, сколько основана на конкретных физиологических механизмах. Например, при хроническом стрессе, повышается уровень кортизола и адреналина. Они усиливают выработку кислоты в желудке и снижают защиту слизистой. В результате появляются воспаления, эрозии и язвы. То есть не «обида разъела желудок», а стресс буквально изменил работу пищеварительной системы. 3. Людям, которым трудно осознавать и выражать эмоции, чаще свойственны телесные жалобы. В таком случае психика не перерабатывает конфликт во внутренние образы, а напряжение разряжается напрямую в теле. Болезнь здесь возникает не как «символ», а как неспособность символизировать. Такое может быть в случае, если у ребёнка не было «контейнера» (достаточного отклика матери), и психическое напряжение так и осталось телесным. Или болезнь выполняет функцию саморегуляции. То есть удерживает распадающуюся психику от хаоса. 4. Болезнь может иметь вторичную выгоду. Важно понимать, что это не «объяснение болезни», а один из факторов, влияющих на то, как человек с ней обходится. Например, боль в спине, которая имеет биологическую причину в виде мышечного перенапряжения, используется как возможность не брать на себя лишние обязанности («я не могу это делать, у меня спина»). Или астма становится способом получить внимание родителя, если его так не хватает. Если болезнь становится способом получить что-то ценное для себя, чего невозможно получить другим легальным путем, человек может саботировать лечение или симулировать симптому.

❗️Важно понимать, что если у симптома психологические причины, это не умаляет его серьезность и не снимает повод обращения за медицинской помощью! С болезнями важно быть аккуратными и не психологизировать там, где нужно обращение к врачу. В следующей публикации я напишу о других признаках, что психика не справляется. А вы не забывайте ставить 🔥, если у знаете себя. И пишите свои предположения, какие ещё могут быть признаки того, что человек не справляется.

5 признаков, что вы эмоционально не справляетесь и вам нужна помощь Признак 1. Болеет тело Мы находимся в постоянном взаимодействии с окружающей средой. Опоздание на автобус, ссора с любимым человеком, потеря работы, рождение ребенка — все это и многое другое вызывает напряжение и становится тем, что психике нужно переработать. Хорошо, когда мы выспались, чувствуем себя хорошо, умеем выдерживать неопределённость и неприятные переживания, есть к кому обратиться за поддержкой. Но так бывает далеко не всегда. Сил и навыков может быть недостаточно. А иногда происходящее настолько большое и сильное, что сколько бы у нас ни было инструментов, их всё равно не хватает. В таких случаях включаются механизмы, которые могут доставлять страдания, но при этом парадоксально помогают справиться с напряжением. Они как раз и показывают, что адаптивных способов сейчас недостаточно. Один из таких механизмов — соматизация. Соматизация — это процесс, когда психическая боль или стресс проявляются через тело. Оно словно берёт на себя то, с чем психика не справляется. Это может выражаться в: — головных болях — мышечной скованности — болях в спине без видимой причины — нарушениях сна и пищеварения Почему такое происходит? Помню раньше была популярна идея, что у каждой болезни есть свое значение. Если камни в почках, то у вас застывшая печаль. Если акне — то вы боитесь близости. Идея очень соблазнительная. Словно можно разгадать себя как сновидение и сделать внутренние процессы понятными. Однако такие представления сильно упрощают психические процессы и обесценивают всю сложность внутренней динамики. Кроме того нет достоверных исследований, которые подтверждают связь «болезнь = конкретное чувство». Что мы знаем о связи психики и физических заболеваний на данный момент: 1. Травматический опыт меняет работу нервной системы. Когда мы сталкиваемся с угрозой, наше тело автоматически включает реакцию «бей, беги или замри». Если в сложившейся ситуации невозможно убежать или защититься, энергия, мобилизованая для действия, словно «застревает» в теле. В итоге организм продолжает жить так, будто опасность всё ещё рядом: нервная система остаётся в состоянии повышенной тревоги и готовности к стрессу. Хронический стресс повышает уровень кортизола, что ослабляет защитные функции организма и делает человека уязвимее. 2. Есть группа заболеваний, течение которых напрямую зависит от психики: — язвенная болезнь, — синдром раздражённого кишечника, — бронхиальная астма, — гипертония, — некоторые кожные заболевания. Только связь не столько символическая, сколько основана на конкретных физиологических механизмах. Например, при хроническом стрессе, повышается уровень кортизола и адреналина. Они усиливают выработку кислоты в желудке и снижают защиту слизистой. В результате появляются воспаления, эрозии и язвы. То есть не «обида разъела желудок», а стресс буквально изменил работу пищеварительной системы. 3. Людям, которым трудно осознавать и выражать эмоции, чаще свойственны телесные жалобы. В таком случае психика не перерабатывает конфликт во внутренние образы, а напряжение разряжается напрямую в теле. Болезнь здесь возникает не как «символ», а как неспособность символизировать. Такое может быть в случае, если у ребёнка не было «контейнера» (достаточного отклика матери), и психическое напряжение так и осталось телесным. Или болезнь выполняет функцию саморегуляции. То есть удерживает распадающуюся психику от хаоса. 4. Болезнь может иметь вторичную выгоду. Важно понимать, что это не «объяснение болезни», а один из факторов, влияющих на то, как человек с ней обходится. Например, боль в спине, которая имеет биологическую причину в виде мышечного перенапряжения, используется как возможность не брать на себя лишние обязанности («я не могу это делать, у меня спина»). Или астма становится способом получить внимание родителя, если его так не хватает. Если болезнь становится способом получить что-то ценное для себя, чего невозможно получить другим легальным путем, человек может саботировать лечение или симулировать симптому.

Молчание как триггер

«Когда я публично выступаю, мне очень важно видеть зрителей. Поэтому я не переношу онлайн-выступления или (ещё хуже) — радио. Если на той стороне тишина, я проваливаюсь в стыд. Мне кажется, что я несу чушь. Что я не интересный»

«Мне сложно, когда мой муж замыкается и не говорит со мной. Со временем я научилась понимать, что он имеет право на плохое настроение. Но в момент я все равно чувствую вину. Мне кажется, что своим молчанием он наказывает меня»

Способность оставаться одному в присутствии другого британский психоаналитик Д.В. Винникотт выделял как важный критерий эмоциональной зрелости. Оставаться одному и не проваливаться в диссоциацию, не разваливаться личностно, не утопать в стыде или вине. То, как мы реагируем на молчание подсвечивает, насколько у нас развита эта способность. Если удается рядом с другим остаться при своем мнении, сохранить естественность в поведении, заняться своим делом — вероятно, все в порядке. Однако если вы стараетесь понравится, тревожитесь о комфорте собеседника, боитесь оценки, ищите внимания, чтобы чувствовать себя хорошо — это сигналы, что есть трудности. Почему это может происходить? 1.Способность не была развита в детстве Ребенок в младенчестве зависит от взрослого, который становится его первым внутренним объектом. Если родители стабильны, эмоционально устойчивы, принимающие — большая вероятность, что ребенок в будущем будет меньше зависеть от мнения окружающих. Но все мы помним, что родители — люди, а жизнь сложнее. Пугающее и непредсказуемое поведение родителей, постоянный контроль, эмоциональное или физическое отсутствие — все это и многое другое может помешать формированию зрелости. И тогда: - Трудно расслабиться рядом с другим - Ощущение, что надо развлекать или угождать - Тревога, что другой недоволен - Напряжение или желание уйти 2. Способность была, но чувство безопасности разрушилось позже Такое часто бывает при травме, полученной в отношениях: - Насилие любого вида (например, когда любимый человек систематически оскорбляет, критикует, подвергает газлайтингу) - Потеря близкого без возможности пережить это горе. Сюда же можно отнести и болезненный развод - Предательство, обман, отвержение Что с этим делать? - Попробуйте подумать, чего именно вы боитесь в молчании? В какой момент стало невозможным просто быть рядом? С чем это может быть связано? - Дальше зависит от проблемы: развивать способность или лечить травмы. Хорошо, если вы в терапии. Попробуйте отследить, проявляется ли ваша особенность в отношениях с терапевтом. В какие моменты и как? Проговорите это. Отлично, если получится проверить свои тревожные мысли. Например, спросить, что с другим происходит, когда он молчит и сравнить со своими предположениями. Нормально, если первое время вы будете сомневаться, что человек говорит правду. Сомнения в искренности — тоже часть процесса. - Нет смысла тренировать волю и заставлять себя быть одному рядом с другим. Основная задача — это восстановить чувство безопасности. - Так как нарушенная способность быть с другим часто сопровождается замиранием, гипертонусом, невозможностью чувствовать свои границы, попробуйте обратить внимание на свое тело в разговорах. Дышите ли вы? Что и как зажато? Если вы головой понимаете, что поводов защищаться нет и в отношениях безопасно, попробуйте замедлить дыхание и искусственно расслабить тело (хотя бы частично). Возможно удастся немного услышать себя. Если возникает паника — прекратите и обратитесь к терапевту. - В начале пути хорошо использовать физический выход из диалога с последующей рефлексией и возвращением. После разговора обнаружили дискомфорт - возьмите время побыть одному. Подумайте, чего вы хотели, а чего не хотели в этом контакте. Если получилось понять — расскажите об этом при следующей встрече. Это позволит показать себя настоящего в отношениях. ‼️Крайне не рекомендую это делать, если ваши отношения реально небезопасны (в них присутствуют оскорбления, критика, газлайтинг и прочее. Узнали себя, ставьте 🔥 Как вы переживаете молчание в отношениях?

Заметки о терапевтическом молчании «Помните ли вы времена, когда лечили пенициллином? Его кололи внутримышечно и это были очень болезненные уколы. Чтобы человеку не было так больно, пенициллин смешивали с новокаин, обездоливающим. Ваши реакции, Ирина, словно это обезболивающее в сессии с клиентом» После этих слов моего супервизора я стала внимательнее относиться к молчанию в терапии. И вот что обнаружила. 1. Оказывается, если останавливаться в местах, где привычно реагировать, работать становится значительно тяжелее. Словно раньше я бежала по горячим углям, избегая боли, а теперь позволяю себе постоять вместе с клиентом там, где очень неприятно. Это особенно важно в работе с травматическим опытом. 2. Часто за желанием что-то сказать (объяснить, поддержать, интерпретировать) стоит собственная тревога терапевта, чувство беспомощности, стыда, желание быть полезным. К этим чувствам важно прислушаться. Они могут подсветить то, над чем стоит поработать в собственной терапии. А также рассказать о контрпереносе в работе с клиентом. 3. Если поспешные интервенции терапевта являются способом снять его собственную тревогу, он начинает отыгрывать, а не работать. То есть становится участником регрессии клиента, а не её контейнером. 4. Не всегда молчание уместно. Например, в начале терапии, когда и так много неопределённости, слова могут стать важной опорой. Они делают контакт ощутимым, а терапевта предсказуемым и живым. 5. Избегание пауз со стороны терапевта может позволить клиенту озвучить то, что с ним произошло, не погружаясь в болезненные переживания. Однако, если избегание хроническое, разговор рискует потерять терапевтический компонент. 6. Молчание — не равно игнорирование. Терапевту важно оставаться включенным и эмпатичеым. Если клиент не чувствует, что вы с ним, молчание может быть воспринято как покидание, особенно при травматическом переносе. Здесь необходимо аффективное присутствие. 7. Даже включенное молчание может задевать болезненные места у клиента. У одних поднимается чувство стыда (что он несет бред и кажется нелепым), у других — злость и обида на терапевта за его безучастие, у третьих — желание понравится и заслужить отклик. Эти реакции могут стать входом в более глубокую работу. 8. Полезным оказывается не само молчание как таковое, а то, что происходит за ним. А именно выдерживание и переработка того, что происходит в паузе. Иногда самое трудное — остаться рядом, не делая ничего. Но именно тогда появляется то, что не могло быть услышано в других условиях.

Конфликт в психотерапии: прорыв или тупик? (Часть 2) Когда в терапии удалось дойти до негативного переноса и развернуть конфликт — это повод для радости. Это значит, что доверие в альянсе достаточно крепкое, чтобы разместился внутренний мир клиента и появился шанс на высокую степень близости. На деле же этот период редко сопровождается радостью. Он становится серьезным испытание и требует от участников процесса высокой степени внутренней зрелости и способности к выдерживанию. Как бы мы оптимистичны не были, иногда конфликт — это сигнал, что что-то пошло не так. Отто Кернберг подчеркивал: не всякое ухудшение процесса означает рост. Есть ситуации, где терапия действительно зашла в тупик: 1. Терапевт не выдерживает контрперенос В моменты конфликта терапевту важно: — быть живым и затронутым происходящим, — осознавать свой контрперенос, — не быть захваченным настолько, чтобы начать слепо отыгрывать контрперенос, повторяя сценарий клиента, — выдерживать негативные переживания и возвращаться в диалог. Если терапевт начинает морализировать, критиковать, спорить, остро реагировать или, напротив, боится выразить честную реакцию и становится уклончивым — это может указывать на его собственную неосознанную вовлечённость. Контрперенос — неизбежен. Он не делает терапевта «плохим» сам по себе. Зрелый специалист — не тот, кто не испытывает сложных чувств, а тот, кто способен осознавать свои реакции, перерабатывать их (в супервизии, личной терапии) и использовать как источник информации о клиенте.

Alexander Levchuk пишет: «Контрперенос - это воздух, которым дышат наши клиенты. Но воздух, пропущенный через наши легкие»

2. Клиент теряет способность к рефлексии Даже если терапевт сохраняет устойчивость, клиент может оказаться в состоянии, при котором на ситуацию не может посмотреть со стороны. Перенос воспринимается как буквальная реальность. Терапевт — враг, ситуация — несправедливая, он сам — жертва. Психика клиента в этот момент склонна не выдерживать амбивалентности: трудно признавать, что терапевт и заботливый, и вызывающий боль; что клиент сам может и любить, и разрушать. Активируются примитивные защиты — расщепление, проективная идентификация. Восприятие становится однополярным. Это чаще всего встречается при пограничной или менее интегрированной организации личности, когда стабильного чувства Я недостаточно для осознания сложных, противоречивых эмоций. 3. У клиента может не быть внутренних ресурсов озвучивать конфликт, идти в него. Так бывает особенно при травматическом опыте, когда любая конфронтация воспринимается как угроза жизни. И тогда уход может быть способом сохранить себя. ————————— Если конфликт в терапии повторяет знакомый сценарий, вызывает сильные чувства, но вы способны говорить об этом, задавать вопросы и исследовать — это может быть признаком того, что работа действительно идёт вглубь. Особенно если терапевт сохраняет включённость и помогает осмыслять происходящее. Важно помнить, что психотерапия — не всегда про комфорт, но должна оставаться безопасным пространствоми, где можно встретиться с собой: со страхом, гневом, уязвимостью. Конфликт здесь — не повод для поспешного ухода, а, возможно, сигнал, что вы подошли к важным внутренним темам, с которыми пока трудно быть в контакте.

Конфликт в психотерапии: прорыв или тупик? Читаю в Threads: «Мой психотерапевт перестал меня понимать. У вас такое было? Где вы искали нового?». А реклама очередного агрегатора по поиску психологов призывает не терпеть неудобства в терапии и воспользоваться их ресурсом. Культура удобства учит нас прислушиваться к своему дискомфорту и избавляться от его причины. Однако уход — не всегда хорошая идея. В психотерапии именно конфликт часто становится отправной точкой для настоящей работы. Если завершить терапию, не озвучив трудных чувств, можно лишить себя возможности изменить ситуацию и прикоснуться к ключевым внутренним процессам. Однако, где грань, когда психотерапия действительно зашла в тупик, а когда собственная неудовлетворенность процессом — это лишь отражение внутренних конфликтов, проецируемых на терапию? Давайте разбираться. В психодинамической терапии рано или поздно наступает момент, когда внутренние конфликты, паттерны отношений и защиты, о которых клиент рассказывает, начинают воспроизводиться в терапевтическом пространстве — не только как содержание рассказа, но как живой, непосредственный опыт в отношении с терапевтом. Это проявляется в том, как клиент начинает ощущать, воспринимать и реагировать на терапевта. Когда это становится достаточно явными, а решительности хватает чтобы озвучить происходящее в диалоге, начинается основная терапевтическая работа. Как понять, что дело в переносе? 1. Клиент начинает переживать то, что уже неоднократно испытывал в отношениях с другими людьми: ощущение, что его не замечают, недооценивают, отвергают или контролируют. 2. Какое-то слово, интонация или действие терапевта вызывает неожиданно сильные эмоции — гнев, обиду, тревогу. 3. Появляется жесткие ожидания по отношению к терапевту: он должен быть исключительно мягким всегда поддерживающим, не задающим сложных вопросов. Или, наоборот, строгим, директивным, дающим чёткие указания. Разочарование возникает, если он не соответствует этим ожиданиям. 4. Когда терапия касается болезненных или уязвимых тем, у клиента появляется острое желание всё прекратить: пропустить сессию, «взять паузу», сменить специалиста. Эти реакции могут свидетельствовать о том, что “задета” не только текущая ситуация, но и старая, не до конца переработанная рана. В этих случаях важно не торопиться с выводами, а попробовать обсудить происходящее с терапевтом. Именно такие эпизоды в психоаналитической терапии рассматриваются как центральные: они дают шанс увидеть, как устроены отношения, какие защиты активируются и что в психике нуждается в переработке. Продолжение следует. Далее поговорим о признаках, когда конфликт в терапии — не точка роста, а тупик.

Тоска по «безумию» Как-то в лекции про биполярное аффективное расстройство (БАР) психиатр и психотерапевт Артём Праведный рассказывал про фазы настроений. Кого-то внутри расстройства качает от состояния «горы сверну» до «лежать бревнышком на диване 3 года». Кого-то от депрессии до того, что мы называем нормой. А кому-то «повезло» больше: их качели не опускаются в депрессию, а уходят от нормы сразу в манию (но до психиатров такие доходят редко). Несколько графиков из лекции с вариациями БАР прикреплю ниже. Так вот, после стабилизации состояния, норма человеком может переживаться как ощущение эмоциональной плоскости. Он был на подъеме, помнит, как это было, и никакая норма не сравнится по яркости и драйву с состоянием мании. Или ощущение «здоровья» может размываться и в ровном состоянии казаться, что что-то не то, чего-то не хватает. Такая аффективная ностальгия часто приводит к саботажу лечения: человек перестаёт пить стабилизаторы настроения, чтобы вернуть себе «полёт». Что-то подобное я наблюдаю, когда человек избавляется от тревоги и тоскует по тому времени, когда она была. Особенно, если она являлась топливом для активной жизни: новые проекты, чтобы не умереть от бедности; спорт от страха старости, ведение социальных сетей, чтобы поддерживать ощущение «я есть». Или когда человек выходит из созависимых отношений, где интенсивность переживаний очень высока, и идет в то, что называется здоровыми отношениями. А здоровые отношения, как иногда шутят психологи, — скучные отношения. И тогда человек сталкивается с вопросом «люблю ли я?», так как любовь ассоциируется с теми сильными эмоциями, что он испытывал на фоне страха потерять привязанность. А спокойствие воспринимается как равнодушие. Поэтому в практике достаточно примеров, когда завершали хорошие отношения и возвращались к драме. Важно понимать, что психотерапия не заканчивается после того, как проблема решена: тревога ушла, настроение стабилизировалось, появились надежные отношения. Важно ещё адаптироваться к новой реальности. Понять, от чего получать удовольствие, когда все ровно. Поверить, что когда относятся хорошо, за этим нет подвоха. Найти мотивацию двигаться и развиваться, когда нет тревоги. Выдерживать отсутствие крайностей. Научиться выносить скуку, пустоту, монотонность — без паники и бегства. Это работа не про то, чтобы вернуть яркость, а про то, чтобы научиться чувствовать себя живым в норме. Ну и, конечно же, важно признать утрату. Старая версия себя хоть и причиняла много неудобств, но за столько лет стала уже такой понятной и родной. Если знакомо то, о чем я пишу, ставьте 🔥

Про «настоящих жертв» Один из самых циничных аргументов в развернувшейся дискуссии о том, можно ли считать насилием секс с подростками, которые его не хотели, выглядит примерно так: «подобные истории отвлекают внимание от настоящих жертв насилия и мешают им получать помощь». Циничен он, во-первых, потому, что авторам таких аргументов с огромной вероятностью наплевать на любых пострадавших от насилия; во-вторых — из-за абсолютно нереалистичных требований, предъявляемых к людям, которые пережили тяжёлый травматический опыт. Как любой патриархальный конструкт, образ «настоящей жертвы» полон неразрешимых противоречий. Она непременно должна сопротивляться, но не слишком сильно, иначе её саму заклеймят как агрессора (как произошло, например, в случае Эмбер Хёрд). Она не может проявлять сильные эмоции, иначе её сочтут истеричкой, и не может оставаться спокойной, ведь это как-то подозрительно — небось, врёт ради пиара. Она должна быть эксперткой по психологии и юриспруденции, чтобы её рассказ звучал достаточно весомо, но любые её объяснения всё равно могут быть отвергнуты со словами «нет доказательств». На самом деле люди, пережившие насилие, могут вести себя по-разному, нередко — непонятным для стороннего наблюдателя образом. Но любое непонятное можно понять, если дать себе труд ознакомиться с вопросом. И в общественном дискурсе, и даже в уголовном кодексе представление об изнасиловании по-прежнему строится на том, сопротивлялась ли пострадавшая — или была ли она в состоянии, в котором сопротивляться невозможно (например, без сознания). Но такой подход не учитывает работу человеческого мозга, который в большинстве случаев считывает сексуализированное насилие как прямую угрозу жизни и вместо более привычных нам реакций «бей» или «беги» выбирает «замри»: буквально — притворись мёртвым, чтобы хищник тобой не заинтересовался. Эта физиологическая реакция оцепенения, так хорошо описанная героиней подкаста «Творческий метод» Верой, не является следствием осознанного выбора: за неё отвечает так называемый «рептильный мозг», неподвластный произвольному контролю. Именно поэтому современная концепция согласия предполагает не отсутствие слова «нет», а присутствие уверенного «да», и именно поэтому сексуализированные действия с неподвижным молчаливым телом являются не сексом, а насилием. Второй момент, из-за которого часто ломаются копья: «но если она сама потом предложила ему секс, значит, ей точно хотелось?». Этот вопрос, опять же, возникает из непонимания того, как работает травма. Есть немало причин, по которым люди в ситуации насилия могут сами инициировать сексуализированные действия. Это может быть желание ощутить контроль над происходящим и хотя бы так почувствовать себя в большей безопасности: если уж насилие неизбежно (как нередко бывает при длительной травматизации, например, инцесте), то я хотя бы буду знать точно, когда оно произойдёт. Или, как в случае с другой героиней подкаста, Викой, подобная инициатива может исходить из желания «переписать» травматический сценарий, почувствовать себя активно действующим субъектом, а не пассивным объектом, над которым надругался другой человек. Как будто бы я сама выбираю то, что происходит, и таким образом возвращаю себе власть над собственным телом и жизнью. Пережившие насилие могут испытывать амбивалентные чувства к абьюзеру, не укладывающиеся в простую формулу «он ужасный человек, от действий которого я пострадала». Они могут вредить себе, могут чувствовать очень много или не чувствовать ничего, могут переосмыслять то, что с ними произошло, сколько угодно лет спустя. И на всё это они имеют право, потому что каждый из нас — главный свидетель своего опыта и главный эксперт по нему. И совершенно не важно, что об этом думают проходящие мимо «благожелатели», так переживающие за права «настоящих жертв насилия».

Если вам нравится читать то, что я пишу, наверняка понравится и этот канал. Женя Новикова, автор канала «Между нами говоря», пишет о сексуализированном насилии в детстве, кПТСР и психотерапии. Что ценно (и смело, на мой взгляд) — она говорит психотерапевтическом процессе с двух сторон: как психотерапевт и как клиент. Это тот случай, когда за текстами виден живой человек. Что вы найдете на канале? Женя отвечает на вопросы своих читателей. Делает она это без экспертного зазнайства (я сейчас расскажу, как вам жить), а честно и по-человечески. Сочувствует, остается рядом и старается помочь. Мне понравился пост про травматическую вину — почему в произошедшем мы можем винить себя и что это чувство за собой прячет. Любопытными оказались размышления о фильме «Субстанция» через призму диссоциации. Здесь о том, что в психотерапии важнее новых знаний, техник и ответов на вопрос. Подписываюсь под каждым словом. А размышления автора о том, кто такие настоящие жертвы, я опубликую ниже.

Домашнее насилие — это не только крайние формы вроде побоев. Это и крики, угрозы, удары по столу, пугающие действия и эмоциональный контроль. С подобным сталкивался каждый — в жизни или в профессиональной практике. И почти каждый был в одной из трёх ролей: • пострадавшим, • тем, кто применяет насилие, • или свидетелем. С начала 1980–1990-х годов психологи начали активно разрабатывать программы работы не только с пострадавшими, но и с авторами насилия — теми, кто его совершает. Это понятие до сих пор звучит тяжело, оно табуировано. Но чувствительность к теме растёт — и всё больше людей готовы говорить об этом честно. Сегодня за помощью обращаются пары, родители, мужчины и женщины, которые видят: их поведение причиняет боль, разрушает близость, отталкивает самых важных людей — и с этим хочется что-то делать. Чтобы работать с этой темой профессионально и уверенно, важно понимать: кто эти люди, что ими движет, как строить с ними диалог и помогать меняться. С этим помогает модель НОКСА, разработанная Центром «Альтернатива» — практический и структурный подход к консультированию. Она основана на 5 фокусах внимания, каждый из которых помогает продвигать клиента к изменениям: 1. Насилие – фокус на конкретном эпизоде. Преодолевается: размытость и отрицание. 2. Ответственность – признание своего выбора. Преодолевается: обвинение других, самооправдание. 3. Контекст – анализ личной истории и условий. Преодолевается: идея насилия как случайного. 4. Следствия – осознание вреда и потерь. Преодолевается: отсутствие эмпатии и игнорирование последствий. 5. Альтернатива – поиск новых стратегий. Преодолевается: ощущение беспомощности, «по-другому не могу». Познакомиться с моделью можно уже сейчас — через автокурс на Altdv.pro. Это удобный способ понять, интересна ли вам тема и подход. А дальше — можно углубиться в большой практический курс с множеством часов отработки и обратной связью от команды Центра «Альтернатива». Ссылка на консультирование👈 А на случай, если вы замечаете в своем поведении агрессивные проявления, у Центра «Альтернатива» есть консультации для авторов насилия, а также школа для родителей. erid: 2W5zFHsvD52. Реклама ООО «Невская альтернатива»

Что если абьюзер — это я сам? «В жизни я вообще не склонна проявлять агрессию. Но однажды произошел случай, который меня напугал. У моей собаки была течка и она вела себя раздражающе: терлась об меня, скулила. Это было так отвратительно, что в одно мгновение я сорвалась, схватила ее за холку и швырнула об стену. Я не знаю, что это было и откуда во мне столько ненависти. Меня это сильно испугало!» «Когда дочь плохо себя ведет, я перехожу на крик и оскорбления. Я не знаю, как по-другому могу повлиять на нее. Когда говорю спокойно, это не работает. А недавно я сжал ее руку так сильно, что на запястье остались синяки» ————————— Мы часто говорим о жертвах насилия, но что, если мы сами стали теми, кто причиняет боль? Не обязательно это крайние формы абъюза вроде побоев. Это могут быть крики, угрозы, удары по столу, пугающие действия и эмоциональный контроль. Страшная правда в том, что внутренний абьюзер, о котором я писала выше, может направлять свою жестокость не только против нас самих, но и вырываться наружу, разрушая наши отношения с другими людьми. Признаваться в абъюзивных поступках порой куда сложнее, чем рассказать о себе как о жертве. А выйти из круга жестокости для автора насилия — и вовсе задача со звездочной. Это сложный и долгий процесс, требующий честности с самим собой, готовности к изменениям и настойчивости. Первый шаг в этом процессе — это увидеть свое разрушающее поведение и признать, что оно причиняет боль. Что стоит за жестокостью? Жестокость не возникает на пустом месте. За агрессией часто стоят внутренние конфликты, страхи и неосознанные установки, которые сформировались задолго до того, как человек начал причинять боль другим. Почему так происходит? 1. Травматический опыт в прошлом Большинство авторов насилия сами пережили насилие в детстве — физическое, эмоциональное или сексуальное. Их психика усвоила насилие как способ взаимодействия с миром. Важно понимать: они не обязательно осознают эту связь. Люди, подвергшиеся насилию, с одной стороны могут видеть абьюз как норму («Меня били и ничего, нормальный вырос»), а с другой — склонны интерпретировать нейтральные или двусмысленные социальные сигналы как враждебные и реагировать на них агрессией, с целью защиты. 2. Алекситимия и слабая рефлексия Многие из них не умеют распознавать и выражать свои эмоции словами. Гнев, стыд, беспомощность накапливаются, пока не находят выход через агрессию. 3. Чувство собственной уязвимости Вопреки распространённому мифу, авторы насилия не всегда ощущают себя сильными. Чаще они глубоко уязвимы и боятся потерять контроль. Насилие для них — защитный механизм, который помогает подавить страх или чувство униженности. 4. Жёсткие убеждения о власти и контроле Они могут считать, что отношения строятся на подчинении: «Если я не доминирую, значит, мной будут управлять». Эти установки могут быть бессознательными, но они направляют поведение. 5. Разрыв между действиями и ответственностью Им сложно взять ответственность за своё насилие. Виноватыми оказываются жертвы («она сама довела»), обстоятельства, алкоголь, стресс. Признание собственной агрессии вызывает у них сильный стыд, а с ним трудно справляться. Каждый из этих факторов может стать почвой для насилия, но это не оправдание, а лишь объяснение. Важно не просто понимать причины, но и искать способы разорвать этот круг. А вы когда-нибудь замечали, что ведёте себя жестоко с другими?

Что такое мазохизм и есть ли он у вас? Мазохизм часто описывают так, что с ним не хочется иметь ничего общего. А людей, кому присущи такие паттерны поведения, хочется выявить и отбраковать из своего окружения. Однако мазохизм в разной степени присущ каждому из нас. И хорошо бы работать с ним не через отвержение других, чтобы обезопасить себя, а через узнавание характерных черт в себе. Поэтому предлагаю разобраться, что это за феномен, как выглядит снаружи и ощущается внутри и откуда берется.

Цитата из статьи на сайте популярной клиники: «Настоящий мазохист получает истинное удовольствие от унижений и реальной боли. Он не мучается от страданий, он наслаждается ими»

Мазохизм нередко представляют как извращенную любовь к боли и страданиям. Хотя это не совсем так. Человек, который ведет себя мазохистично, скорее выдерживает боль в надежде получить что-то важное для себя (любовь, признание, ощущение значимости). Людям с мазохистическими чертами может быть свойственно уходить в трудоголизм, брать на себя чрезмерную ответственность, жертвовать своими потребностями ради других. Это сопровождается чувством несправедливой недооцененности.

Смотрю на свои красные руки со вздутыми венами. Они выкручивают мокрую тряпку с таким усилием, словно душат своего обидчика. «Ну какого хрена мне все это одной нужно? — жужжат в голове уже знакомые мысли. — Мало того, что работаю как проклятая, так ещё все по дому на моих плечах! И хоть бы кто спасибо сказал! Воспринимают как должное!»

Вместе с подчеркиванием своего достоинства и неполноценности другого получается парадоксальным образом ощутить собственную значимость. Но стоит отодвинуть героизм, снять с плеч груз, что человек на себя взвалил, то можно увидеть пустоту или чувство ничтожества. Люди склонные к мазохизму часто вступают в отношения, где их унижают, не отвечают взаимностью или даже применяют к ним насилие. «Терпит — значит, это нравится» — можно сделать вывод. Однако это не любовь к ужасному отношению, а что-то соответствующее их ощущению себя. Плюс страх одиночества или отвержения, которые для них страшнее боли. Если человек вырос в среде, где авторитетные фигуры могли наказывать его в любой момент по собственной прихоти, он может испытывать тревогу в отношениях в моменты, когда все спокойно и благополучно. В это время внутри нарастает тревога, потому что он знает, что рано или поздно произойдет неизбежный удар. Чтобы извавиться от напряжения и почувствовать хоть немного контроля, он может провоцировать партнера на агрессию. Также через провокацию в отношениях или прямое саморазрушающее поведение человек может справляться с мучительным чувством вины.

Нэнси Мак-Вильямс в книге «Психоаналитическая диагностика» пишет о детях, которые потеряли своих родителей и попали в приемную семью. Они склонны испытывать чувство вины, думая, что их «плохие» качества привели к тому, что биологические родители их бросили. Чувство вины, в их случае, легче, чем чувствовать себя слабым и беспомощным. Провоцирование приемных родителей позволяет подтвердить свою плохость, получить наказание и облегчение за ним. Кроме того так они могут смещать чувство вины с себя на опекунов, убеждая себя и других, что это их опекуны плохие.

Если вы думаете, что подобные ситуации организованы специально с осознанной целью, то это не так. Для человека с мазохистическими чертами терпеть неудобства — это не выбор. Это что-то привычное и автоматическое. В моменты страданий он может испытывать сильную ненависть к себе и острое чувство дискомфорта из-за происходящего, но при этом не в силах что-либо изменить. Узнаете ли вы мазохистические черты в себе? Если да — ставьте 🔥

Ну что с того, что я там был: путеводитель по комплексному посттравматическому стрессовому расстройству #что_почитать@mentalpie #КПТСР@mentalpie Я к вам с хорошими новостями! Книга Анастасии Жичкиной, о которой я писала выше, уже вышла в продажу. Знаете, есть такая литература, которую читаешь и словно за руку с автором идешь в места, куда один бы не осмелился заглянуть. Мне кажется, что книга «Ну что с того, что я там был» — это именно такой случай. Автор — проводник, который не просто знает в теории, как все устроено, а словно побывал в этом мире и знаком там с каждой тропинкой, с каждым закуточком. Она будет полезна: • тем, кто чувствует, что с ним «что-то не так», но не может это объяснить; • тем, кто вырос в неблагополучной среде и пытается понять, как это отразилось на его жизни; • тем, кто сомневается в своих воспоминаниях и не уверен, «было ли это действительно так страшно»; • тем, кто проходит терапию или только задумывается о ней и хочет лучше разобраться в том, что с ним происходит. Также рекомендую книгу практикующим психологам. Она помогает глубже понять внутренний мир человека с кПТСР. Я нашла в ней точное описание нюансов травматического опыта, которые не встречала до этого в других книгах. Вы узнаете, как устроена диссоциация, почему кПТСР так сложно диагностировать, как помочь клиенту рассказать свою историю и — что самое важное — зачем. Купить можно здесь: Fresh Verlag (за пределами России) Озон (Россия и Беларусь) Если хотите познакомиться с текстами Анастасии, это можно сделать в ее телеграм-канале «кПТСР: чемодан с текстами» Я уверена, что эта книга не только даст новые знания, но и откроет важные вопросы для размышлений. Если вы чувствуете, что пришло время разобраться в своём опыте, она станет для вас верным помощником.

Внутренний критик: друг или враг?

«Посмотри на себя! Ты омерзительна! Скоро ни в одни джинсы не влезешь! Всё это твоя лень и слабость. Ты вечно что-то жрёшь, а потом сидишь и плачешь!»

«Что ты несёшь? Ты настолько тупая, что даже элементарные вещи не можешь понять! Каждый раз выставляешь себя идиоткой, и это уже не смешно. Зачем ты лезешь в разговоры, если не можешь сказать ничего внятного?».

Долго в своей практике я относилась к внутреннему критику как к другу с кривым языком любви. Но чем больше я работаю с кПТСР, тем чаще вижу совсем другую картину: порой это не друг и даже не критик. Давайте обо всем по порядку. Откуда он берётся? В психотерапии внутреннего критика часто рассматривают как результат интроекции. На простом человеческом: внешние ожидания, требования и установки родителей, учителей, социума постепенно впитываются ребёнком и превращаются во внутренний голос. Мы учимся обращаться с собой так, как с нами обращались в детстве. Помню как на одной группе психолог предложила участнице переживающей увольнение посмотреть на себя любящими глазами и дать поддерживающее напутствие. Я ожидала услышать: «Дорогая, я знаю, это непросто, но я уверена, что ты справишься». Но вместо этого прозвучало: «Так, подбери сопли и перестань ныть. Нашла из-за чего нюни развешивать! Ты должна быть сильной!» Любит как умеет. В конце концов такая поддержка вполне оправдана, когда человек живет в жестких экстремальных условиях и там не до чувств. Или он склонен застревать в жалости к себе и это помогает ему встряхнуться. Но если экстремальные условия позади, а способ любви остался прежним и единственным, то хроническое подавление эмоций может привести к заболеваниям, эмоциональной нестабильности и прочим неприятным последствиям. А если в семье никто не оскорблял? Действительно, не обязательно сталкиваться с прямым насилием, чтобы относиться к себе жестоко. Такое отношение к себе может сформироваться в результате неглекта (систематического пренебрежения или игнорирования). В таких условиях ребёнок делает вывод: раз ко мне так относятся, значит, со мной что-то не так. Стоит исправиться — и меня полюбят. Это даёт хоть какую-то логику происходящему, пусть и ложную, ведь настоящая причина такого отношения кроется не в нем. Терапия внутреннего критика Сам термин «внутренний критик» уже частично целительный. Он помогает нам выделить болезненные голоса в отдельную часть и отделить ее от себя: признать, что не я глупый, а критик внутри меня говорит, что я глупый. Так привык работать мой мозг, чтобы… А это «чтобы» предстоит найти в терапии. Кто-то через критику защищает, кто-то поддерживает, кто-то заботится или помогает справиться с неопределенностью. Здесь важно найти благие намерения критика, помириться с ним (тем самым ослабив внутриличностный конфликт) и найти новые способы любви. Однако, как я писала выше, внутренний критик — не всегда друг. В процессе работы может выясниться, что эта часть не имеет за собой ничего благого. Она лишь хочет уничтожить человека. Внутренний абьюзер К сожалению, голоса насильников тоже впитываются и превращаются во внутренний объект. Внутренний абьюзер — это продолжение чужой жестокости. В таком случае нет смысла интегрировать эту субличность через примирение. Его природа, скорее всего, связана с глубокой травмой и самодеструктивными процессами. Этот голос может быть: — Результатом пережитого насилия (внешнее насилие стало внутренним). — Механизмом контроля (лучше наказывать себя самому, чем снова переживать беспомощность). — Выражением подавленного гнева (на обидчиков, родителей, мир, но направленного внутрь). Если голос — продукт травмы, он не исчезнет без её проработки. Как работать с внутренним абьюзером? Главная задача в работе с разрушающей человека субличностью — это взращивание поддерживающего образа (внутреннего защитника, доброго взрослого). Собрать его из образов окружающих людей, из персонажей фильмов или книг. Иногда психолог становится первым таким защитником. Тем, кто пойдёт вместе с клиентом в самые тёмные воспоминания и поможет прожить их иначе — уже не в одиночку.

Редко рекомендую другие каналы, но сегодня – тот самый случай. Канал «Вечное сияние чистого разума» ведут психиатры клиники Viel — практикующие специалисты, которые каждый день работают с реальными людьми. Всё объясняют просто и понятно. Без сложных терминов и сухой науки. Поверьте, это не так часто встречается среди каналов медиков) Авторы не просто делятся мнением, а опираются на свежие исследования и доказательную медицину. Говорят о том, что волнует каждого: тревога, страхи, отношения, потери, психическое здоровье. Всё, с чем мы сталкиваемся, но часто не знаем, что с этим делать. Пишут о тревожных звоночках: когда пора обратиться за помощью — https://t.me/razumviel/17 Рассказывают, как большой город влияет на ментальное здоровье — https://t.me/razumviel/19 А также, что такое паническая атака и откуда она берется — https://t.me/razumviel/45 Настоящая находка для тех, кто хочет разбираться, а не просто потреблять информацию. Желаю каналу развития и процветания ♥️

Сильные снаружи, сломленные внутри Люди, выросшие в тяжелых условиях и имеющие кПТСР, далеко не всегда выглядят сломанными. Напротив, часто они кажутся уравновешенными, собранными, благополучными. Иногда даже бесстрашными и неуязвимыми. Но внутри чувствуют себя не так. За стальным фасадом у них прячутся хрупкость, уязвимость, поломанность. Вспоминается Святогор из мультфильма «Алёша Попович и Тугарин Змей». Стоит снять доспехи — и под ними щуплый старичок. ▶️ Посмотреть фрагмент Анастасия Жичкина, автор канала «кПТСР: чемодан с текстами», в своей новой книге «Ну что с того, что я там был»* пишет: «Внешне нормальная личность» — это часть внутри нас, которая взяла на себя задачу приспособиться и сохранить видимость нормальности в безумном окружении. В обычной, нетравматичной обстановке она помогает добиваться целей (хотя часто чувствует себя ненужной, чахнет от бессмысленности или живёт в ожидании катастрофы). Но в тяжёлых условиях эта часть в своей стихии: мастерски решает задачи, с которыми никто не справляется, умеет работать в стрессовых условиях, берет на себя организацию в короткие сроки, рискует. В ее стиле работать по 20 часов в сутки, заниматься экстремальными видами спорта, брать на себя в несколько раз больше обязательств, чем может выдержать человек. Но от того, что у этой части абсолютно нет связи со своей уязвимостью, после напряженного периода наступает откат: человек может потерять ощущение смысла жизни, слечь в депрессию или обнаружить хроническую боль в спине, проблемы с жкт или что-то ещё. Внешне нормальная личность: — Следит за тем, чтобы все шло правильно — Часто действует из чувство долга (с желаниями у нее непростые отношения) — Имеет смещенную шкалу оценки состояния: свое или чужое тяжелое положение сравнивается не со средним в популяции, а с какими-то действительно совершенно невыносимыми обстоятельствами («Чего мне ныть, я же не в концлагере живу») — Не говорит о боли, не жалуется, не любит «ныть» и не позволяет это делать другим — Не чувствует своих ограничений, не умеет сочувствовать себе и другим. — Может вести себя высокомерно: почему вы не можете справиться, я же могу — Хорошо решает проблемы — За фасадом скрывает чувство стыда — Хочет сделать себя еще сильнее: ищет, как избавиться от чувств, с которыми и без того потеряна связь и которые захватывают в самые неподходящие моменты; старается забыть прошлое (какой смысл бесконечно мусолить детство, если оно прошло). Собственно, именно за этим и приходит в терапию. И, возможно, именно поэтому так популярны жёсткие коучи и авторитарные психологи: они обещают быстро без рефлексии и самокопаний привести человека в светлое будущее. Но на самом деле только усиливают его диссоциацию. Эта часть действительно помогает выживать. Но за это приходится дорого платить: отсутствием настоящей близости, хроническими болезнями, внутренней пустотой. Чем дольше человек живёт в этом фасаде, тем сложнее вспомнить, кто он без него. Узнали себя или своих близких? Не забудьте поставить 🔥 *Книга Анастасии Жичкиной «Ну что с того, что я там был: путеводитель по комплексному посттравматическому стрессовому расстройству» выйдет в печать этой весной. Мне посчастливилось прочитать ее одной из первых. Теперь я жду, когда смогу рекомендовать ее другим)

Деньги Ч.2 Опыт преодоления безденежья лишает страха бедности, который иногда преследует тех, кто натерпелся от нее в детстве. Вариант снова обеднеть приносит досаду, но ты знаешь, что с этим делать, опять и опять. Но кроме этого опыт бедности несет совершенно особенную логику, которая когда-то помогла выжить — а потом превратилась в шоры, не дающие воспользоваться заработанными преимуществами и преумножиться уже на другом логическом уровне. Пока кто-то собирается проводить 2025, отказываясь от покупок, я только последние несколько лет за жизнь имею «лишние» пары обуви и несколько вариантов теплой верхней одежды. В этом году завела «семейную» ёлку, впервые с тех пор, как детство кончилось, и намерена прикупать украшения каждый год. Мне не страшно, что протрутся штаны: у меня есть еще несколько пар. И, конечно же, годы выучки (и развитие навыка зарабатывать, слава богу) принесли свои плоды: я отучилась экономить на еде и стала обращать больше внимание на состав еды, чем на цену (в разумных пределах лол). Я научилась ценить комфорт, тепло и сытость ура! В 2025 я продолжу учиться грамотно и разнообразно тратить, потому что воздерживаться от трат я и так умею слишком хорошо. А вам какой тренд сейчас ближе?

Деньги Ч.1 В тиктоке тренд: американские зумеры решают провести 2025 год без лишних трат: обещают не покупать новой одежды, телефон, косметику, декор для дома, духи — и бог знает, что еще. А я думаю: вот прикол, люди мечтают жить жизнью, от которой ты, в свою очередь, старательно уходишь. Родившиеся в 1980-90е в доживающем совке и его останках, многие из нас и не знали, что были бедны: ну разве может быть бедным человек, у которого есть, скажем, ботинки? Мне кажется, дело в том, что бедность — понятие относительное. Как только мы выбираемся из-за порога нищеты, когда не хватает на еду и проблемы с крышей над головой, наше ощущение достатка формируется на базе сравнения с возможностями окружающих. Тогда все были бедными, — можете сказать вы (и будете правы). Но тем коварнее неосознанные последствия. Привычки бедности остаются, даже если мы не задумываемся о таком своем опыте. Мы можем встретить людей, которые регулярно посещают омолаживающие косметические процедуры — и тащат на дачу матрас с помойки; людей, которые занимают управленческие должности с хорошей зарплатой — и экономят на своем комфорте в дороге, выбирая запредельно неудобные дешевые пути передвижения; хорошо одетых людей, которые ходят дома в тряпье, похожем на половую тряпку школьной уборщицы, или тех, кто тратит деньги на путешествия, но жмется заплатить за регулярное медицинское обслуживание, вовремя сдавать анализы или ходить к стоматологу (потому что дорого). Всё это примеры своеобразных кентавров: людей, в психике которых логика бедности замысловата переплетена с логикой достатка. В каком-то смысле таким людям нужен противоположный тренд: в 2025 году меньше экономить (ужиматься мы и так умеем до невиданно маленьких размеров!), учиться рассматривать траты на себя, как инвестиции, и думать, как можно увеличить свой доход такими инвестициями (и не только ими). Нас не учили этому: как и многое другое, такие навыки придется подарить самим себе самостоятельно. Я не знала, что мы бедные, когда была маленькая. Но когда училась в институте и для меня наступил этап самостоятельной жизни, я смогла окунуться в этот опыт на новом уровне: симпатичные обноски подруг и родственниц, кнопочные телефоны, макароны с подсолнечным маслом дома и бесплатная каша в столовке как основа рациона. Штаны носились, пока окончательно не протирались. Ботинки из кожзама — пока не трескались пополам. Затасканная, просиженная, порвавшаяся одежда по семейной традиции чуть ретушировалась и превращалась в «одежду на каждый день». Иногда даже бывало так, что дорога домой превращалась в квест: найду ли я под ларьками с пирожками и шаурмой у метро достаточно монеток на проезд или повезет меня маршрутчик за четверть цены. В конце-концов, пешие прогулки полезны для здоровья. Во взрослом возрасте опыт безденежья уже не так страшен и даже стимулирует изобретательность: от навыков развивать отношения (чем больше друзей — тем больше возможностей приехать к кому-то поесть) до идей для странного студенческого заработка (я подрабатывала бровисткой, делала грим на съемках, помогала фотографу отбирать и редактировать серии, была репетитором для старшеклассников итд). Хотя, конечно, отчаяния и безысходности там тоже было полно. [продолжение ⬇️]