Набоков и прочие. Литература без пиетета

Словарь молодого романиста      Исторический роман. Раньше этот жанр искажал школьные познания читателей. Множество людей знали историю Франции по романам Дюма-отца, а уж он там наворотил.    Теперь и. р. могли бы поспособствовать тому, чтобы люди знали хоть что-то, но уступают в увлекательности фэнтези и познавательным каналам.

Френсис ван Викк Мэсон «Король абордажа» (1949 год)   Ван Викк Мэсон – кавалер офицерского Ордена Почётного Легиона за службу во французской армии в годы Первой мировой, выпускник Гарварда и плодовитый беллетрист из тех, чье творчество вызывает интерес у читателей, а не у критиков. Благодаря таким писателям и существует беллетристика.   О чём роман   «Король абордажа» рассказывает о приключениях Генри Моргана – самого успешного пирата второй половины XVII века, не только разграбившего Порто-Бельо, Маракайбо и Панаму, но и снискавшего благосклонность английского короля, которая выразилась в рыцарском титуле и должности вице-губернатора Ямайки.   Особенности романа   1. Пример качественной беллетристики авантюрного жанра   «Король абордажа» сочетает в себе, кажется, все элементы, которые отличают хорошую книгу о пиратах: тут есть развивающийся от похода к походу сюжет, показывающий, как решительный и умный главный герой решает задачи, которые перед собой ставит; также в наличии любовные интриги с женщинами из разных слоев населения и сцены жестокости.   Каждый женский образ здесь индивидуализирован, и женщины не отличаются друг от друга лишь цветом волос, как в плохой приключенческой прозе.   В сравнении с посвященной тому же Моргану «Золотой чашей», написанной будущим нобелевским лауреатом Джоном Стейнбеком, «Король абордажа» имеет жанровую определенность и от этого выигрывает, хотя его автор, полагаю, не претендовал на высокие лавры, доставшиеся Стейнбеку.     2. Сочетание исторических лиц и вымышленных персонажей   В романе действуют существовавшие на самом деле люди вроде губернатора Ямайки Томаса Модифорда, капитана Олоннэ и других пиратов, а также созданные автором персонажи, среди которых большинство женщин Моргана и его ближайший сподвижник Энох Джекмен.   3. Высветленный образ главного героя   Ван Викк Мэсон сделал с Генри Морганом то же, что делал со многими историческими личностями Александр Дюма – отец, – высветлил его образ (словечко «высветлил» обожали составители комментариев к советским изданиям «Королевы Марго», «Графини де Монсоро» и подобных им романов).   Не отрицая жестокий характер деятельности героя, автор «Короля абордажа» акцентировал внимание на качествах, которые позволили Моргану сделать выдающуюся карьеру. Это любознательность, стремление учить языки и планировать каждую операцию, любовь к деталям, строгая дисциплина, отказ от убийства пленников в пользу ожидания выкупа за них и т. д.   Всё это приводит к мысли о том, что достижения героя книги – следствие не только удачи, но и его усилий. Иными словами, капитан Морган в «Короле абордажа» не только пользуется улыбкой фортуны, но и пожинает плоды успеха.   Связи с другими книгами   Как и многие писавшие о корсарах, ван Викк Мэсон читал «Пиратов Америки» – воспоминания Александра Эксквемелина, служившего врачом на пиратских судах.   Образ Эксквемелина автор «Короля абордажа» высветлять не стал: «Доктор Эксквемелин оказался совершенным шарлатаном и к тому же грязнулей. <…> Да он смыслит в хирургии не больше самого тупого юнги! И к тому же жестокий подлец и мастер на клевету».   Цитаты   …Люди имеют право смеяться и быть счастливыми, если они хотят – а большинство хочет этого.   Кроме убеждения, что живого пленного можно использовать с большей пользой и прибылью, чем мертвого, у него было еще два принципа: во-первых, всякое празднование, независимо от того, насколько оно соблазнительно или заслуженно, должно быть отложено до тех пор, пока остается хотя бы намек на возможное нападение; во-вторых, современное, первоклассное оружие в руках нескольких дисциплинированных человек значительно более эффективно, чем любое количество разнородного оружия в руках неуправляемой, плохо обученной толпы.   Никто из них не сказал ни слова – они просто стояли и восхищенно смотрели друг на друга, – и каждый понял, что теперь их жизни не смогут идти по-старому.   И правда, чем меньше высказываешь свои заветные желания, тем скорее сможешь их осуществить.

Что до меня, то мне уже семьдесят восемь, и в моем творчестве эта книга определенно будет последней, знаменующей мой официальный исход, мой заключительный разговор с вами. Завершение последней книги в самостоятельно установленный срок и последующее молчание, по крайней мере, имеют одно полезное следствие: тебя, вопреки опасениям Брайана Мура, никто не прервет в середине процесса.   Джулиан Барнс «Исход(ы)»

«Просто продолжайте писать! – говорит Стюарт Битти. – Главное, что вы можете сделать как писатель, – это писать, писать и писать».   Сид Филд «Киносценарий: основы написания»

В мире было необъятно много книг, самых необходимейших, самых первоочередных, и жадность все их прочесть никогда не давала Рубину возможности написать ни одной своей.   Александр Солженицын «В круге первом»

«Три скрипа». Пятый сезон   Первый выпуск. Почему у «Лолиты» хорошее начало   Обычно в первом выпуске сезона я разбираю начало книги, которое считаю хорошим. Предыдущие сезоны начинались с разбора первых абзацев «Капитанской дочки», «Женщин» и «Жизни насекомых».   Сегодня мы откроем «Лолиту» Владимира Набокова, пропустим предисловие фиктивного издателя Джона Рэя и обратимся к «Лолите» Гумберта Гумберта:   «Lolita, light of my life, fire of my loins. My sin, my soul. Lo-lee-ta: the tip of the tongue taking a trip of three steps down the palate to tap, at three, on the teeth. Lo. Lee. Ta.   She was Lo, plain Lo, in the morning, standing four feet ten in one sock. She was Lola in slacks. She was Dolly at school. She was Dolores on the dotted line. But in my arms she was always Lolita.   Did she have a precursor? She did, indeed she did. In point of fact, there might have been no Lolita at all had I not loved, one summer, a certain initial girl-child. In a princedom by the sea».   Вот авторский (Набокова, а не Гумберта) перевод, увидевший свет на 12 лет позднее оригинала:   «Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.   Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита.   А предшественницы-то у нее были? Как же – были... Больше скажу: и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в одно далекое лето одну изначальную девочку. В некотором княжестве у моря (почти как у По)».   Рассказчик сходу берет быка за рога: никаких «он» и «она» из прозы вроде опусов А. Иванова, А. Поляринова, А. Старобинец, Р. Джафарова и О. Васякиной.   Текст называется «Лолита» – начинается он с Лолиты. Это проверенный способ, хоть и не единственный, хорошо начать книгу.   Набоков искусно обыграл согласные буквы имени героини: в первом предложении сплошь «л», во втором – «т». В переводе он попробовал сохранить множественное «т» – получилось скромнее. Доскональный перевод звуковой игры не всегда подвластен даже автору.   Перевод «Лолиты» нарочито русифицирован:   1. «Four feet ten» (4 фута и 10 дюймов) превратились в «пять футов без двух вершков» (вершок – русская дореволюционная мера длины).   Рост героини при этом уменьшился почти на 4 см: 4 фута и 10 дюймов – это 147,3 см, а 5 футов без двух вершков – это 143,5 см.   2. Сдержанная пара вопрос – ответ «Did she have a precursor? She did, indeed she did» с восхитительным утвердительным «д» превратилась в разудалое русское «А предшественницы-то у нее были? Как же – были...»   3. Очередной признак русификации – ссылка на Эдгара Аллана По. Вероятно, Набоков полагал, что англоязычный читатель и без ссылки сможет разгадать аллюзию на стихотворение «Аннабель Ли». Для русскоязычного читателя, хуже знакомого с американской литературой, Набоков указал автора цитаты.   4. «A princedom by the sea» превратилось в русско-фольклорное «некоторое княжество у моря».   В дальнейшем автоперевод русифицирован не меньше. Например, Лолита названа «беглой гимназисткой» (ч. II, гл. 2), хотя «vagrant schoolgirl» переводится скорее как «сбежавшая (дословно: бродячая) школьница».   Отношение Набокова к правилам перевода менялось. Его ранние переводы с английского и французского русифицированы едва ли не больше, чем «Лолита»: Алиса из повести Льюиса Кэрролла стала Аней, а роллановский Кола Брюньон – Николкой Персиком.   Впоследствии Набоков придерживался мнения, что перевод должен быть дословным – в ущерб увлекательности. Это правило легло в основу его прозаического «Евгения Онегина», вышедшего за три года до публикации автоперевода «Лолиты».   К русскоязычной «Лолите» Набоков, вероятно, относился не только как к переводу, но и как к тексту, который он писал «здесь и сейчас».

Словарь молодого романиста   Интрига – способ подачи и разрешения сюжетной линии.   Если главная и. жанровая, то и текст жанровый.   Главная и. «Анны Карениной» – с кем останется Анна, поэтому это любовный роман.   Главная и. «Преступления и наказания» – кто и как расколет Раскольникова, поэтому это детектив.

Друзья и прочие,   в сентябре 2026-го этому каналу исполняется пять лет.   За это время искренне Ваш:   – дописал и опубликовал роман;   – написал книгу эссе, которая вышла на русском и турецком языках;   – написал повесть и опубликовал ее под другим псевдонимом;   – шлялся по миру, в т. ч. совершил 100-дневное путешествие по маршруту Москва – Мальдивы – Дубай – Стамбул – Анталья – Аланья – Анкара – Каппадокия – Измир – Эфес – Бодрум – Стамбул – Аланья – Стамбул – Москва;   – посетил 25 театров в пяти городах и посмотрел больше ста спектаклей;   – посмотрел несколько сотен полнометражных фильмов;   – не посмотрел ни одного сериала;   – каждый день, кроме воскресений, публиковал посты в этом канале;   – каждый день читал художественную литературу;   – играл в большой теннис, сквош, бадминтон и падел.     Я не замерял ежегодно, но три года назад здесь было 269 подписчиков, а сегодня – около 1 600, т. е. почти в шесть раз больше.   По итогам этих пяти лет на канале остались наиболее интересные и долгоиграющие рубрики: «Три скрипа», «Театральная среда», «Словарь молодого романиста» и тексты о прочитанном.   Этих последних за восемь месяцев 2026-го вышло больше, чем за любой другой год. Летом 2026-го к ним добавились заметки о писателях, например о Уильяме Фолкнере, Александре Солженицыне и Чарльзе Буковски.   В общем, сейчас канал не столько писательский, сколько о литературе – о текстах, авторах, инсценировках и экранизациях. При этом читаю я по-прежнему как писатель и в первую очередь обращаю внимание на стиль (как текст написан), а уж потом на сюжет (о чём текст).   Всем этим и обусловлен ребрендинг: теперь канал называется не «Князь Процент», а «Набоков и прочие. Литература без пиетета».   Постоянные читатели знают, что:   – Владимира Набокова на канале много, в т. ч. благодаря разбору его ранних текстов, который я предпринял в 2024-м;   – за 30 с лишним лет творчества, а также редактирования и корректуры чужих текстов у меня не осталось пиетета к буквам на бумаге. Я считаю, что классик вроде Фёдора Достоевского может писать плохо, а какой-нибудь ноунейм – хорошо. И не только считаю, но и объясняю свою точку зрения.   Не думаю, что после переименования канала контент сильно изменится. Просто новое название лучше прежнего отражает содержание канала😎

Первую из трех или четырех своих жен, сменявших одна другую, я встретил при довольно странных обстоятельствах, развитие которых напоминало неуклюжий тайный сговор, с никчемными подробностями и главным крамольником, не только не имевшим представления относительно его истинного предмета, но еще настаивавшим на совершении бессмысленных действий, исключавших, казалось бы, малейшую возможность успеха. И все же из самих этих промахов ему невольно удалось сплести паутину, в которую ряд моих ответных оплошностей заставил меня угодить и выполнить предназначение, составлявшее единственную цель заговора.   Владимир Набоков «Взгляни на арлекинов!» 

Когда-то я был женат (тогда я еще не разменял и тридцатника), женат скверным первым браком, какой бывает в жизни чуть ли не у каждого, женат скверным первым браком, который воистину столь же скверен, как тренировочный лагерь для новобранцев, однако сразу же после развода я преисполнился решимости никогда впредь не вступать во второй скверный брак, третий или четвертый.   Филип Рот «Умирающее животное»

Каждый должен хоть раз вступить в брак…   Уильям Фолкнер «Сарторис»

…Почти любая женщина может выйти за любого мужчину, если только не помешает другая женщина.   Джон Стейнбек «Золотая чаша»

Словарь молодого романиста      Интертекстуальность – черта, которую не разбирающиеся в литературе люди приписывают лишь постмодернизму, хотя на самом деле книги издревле ссылались друг на друга и составляли один большой текст.       Просто-напросто всемирная виртуальная библиотека сейчас больше, а отсылки – заметнее.

«Разумеется, чтобы писать о книге, нужно ее прочесть».   Этой фразой из «Лекций о “Дон Кихоте”» Владимира Набокова я объясняю разницу между «Тремя скрипами» и заметками о текстах, которые я прочитал.   Обычный выпуск «Трех скрипов» (за четыре сезона вышло 92 выпуска, кое-какие в нескольких частях) посвящен причине, по которой я закрыл очередную современную книгу после первого абзаца. Причина одна: абзац плохо написан.   Такой выпуск – это не суждение о книге: я не сужу о книгах, что не прочел.   О прочитанном я судить могу. Вот список таких суждений.   У Набокова есть сборник интервью и эссе Strong Opinions («Строгие суждения»). Мои суждения тоже strong, потому что я пишу чертовски хорошо.   Что вы забыли на этом канале, если считаете иначе? 😜

Дружба – это и есть совпадение предрассудков.   Чарльз Буковски «Записки старого козла»

– Фактически, – сообщил я ей, – я гений, только никто этого не знает, кроме меня.   – Охотно верю, – ответила она.   Чарльз Буковски «25 бичей в обносках»

Почти все люди пользуются словами и умеют записывать их на бумаге, то есть писателем может стать каждый. Но большинство, к счастью, писателями не становятся.   Чарльз Буковски «Фактотум»

Когда Ричарда Бёртона спросили, что он ищет первым делом в женщинах, он ответил: «Ей должно быть как минимум тридцать лет».    Чарльз Буковски «Женщины»

Вчера был день рождения Чарльза Буковски (1920–1994) – прозаика и поэта, выпивохи и бабника.   Родился Буковски в Германии. Вскоре его семья перебралась в США – большая часть жизни писателя связана с Калифорнией. Он стал одним из прототипов Хэнка Муди в телесериале Californication.   Как все люди, дотянувшие до совершеннолетия, Буковски полагал, что прожил непростое детство, о чём можно почитать в его написанном на седьмом десятке романе «Хлеб с ветчиной».   Значительная часть прозы Буковски, по его признанию, автобиографична. Любите выискивать связи между жизнью автора и его текстами? Вам к Буковски – кушайте, не обляпайтесь.   Испытав по молодости ряд разочарований на литературном поприще, Буковски забросил творчество на 10 с лишним лет, большую часть которых работал на почте, бухая. Или бухал, работая на почте, – сможете решить, прочитав его первый роман «Почтамт».   В биографии любого известного писателя есть человек или люди, благодаря которым он стал знаменитым. Уильям Фолкнер к 40 годам издал «Шум и ярость», «Свет в августе» и «Авессалом, Авессалом!» и не был известен, потому что критика и публика прошляпили эти романы. От судьбы Франца Кафки Фолкнера спас влиятельный критик Малькольм Каули.   Профессор литературы Владимир Набоков к своему полтиннику был автором «Защиты Лужина», «Приглашения на казнь» и «Дара» – романов, которые сейчас широко известны как шедевры. Это не отменяет того, что тогда Набокова никто не знал и не читал, кроме жены и десятка-другого ценителей. Гением и звездой он заделался, когда читателей в него потыкали Эдмунд Уилсон и Грэм Грин.   У Буковски были свои ангелы-проводники:   1. Супруги Уэбб. Их издательство Loujon Press в первой половине 60-х выпустило два поэтических сборника Буковски. Его стихи печатали и в журнале The Outsider, выходившем в том же издательстве.   2. Джон Чарльз Брайан. Во второй половине 60-х он издавал в Лос-Анджелесе андеграундную газету Open City и предоставил Буковски место для авторской колонки. Колонка называлась Notes of a Dirty Old Man (на русский обычно переводится как «Записки старого козла») и сделала Буковски калифорнийской знаменитостью, а также легла в основу одноименного сборника, вышедшего в 1969-м.   3. Джон Мартин. Это издатель, который предложил 50-летнему Буковски бросить работу на почте, гарантировав ему ежемесячный доход в 100 долларов (около 850 долларов в пересчете на современные деньги) вне зависимости от того, будет Буковски писать или нет. Буковски махнул пару пива и согласился. За следующий месяц он накатал тот самый «Почтамт» – роман, который не только перевел писателя из категории региональных знаменитостей в звёзды национального масштаба, но и снискал популярность в Европе.   Стиль Буковски сложился под влиянием его старших современников – Эрнеста Хемингуэя и Джона Фанте. Его роман «Женщины» – англоязычный текст, начало которого нравится мне больше, чем первые абзацы остальных англоязычных текстов, что я помню. Об этом начале можно почитать тут, о «Женщинах» – здесь.

Аркадий и Борис Стругацкие «Страна багровых туч» (1959 год)   Большая часть написанного братьями Стругацкими художественного материала относится к такому жанру, как повесть. «СБТ» – первый их текст в этом жанре, притом текст этот был хорошо принят критикой и принес авторам популярность у читателей.   О чём повесть   Конец ХХ века. На одной седьмой части суши построили коммунизм, так что страна называется Союз Советских Коммунистических Республик. Группа из шести советских межпланетников направляется в миссию на Венеру – планету, слывущую самой опасной в Солнечной системе. На Венере они собираются не только заниматься геологической разведкой, но и водрузить «…знамя с золотой звездой и великой старинной эмблемой – серпом и молотом, – знамя Родины».   Особенности повести   1. Традиционная проблема космической фантастики – наивный герой-репортер   Работая над текстом о космическом путешествии, автор сталкивается с дилеммой: погружаться или нет в дебри технических деталей.   Если не погружаться, то неясно, зачем в книге космос и почему было не оставить героев на Земле.   Если погружаться, то как описывать строение, обшивку и скорость космического корабля, состав грунта чужой планеты и, без преувеличения, десятки других фактурных вопросов?   Варианты:   1) в тексте от автора;   2) в тексте от автора и в диалогах.   Первый вариант чреват тем, что фантастический текст, который вообще-то должен увлекать, станет напоминать учебник по физике и смежным наукам.   Второй вариант связан с вводом в текст героя, который мало смыслит в космических путешествиях, но каким-то образом затесался в состав экипажа космического корабля. Рэй Брэдбери, например, не парился, и у него один член экипажа объясняет другому базовые знания об уже начавшемся полете. Ну и что? Брэдбери всё равно классик фантастики, что намекает на особые правила этого жанра.   Стругацкие пошли по второму пути и доверили репортаж с Венеры инженеру-механику Алексею Быкову, которого берут в экспедицию главным образом потому, что он отменно водил транспорт в пустыне Гоби, а на Венере кому-то надо рулить вездеходом.   2. Нудная фактура   Увы, даже переданные в диалогах сведения о полетах и Венере получились скучными. Особенно много этих сведений в первой половине повести, так что «СБТ» как жанровому тексту не хватает увлекательности.   Если рассуждать о «СБТ» не только как о фантастической повести, но и как о художественной книге в целом, то приходится признать, что она пестрит неудачной атрибуцией диалогов («убежденно сказал», «не утерпел», «с любопытством спросил»), немотивированным чередованием прошлого и настоящего времен при рассказе об одном событии, например в начале главы «Красное и черное», а также чрезмерной идеализацией персонажей: все-то они сознательные, все-то правоверные коммунисты.   3. Хороший саспенс   На Венере герои сталкиваются с нешуточными проблемами, и, хоть все потери личного состава обусловлены вопиющей неосмотрительностью этого самого состава, во второй половине повести прорезывается саспенс в духе «Террора» Дэна Симмонса.   Связи с другими книгами   Стругацкие написали два продолжения – повести «Путь на Амальтею» и «Стажёры».   Цитаты   Мы все мечтатели. Но я мечтаю не носиться по пространству подобно мыльному пузырю, а черпать из него все, что может быть полезно… Что в первую очередь необходимо для лучшей жизни людей на Земле, для коммунистического содружества народов. Тащить все в дом, а не транжирить то, что есть дома! В этом наше назначение. И наша поэзия.   …Человек умнее и сильнее природы.   Чужая черная ночь обступила со всех сторон маленький уютный уголок жизни и света.