CAPYBARA TAPES

И снова дружеский анонс: на канале Никиты Моисеенко сегодня ожидается интересная лекция/мастер-класс про легендарного Стива Альбини и его методы звукозаписи. Делить эфир Никита будет с Ильёй Мазаевы, продюсером, звукорежиссёром и специалистом по мастерингу. У меня неоднозначное отношение к Стиву Альбини как у продюсеру (в отличие от его ценностей, связанных с оплатой его труда): я просмотрел его послужной список из более тысячи релизов и обнаружил, что, если он занималс альбомом группы, которую я действительно люблю, очень редко это мой любимый альбом этой группы. Но, во-первых, и тут есть исключения – например, в случае с Low, Jawbreaker или Cloud Nothings, а во-вторых, сам по себе его подход (зафиксировать группу как она есть, как будто она сейчас играет в твоей комнате) не может не вызывать уважения. Да и большую часть его работ я не слушал, если на то пошло. В любом случае, когда он не так давно скоропостижно скончался, было ощущение, что музыкальный мир действительно много потерял. Поэтому, если вам интересна эта тема (как с теоретической,так и с практической точек зрения), подключайтесь сегодня в 20 по московскому времени.

Касательно группы Затмим — в свое время хотел, но так и не написал про их шикарную героическую, в хорошем смысле асексуальную ипишку “Лучшие дни”. У меня было ощущение, что это как если бы Tequilajazzz играли пост-панк — том смысле, что это очень мужская музыка, песни героического преодоления и раскрытой нараспашку души. Не знаю, на какое количество процентов к этому имеет отношение Тимур Еналиев (Marschak, Autodafé, Ricochet, Бард волосатый Али, а также мой бывший психиатр) — он указан как один из композиторов и авторов текстов вместе с другим чуваком — но есть ощущение, что, за какой бы вид музыки он не брался, у него всегда получается что-то экспрессионистское, в духе Леонида Андреева и Густава Майринка, и всегда что-то уникальное. Я точно знаю, например, что проекта, похожего хоть в чем-то на Бард волосатый Али, я навскидку назвать не могу. 

Друзья, если 10 сентября вы волею судеб окажетесь в Москве, посетите MINIMUM POP FEST — ежегодный фест, которые уже который год делает Макс Динкевич и команда. В сентябре 2023 года мне посчастливилось на него попасть, и было очень круто, даже не столько из-за музыки, сколько из-за почти утраченного к тому моменту навыка просто кайфануть от атмосферы всеобщей панк-тусовки и безудержного веселья. Не знаю, как там сейчас будет — сдается мне, с годами навык испытывать от чего-то радость атрофируется много у кого, но тем интереснее было бы проверить, тем более что костяк лайнапа кочует из года в год. Например, с последним концертом в своей истории выступит затейливая и по-хорошему героическая группа Затмим. Помню, как некоторое время назад обсуждали с Виталиком из “Тринашки” то, как прикольно было бы их привезти в Ереван… Грустно. Из групп, которые я сам бы заценил, если бы физически был там — скримо-легенды Minaret, еще группа Supruga — вероятно, наш ответ Oathbreaker, с пропитанной первобытным страхом вязкой гитарной музыкой, и нервный нойз-рок от группы Раскаты. Еще там будет, например, линейка поп-панк групп, о некоторых из которых я благополучно забыл лет пятнадцать назад, а они, оказывается, еще в деле — Zuname, Ноги Винни Пуха, Skulls, Angels and Sluts (эти, наоборот, появились попозже), плюс разный другой панк, хардкор, нойз — короче, минимум поп-музыки, максимум панк-музыки. Адрес фестиваля —  Москва, Шарикоподшипниковская ул., 13, с32 Билеты продаются тут. А вот тут мой душевный пост про посещенный мной Minimum Pop с подробностями —  про то, как я пил в каких-то ближайших дворах шампанское из маленьких бутылочек. Да, еще там будет панк-квиз — вероятно, один из тех, после которых в своих соцсетях активно токсил Дима Спирин, мол, вы не знаете истории панк-рока,  да как вы можете называться панками, не совсем так, но что-то в этом духе.

После поста Леши Нимандова из «Унылого рока» про Дмитрия Оганяна, басиста группы Кукрыниксы (кстати, за все эти годы ни разу не задумывался о его армянских корнях), погибшего на днях в Санкт-Петербурге при довольно загадочных, жутких и, судя по всему, трагических обстоятельствах, захотелось написать про то, про что давно хотел, но давно не решался. Я довольно сильно люблю многие песни группы Кукрыниксы и штук пять часто переслушиваю. Русский рок в начале нулевых вообще крепко на меня влиял, как, наверное, на любого пятнадцатилетнего школьника-изгоя, не умеющего в социализацию. Я тогда еще не знал, что с моими ровесниками, поклонниками рока, я тем более каши бы никогда не сварил — слишком уж я романтизировал то, что впоследствии будет называться тупым словом словом «говнарство». И, к счастью, моя меломания этим не ограничивалась. У меня уже пару лет лет лежит в запасе история про то, как я в пятнадцать лет ездил на «Нашествие» (а мог бы на «Пустые холмы» ведь, как Ваня Смирнов… если бы я только знал!) и что я там увидел. До сих пор не понимаю, поломало ли меня впоследствии то, что я так сильно любил Король и Шут и Пилот (про вторых особенно горько, учитывая, каким мерзким злодеем оказался кажущийся мне эзотерическим добряком Илья Черт), или все-таки помогло. Могло быть и хуже, впрочем — например, фанатом Lumen я никогда не был.  Кукрыниксы почему-то тоже не были в моем пантеоне, у меня даже ни одной кассеты не было или диска —  при том, что после альбома Пилота «Рыба, крот и свинья» я даже альбом группы Декабрь себе на Горбушке купил, вот уж воистину пустая трата денег. Хотя в том, что чутье на яркие мелодии в семье Горшеневых — дело семейное (в Кукрыниксах младший брат Горшка заправлял, Алексей Горшенев… ну а что? вдруг вы не знали, это ж старье все, группы лет десять не существует, блин!), я никогда не сомневался. Мне попадалось какое-то интервью Михаила Козырева, где он говорит, что ему стыдно за то, что он ставил их в эфир и что он сделал это, потому что там был младший брат Горшка. Но, по-мне, Козырев десятки куда более постыдных вещей тогда ставил в эфир (его любовь к песне «Государство» группы Lumen для меня особенно поразительна в этом смысле). А у Кукрыниксов что-то всегда было… И одним из этого вот «что-то» был в том числе бэк-вокал Оганяна. Его высокие ноты, вторящие низкому томному голосу Алексея Горшенева, существенно украшали звук группы. Собственно, я только этих двоих из Кукрыниксов и помню в лицо: пафосного Горшка-младшего и веселого Оганяна, похожего на Шаво Оладжяна из System of A Down. Был еще более веселый гитарист Виктор Бастраков, который потом перешел Пилот, а потом умер… Кукрыниксы, на мой взгляд, были хороши еще и тем, что в большей части песен, которую я у них знаю, не было социального компонента. Он был, например, в дурацкой ранней песне «Солдатский сон», которую написал Александр «Ренегат» Леонтьев, ушедший потом в Король и Шут из-за того, что (цитирую тут не точно) в Алексее Горшеневе было слишком много мачизма и слишком мало панка. Но Ренегат, на мой взгляд, как раз выстраивал всю свою дальнейшую карьеру вокруг всего худшего, что есть в русском роке (забавно, что я хвалил первый альбом группы Северный флот, доказательство этому можно найти в паблике «Капибары» в ВК), а у Кукрыниксов было что-то хорошее: романтика одиночества, природа, чувства навзрыд и прочее. Не подумайте, что я как-то сверх серьезно к этому отношусь сейчас… Но когда я переслушиваю, например, песни «Движение», «Дороги», «Знай», я испытываю какой-то особенный прилив сил и хорошего настроения. Словно я снова очутился в 2005 году и верю в то, что в будущем все получится. Вероятно, именно отсутствие веры в будущее привело Оганяна к такому жуткому концу, хотя до конца еще ничего непонятно. Но Леша Нимандов ставит именно на это, и в этом есть своя логика: после роспуска Кукрыниксов прошло почти десять лет, музыкальная карьера у Оганяна после этого особо не складывалось, а в последнее время начались еще и проблемы с руками, из-за которых ему было трудно играть на гитаре. Хотя, по словам близких, в последнее время он все-таки был в хорошем расположении духа и даже планировал записывать партии для каких-то песен. Но жуткие обстоятельства смерти, похоже, в очередной раз доказывают, что нет ничего проще, чем скрыть от близких ту жуткую черноту, которая постепенно тебя заполняет и в какой-то момент выливается наружу, как вода из раковины в начале клипа No Halo группы Sorority Noise. Впрочем, это только гипотеза. В любом случае очень жаль его. Оганяну было сорок пять лет.

Еще одна прекрасная новость — вышел новый альбом The Afghan Whigs, первый за четыре года. Напомню, The Afghan Whigs — моя любимая американская рок-группа (они из Цинциннати, как и The National, и забавно, что в песне Eucalyptus Мэтт Бернингер как раз их упоминает), вокалист Грег Дулли для меня не менее важная в музыкальном мире фигура, чем Трент Резнор или Роберт Смит. Он, конечно, не изобрел новый жанр, зато он так ловко смешал гранж, соул, альтернативный рок и Motown-влияния, что получилось что-то, чего я больше ни у кого не слышал. Добавьте к этому вокал Дулли — в рамках одной песни он может пройти путь от довольного жизнью мартовского кота до полоумного секс-монстра, впадающего в истерику (тем забавнее, конечно, примерять на это нынешний внешний вид Дулли, но ему шестьдесят лет в конце концов… хотя Резнору столько же, и он сейчас на пике формы… плюс, если сравнивать то, как Дулли выглядел в начале девяностых… ладно, не суть, оставим лукизм за бортом нашего чудесного корабля) — в песнях Debonair или What Jail is Like с альбома Gentlemen это прекрасно слышно. Или, например, в My Enemy с Black Love. Я всей душой люблю почти все альбомы The Afghan Whigs (не проникся пока только релизами как раз до пробивного Gentlemen — все, что было после, мне очень нравилось), очень люблю сайд-проект Дулли Twilight Singers (если у вас есть время только на одну песню, послушайте Teenage Wristband), с огромной теплотой отношусь к его сольному альбому и к The Gutter Twins, его совместному проекту с его покойным другом Марком Ланеганом. А новый альбом Soft Control я целиком еще не слушал, кроме великолепных синглов, но буквально сейчас фоном слушаю трек Duvateen и чувствую, как мне не хватало этого теплого гитарно-клавишного звука и этого примиряющего с реальностью любимого голоса. Честно, я понять не могу, как при наличии в этом мире The Afghan Whigs люди могут слушать, например, Foo Fighters. Единственная причина может крыться только в том, что они не знают The Afghan Whigs, но я, учитывая бэкграунд Дулли, не сказал бы, что это какая-то нишевая неизвестная группа. Хотя обсудить ее мне за все эти годы было почти не с кем… Или My Lover, идущая следом — всегда любил романтическую и сексуальную составляющую в песнях The Afghan Whigs, а в юности отдельно упивался нездоровостью описанных во многих ранних треках ситуаций (Tell you a secret, we shared a needle once or twice, I loved her she loved me, we slept together a couple of times), словно я что-то в чем-то понимал.  В качестве приятного дополнения вот вам свежее мини-интервью с Дулли в The Guardian. В нем есть некоторое количество интересных фактов про историю The Afghan Whigs — например, про то, как они в какой-то момент перестали играть песню Be Sweet с альбома The Gentlemen из-за строчки “у меня вместо мозга член”, которую музыкальные журналисты стали использовать для заголовков каждой статьи про группу.    А вот мой пост 2022 года, приуроченный к выходу альбома How Do You Burn. В нем я цитирую интервью, в котором Дулли делится воспоминаниями о Марке Ланегане.

Недавно попалась у коллег заметка про новый альбом Чарли ХСХ — про то, что он с автором статьи (Александром Куликовским, если я правильно понял, речь идет про “Тихое место”) не с резонировал и не вызвал у него никаких чувств. И задумался на тему того, когда я вообще в последний раз мог сказать про новый альбом, что он со мной резонирует. Дорогие коллеги, вы слушаете столько музыки каждый день — неужели и правда во всем этом изобилии у вас остается место для каких-то эмоций? Про саму Чарли я мало что могу сказать. Видит бог, англоязычная поп-музыка вообще крайне редко со мной резонирует. С альбома Brat я более-менее помню только первую песню (но уже не помню ее название, хех), с более ранних релизов Чарли, которые я старательно заставлял себя слушать и переслушивать, почему-то запала в душу только песня Blame It On Your Love — именно версия с Лиззо, а не трек с микстейпа Pop 2. Почему именно она? Хз, просто мелодия припева бодрая. Я уже, кажется, жаловался тут, что большая часть современной поп-музыки как-то очень быстро забывается для поп-музыки, ярких мелодий я почти не встречаю. С другой стороны, я читал о том, как на эффект от прослушивания музыки влияют разные травматичные события, ПТСР, КПТСР и так далее. Речь может идти как об эмоциональном онемении, ангедонии, так и о когнитивных нарушениях — память работает хуже, вот ты и не запоминаешь мелодию, про которую все вокруг говорят, что она яркая и попсовая. Так что я был бы осторожен в своих оценках современной поп-музыки: возможно, дело, как всегда, во мне самом. Правда, как вы помните, мне внезапно запал в душу саундтрек к Wuthering Heights, выпущенный Чарли ранее в этом году. Там важную роль сыграло два момента: во-первых, вступительный трек House с Джоном Кейлом, под конец которого думаешь, а известную-ли поп-певицу Charli XCX ты сейчас слушаешь? Во-вторых, другие песни на этом релизе словно избавлены от всей этой поп-культурной мишуры и поэтому звучат не как саундтрек к hot girl summer, а как трогательная поп-музыка условно второго эшелона а-ля Chvrches, иногда с замахом на большую помпезность. А про альбом Music, Fashion, Film автор “Тихого места” как раз пишет, силясь разобраться, что это: то ли альбом-рофл, то ли мультимедийный проект о последствиях славы, какая у него великая цель? Сдается мне, альбом уже не может быть просто альбомом с песнями и обязан стягивать вокруг себя поп-культурные смыслы и культурологические контексты. Хотя, может, дело в том, что так оно и задумывалось? Я про этот альбом знал только, что он якобы будет сделан в стиле рок и что там на обложке будут Джон Кейл, Марк Джейкобс и Мартин Скорсезе. Я послушал его не очень внимательно пару раз и могу точно сказать, что Music, Fashion, Film резонирует со мной куда сильнее, чем большая часть старых альбомов Чарли. Ладно, не то что резонирует — есть ощущение, что эти песни все равно про что-то на богатом, про отдельно взятую успешную личность, в самом разгаре вечеринки под воздействием веществ внезапно задумавшуюся о смерти. Но я для сравнения сразу послушал пару старых песен Чарли, хиты из топов стримингов, и на мой взгляд это земля и небо. Дело даже не в рок-гитарах, которых на Music, Fashion, Film не то чтобы прям много, и не в более шершавом миксе, просто ранние песни Чарли я вообще не отличал от какой-нибудь другой поп-музыки такого же толка. А здесь Чарли не то чтобы обретает свое лицо, но тяготеет скорее к Фиби Бриджерс, а не к Тэйлор Свифт, а это большая победа, по-моему. Ну, и сразу зацепила песня Card Declined, в которой героиня планирует пошопиться и купить себе все реальные и метафорические блага, но карта отклонена. Есть в этой простой мысли о том, что никто не застрахован, что-то приободряющее. Удивительно, но в некотором роде это даже рифмуется с книгой про Ника Кейва — катастрофа ведь может случиться с тобой вне твоего статуса, твоих заслуг и твоих ценностей. Может —  и, скорее всего, случится. They are dead, they are gone, no one lasts forever, шепчет в стерео 83-летний Дэвид Кроненберг в самом конце Music, Fashion, Film. 

Отдельная маленькая радость для меня – делать скрины с фанатских видео с концертов Кейва, опубликованных в соцсетях. Попасть на эти концерты я пока не могу, так что довольствуюсь малым.

Интересных моментов, связанных с музыкой, в «Вере, Надежде, Резне» тоже много. Я, например, ничего не знал про дружеские отношения Кейва с Крисом Мартином из Coldplay, про то, что они работали над Ghosteen в его студии в Малибу и про то, что он внес свою лепту в песню Waiting For You. Или про то, какой трогательный отзыв на книгу опубликовал Фли из Red Hot Chili Peppers. Я видел в интернете давнюю цитату Кейва о том, что, мол, он постоянно слышит на радио какую-то дрянную музыку, и каждый раз это оказываются RHCP. Цитата относится к началу 2000-х, и Фли, который всегда был огромным поклонником Кейва, в свое время задело это высказывание, но относиться к Кейву и его музыке хуже он не стал. А сам Кейв вспомнил об этом случае в марте 2025 года, отвечая на письмо поклонника: «Лет двадцать пять назад я вскользь отпустил довольно нелестное замечание в адрес Red Hot Chili Peppers. Никакой злобы за ним не стояло — просто в те времена я любил говорить всякие вызывающие вещи, чтобы позлить людей. Я был провокатором, смутьяном и лучше всего чувствовал себя в роли человека, который действует обществу на нервы. Может быть, это вообще австралийская черта, свойственная людям моего поколения, не знаю, но с тех пор это замечание преследует меня уже четверть века․․․․». В последние годы Фли и Кейв в очень теплых отношениях, в которых нашлось место музыкальному сотрудничеству: Фли играл We No Who U R с Кейвом и Уоренном Эллисом в Лос-Анджелесе (в комментариях шутят, что никогда еще басист RHCP не играл так мало нот), а Кейв спел в одной из песен на джазовом сольном альбоме Фли, вышедшем в марте этого года.

Красота и величие этой книги о музыке —  как раз в том, что она не совсем о музыке. В первую очередь она про проживание горя и про то, как в этом может помочь вера в не факт что существующие вещи. Неспроста эту книгу высоко оценили в том числе разные христианские издания — мне кажется, «Вера, Надежда, Резня» самым человечным, простым и, чего уж там, логичным образом объясняет суть того, что чувствуют верующие люди и почему это важно, даже если то, во что они верят, кажется идущим вразрез со здравым смыслом. Благодаря этому чувству и появляются такие великие песни, как Ghosteen Speaks, в которой мы в голосе отца слышим голос погибшего сына, и он говорит: «Я рядом с тобой. Я внутри тебя. Ищи меня. Я думаю, мои друзья собрались здесь для меня». «В Ghosteen есть своего рода святость, которая обращается к отсутствию моего сына и вдыхает жизнь в пустоту», —  рассказывает Кейв О’Хагану, позволяя и ему, и нам всем получше разобраться в механизмах проживания утраты. У каждого они работают по-разному, но полезно убедиться, что это никогда не move on, это всегда move with. Невозможно уйти куда-то вперед от утраты, ты всегда несешь ее с собой, и вопрос только в том, как именно ты обходишься с ней и что можешь с ней сделать. Во время работы над книгой у Кейва умерла мама, затем — давняя подруга и соратница Анита Лейн (ей посвящена песня на последнем на сегодняшний день альбоме The Bad Seeds Wild God), а уже при подготовке книги к печати умер ещё один сын Кейва — Джетро, рождённый от австралийской модели Бо Лейзенби. Мне кажется, во многом поэтому у почти 69-летнего Кейва сейчас такие неистовые, энергичные, душеспасительные концерты (тур в самом разгаре) — такому количеству смерти он хочет противопоставить как можно больше жизни: «Слишком много жизни вокруг. И когда я умру, я хочу умереть посреди этой жизни».

Дочитал за отпуск вышеупомянутую книгу «Вера, Надежда, Резня», представляющую собой серию разговоров между всеобщим певцом любимейшим Ником Кейвом и журналистом Шоном О’Хаганом. До чего всё-таки трудно переводить такие книжки: как ни старайся, все равно большая часть беседы Кейва и журналиста звучит неестественно. Думаю, это в целом из-за особенностей английского языка – от стиля до темпа. Иногда для меня удивительно, как они вообще в ходе разговора понимают, чего дальше спросить, как не теряют нить разговора. Но это не так важно, сути их разговоров и, как следствие, самой книги это не меняет. Кейв и О’Хаган беседовали, казалось бы, совсем недавно, но, боже, прошла уже целая вечность. Их первые разговоры пришлись на 2020 год, когда бушевала пандемия ковида, из-за которой Кейв был вынужден отменить тур в поддержку альбома Ghosteen. Они обсуждают Ghosteen и то, что легло в основу этого, вероятно, лучшего альбома The Bad Seeds — гибель Артура, сына Кейва и его жены и верной спутницы жизни (они друг для друга верные спутники, Кейв много и самозабвенно говорит о ее проекте по дизайну одежды, еще не зная, что в 2024 году он закроется) Сьюзи. Артур сорвался со скалы в Брайтоне неподалеку от дома и разбился. На днях я начал пересматривать документалку «20 тысяч дней на Земле» 2014 года, там Кейв едет в машине по Брайтону вдоль побережья, и там видно какие-то скалы — стало не по себе сразу.

Телеграм задрал, уже в который раз не подсасывает ссылку. Вот она!

Так о Глене пишет Уоррен Эллис из The Bad Seeds и Dirty Three

Боже мой, Глен Хансард погиб. Разбился на мотоцикле. Один из главных сингеров-сонграйтеров в моей жизни. Фильм Once с потрясающим саундтреком, супер-концерт в Москве, Say it to me now, спетая под гитару без подключения с края сцены, а ещё проект Swell Season с Маркетой Иргловой, и его ранняя группа Frames... Великая Falling Slowly, взявшая Оскара, гитара с дыркой на корпусе, исполнение на разрыв аорты, и доброта и душевность в личном общении... Не могу поверить.

Nothing в Бангкоке. Часть 3 из 3 Доминик кстати был похож на Нила Хэлстеда (и немного на Васю Огонечка из Kick Chill), в этой своей кепочке, с этой своей гитарой, с этим своим нежеланием что-то говорить со сцены (а этим как раз он на Васю не похож, если вдруг что). Ему всё-таки пришлось, когда у гитариста, которого я назвал молодым, что-то случилось с педалбордом. Он рассказал, что последний раз они были в Бангкоке семь лет назад, и народу было меньше. «Но может это как раз потому, что нас давно не было! А вдруг вас столько не будет, если мы вернёмся, скажем, через год», – рассуждал он под одобрительные возгласы публики. Готов поспорить, через год на Nothing людей пришло бы ничуть ни меньше. А я в это время думал о том, что ровно столько же – семь лет – прошло с моего последнего настоящего выездного концерта… А на следующий день я задался целью найти место с каким-нибудь локальными группами и попал в чудесный клуб Speakerbox (тут почему-то ко всем таким вот заведениям идёт приписка Lifehouse, то есть это Lifehouse, а не club) – в котором, кстати, Nothing как раз и выступали в 2019 году. Большому городу – большой локальный клуб. Бангкок в целом поражает своими расстояниями и размерами, а Speakerbox мне, за годы эмиграции привыкшему к маленьким залам для любителей андерграунда, показался настоящим дворцом. И там тоже огромный длинный экран позади сцены, и вообще есть где разгуляться и музыканту, и зрителю. Застал там две группы из четырех, заводной инди-рок от группы Roysenberg (попросил у них инсту, подписался) и мощный инструментальный пост/прог/метал/рок от группы Destroy Stylz. Я был в футболке Nothing, и мне выразил респект сначала какой-то чувак, в потом – тайка (вроде бы) по имени Ин, рассказавшая мне, что она – часть команды организаторов Wildest Youth, которая как раз привозила Nothing. Показала мне фотку, на которой Доминик везёт целую тележку пива, и рассказала, что солидную ее часть он прикончил ещё до концерта. Ин была несколько отсутствующей (хотя сама подошла поболтать), но, возможно, это просто из-за того, что она силилась вспомнить какие-то английские слова. Зато я рассмешил её историей о том, что в нашей стране за распитие пива в торговом центре непременно арестовали бы. Она посоветовала ещё одно культовое место, Blueprint Lifehouse, и спросила, любим ли мы хардкор. Мы с Лизой рассмеялись и рассказали, что в тех краях, откуда мы, хардкор играют все кто ни попадя. В общем, я подписался на все и теперь в курсе того, что происходит с Бангкокской сценой. Сформирую по ней мнение и напишу большой текст. Может, даже интервью возьму у пары ребят. В целом Юго-Восточная Азия крайне интересна с точки зрения музыкальных сцен и комьюнити, я считаю. Недавно для меня стало открытием, например, что чуть ли не единственный нормальный лайв, который есть у моей любимой американской пост-хардкор группы Pianos Become The Teeth – это концерт в Маниле.

В самом концертном зале, кстати, продавали только два напитка: воду и какой-то алкогольный коктейль одной известной марки. Наверное, они спонсоры или типа того. Мне хотелось спросить хоть кого-то из ребят про то, как у них с местной сценой, но очень уж я стеснялся (ещё и не спал всю предыдущую ночь, на которую пришлись семь часов перелета из Дубая в Бангкок). В итоге всё-таки робко подошёл к молодежи: guys, can I ask you a question? И тут же попал в яблочко: двое из них как раз из местной шугейз-группы. Называется Telever, в спотике в пять раз больше слушателей, чем у Hollow Suns. Я решил, что тот факт, что я подошёл к первым попавшимся ребятам, и они как раз играют похожую музыку, что-то да говорит о локальной сцене. Довольный собой, в залпом допил пиво и вернулся в зал, где уже было плотненько. Иностранцы там тоже были, и мне кажется, я заметил парочку русскоговорящих ребят, но всё-таки основной костяк – явно местные фанаты. Вот мы и подошли к самому концерту Nothing. Ну что тут сказать: группа, на чей звук я во многом пытаюсь равняться, с тремя гитарами, с четырьмя взрослыми мужиками и одним вроде молодым, звучала так, как и должна была звучать: шумно, неразборчиво, но красиво и хорошо. То есть звук скорее радовал, хотя на визгливых высокочастотных нойзовых вставках между песнями люди закрывали уши. Вдоль сцены ещё очень кстати на уровне чуть выше человеческого роста располагалась железная труба, и гитарист иногда возил гитарой по ней. Ещё он иногда играл мелодии на высоких нотах, и в этом случае его было слышно. Ну, и пели они вдвоем с вокалистом Домиником Палермо классно, эффектное сочетание двух их голосов – одна из главных особенностей звука Nothing. Реакция зрителей на них была интересной. Были те, кто пританцовывал и покачивался, были те, кто стоял не двигаясь и даже, кажется, не хлопал между песнями. А ещё было несколько щеглов, которые устраивали стейдждайвинг в стиле, мне ранее незнакомом. До этого дня я был уверен, что есть некоторые негласные правила для прыжков со сцены: ты не спешишь, ждёшь, пока соберется кучка народу, способная и готовая тебя ловить (то есть должно пройти хотя бы несколько секунд между вылазкой на сцену и прыжком). Здесь же сцена была невысокая, и пара ребят поступали следующим образом: резко забегали на сцену под углом и прыгали на зрителей, размахивая ногами как тайские боксеры, сбивая кучу людей и попадая в лица. Потом все поднимались и вроде бы улыбались друг другу. Но когда такой чел упал на меня и сбил с меня кепку, которую вручную расписывала моя возлюбленная, первой мыслью было ему втащить. Какая-то очень тупая практика, по-моему. Хотя, может, на каких-нибудь тру-хардкор концертах примерно так все происходит, но мне что, совсем нечего делать, чтобы в 2026 году на тру-хардкор концерты ходить. Nothing сыграли песен двенадцать, и это роднило ощущения от этого концерта с тем, что я почувствовал после Slowdive в Тбилиси (но пока так и не написал): вроде бы крайне мало с точки зрения количества песен, но по ощущениям в моменте вполне достаточно. При всей любви к звуку Nothing я не то чтобы сильно отличаю их песни, не считая некоторых отдельных фаворитов типа Fabricated Life или A Short History of Decay (первой и быть не могло, а вторая теоретически могла, но вот не было). Как и Slowdive, Nothing – группа скорее звука, чем песен. И подпевать трудно и тем, и другим. И никто вроде и не подпевал особо ни тем ни другим (в случае с Slowdive кроме When The Sun Hits, а у Nothing всё-таки такого всеобщего хита в активе нет). Хотя по контрасту в целом с довольно прыгучей программой очень зашла полуакустическая purple strings с последнего альбома, на которую я раньше особого внимания не обращал, с этим вроде бы совсем не новым, но таким красивым ходом в виде смены мажорного аккорда на такой же минорный.

Nothing в Бангкоке, часть 1/3 Концерт Nothing, на который я попал в Бангкоке 25 июля, случайно обнаружив, что он, собственно, состоится в день нашего приезда, очень меня впечатлил. Вернее, даже не столько сам концерт, сколько контекст вокруг него, ряд вещей, с которыми я никогда не сталкивался. Ну, и вообще это мой первый концерт в другой стране (не считая Slowdive в Грузии и Xiu Xiu в Армении, но в силу того, какой статус эти страны обрели как в моем личном, так и много в чьем ещё опыте, они не совсем считаются) с декабря 2019 года (я тогда ходил в Кёльне на The National). И первый в моей жизни концерт в Юго-Восточной Азии, в которой все, конечно, совсем не так, как в Европе ощущается. Начнем с того, что концертный зал Volume, в котором выступали Nothing, представлял собой не отдельное здание, а помещение на минус первом этаж огромного торгового центра The Street. Минут десять я плутал между ресторанчиков с самой разнообразной кухней, прежде чем увидел тайских ниферов в футболках Title Fight, Whirr, Tokyo Shoegazer, American Football, попивающих пивко рядом со стойкой с мерчем и афишами, извещающими о том, что на Nothing сегодня солдаут. Я спросил у ребят, где тут разжиться пивком, они отправили меня в Foodland – местный аналог «Перекрестка» или «Ереван Сити», магазин в том же торговом центре в минуте ходьбы через все эти чудесные кафешки. Я купил там себе пиво «Лео» за пятьдесят бат и пил его в открытую вместе с ними прямо в этом торговом центре, думая о том, насколько быстро меня бы повязали примерно в каждой стране из тех, где я был. Сразу, пока все не разобрали, купил себе футболку Nothing, которая на следующий день сведёт меня с парочкой приятных людей на концерте местных групп в другом прикольном месте, но об этом позже. В Таиланде сейчас очень жарко, и в просторном темном зале с огромным длинном экраном было, соответственно, очень холодно, причем за счет, по-моему, не кондиционера, а огромных мощных вентиляторов, расположенных по периметру. В ожидании группы-разогрева все ребята сидели (фотки и видео, которые у меня есть, я прикреплю в комментариях, за неимением лучшего подхода к работе с визуалом) в каком-то общем молчаливом единении, было что-то почти религиозное в этом ожидании. Разогревающей группой были Hollow Suns, японцы с косарем слушателей на Спотике. Это тоже интересно: группа, получается, не местная тайская, хотя сейчас я уже знаю, что в Бангкоке полно подходящих групп, а прилетевшая из Японии. Почему именно они? Как это здесь работает? Гоняют ли японцы выступать в Бангкок также легко и часто, как тбилисские группы в Ереван? Шесть часов прямого перелета, дешевые билеты… Hollow Suns звучали неплохо, но явно переслушали гранжа и Linkin Park, слишком было велико ощущение отсутствия своего голоса (хотя на YouTube вот пишут, что вайбы Quicksand, а это всяко лучше). Зрители на призывы вокалиста слэмиться и прыгать реагировали вяло. Впрочем, возможно, вялая реакция для тайцев вполне естественная вещь? «Пока рано судить. Нужно дождаться Nothing и посмотреть », – решил я. После разогрева две трети ещё пока неполного зала плотным потоком двинули на улицу (там, оказывается, был удобный выход из зала, не пришлось идти через весь нижний этаж к основным дверям) и там закупили сигареты. Кто-то пошел за дополнительным пивом в Foodland, я поступил так же.

Простите, друзья, просто оставлю это здесь без лишней аналитики: Napalm Death на KEXP. Даже мою любимую You Suffer сыграли.