Киберготика Метароссии

Съешь еще этих мягких независимых книжных и выпей кофе Суринам для Ваших Мам. Карту "Тройка" В мой кар Ман. Запре Щать Запре Щено, Но опять стучит в окно Упаковкой от БиГ Мака, Утопающих гиньолей Первой строчкой от Селина. В море спальненьких районов От безволия людского, Истощаю я семенник, То ли левый, то ли правый - Мастурбирует бездельник В лоне собственных кошмаров. Выставляем на продажу Бунт, а так же пару лекций. В магазинах книжных скажут, Как и через что возможно Выразить протест культурный. Символическому бренду - Символическую сумму. Символической же жизни Символическую старость. Чтобы тем, кто угнетал нас, Ничего бы не (д)осталось.

Сиреневое вино Безумцы на драпированном карнавале, В тёмном биеннале На кресте висят молодые угнетённые, Сиреневым вином упиваются, Смотря перформанс гальванической ипохондрии, Закурим и поговорим о том, Как учат пресмыкаться на лекциях по урбанистике, Я не просил тебя быть моей вершиной, Но где-то на волнах прекрасной вульвы Качается наш идеологический первенец, Он открывает глаза, но В них пусто, Наши братья и сёстры ушли в галереи Современного искусства, А фашист в пиджаке читает лекции В веганском кафе, Русской нации Нужна трепанация воображаемого, Кичится семит квир-коммунистически, А потом прервётся оргазмическое, Расширено по спектру политического И расчленнённого – Руки прочь от наших женщин, Говорят сталинисты, Кичась слабоумием приобретённым, Накренилась база павших колумнистов, Красивейшая звезда танцует в полутьме, сверкая, Искрится пролежень гетеронормативная, Несчастливы мы, Строим иерархии Власть переходящая Живот надорвал до коликов На стендапе нашего настоящего, Лучше меньше, да лучше, И накручивается экстаз, А потом она приходит – Влюбляешься в маннеризмы, Эгалитарную откровенность, Глаза на закате, Искрится сексуальность, Измеряемая классовым насилием, Чем ближе сверкает, тем лучше, В нашем квир-углочке принимают всех, Мёртвых и живых, Видя её губы на губах других, Ты думаешь о свирелях в мангровом лесу, Судорожно хватается рука, Где кончается телесность, Там начинается полицейская корочка, Равны все в безопасном пространстве, Ложимся вместе, Застилает глаза объектно-ориентированно, Коснись меня и завтра возвращайся, Не все мужики как твой бывший, Верно и обратное, Слышишь! Это горит ноябрьский воздух, На паперти полно таких как мы изнемождённых, От Фишера до Харауэй ты рукой проводишь, Волосы вырваны в эпатаже, Под веснушками – пляж, Бунт на продажу – Против этого боремся Прекарными методами, Чаевничаем на оргиях, На биенналях хорохоримся, Шутка убийственна, На двери указан номер ближайшего дилера, Звонок из психдиспанцера – Отчуждены от плодов своих, Извиваемся перформативно на матрацах, В танце заложена твердь земная, Не переплетены судьбы наши, Никто не возвращается из рая, Обречен ты всем, что ты есть, Жалости два кубика внутривенно, Холерик застрелился на проходной Кировского завода, Непременно этим кончается спектакль, Главная фанфара кино социального, Но вот я сплю, а перед моими глазами, Ты – и снова всё заново, Характерность типажная, После чана идеологичного Где травмы и риски, Испытывать сызнова Любовь феминистки.

Завтра опять Прошедший день отдает запахом серы индустриального модуса, Мы все - китайцы без трудового кодекса. На глобусе отметина в виде евразийской кляксы, А ведь клялся Фукуяма, что конец истории близко, И что близка победа либерального феминизма Вместе со всепоглощающим капитализмом. Расскажите это бармену из Тимбера, Режиссерке из Тиндера, Мерчендайзеру провинциальной пятерочки, Уборщице, выглядывающей в щелочку К Строителю нового будущего - Креативному классу креативных директоров, Открывая свое ПАО, АО, ОАО Не поддержите меня рублем? Здравствуйте, рад прийти к вам на прием. Корпорация устраивает условиями месячной оплаты, почасовой оплаты, Удобной выхода на пенсию даты, Надел тюремные обноски, вопрошаю где я? Я то ли рабочий ленхимпрома, то ли кассир в сабвее. Вечером зазывают в бордель на Марата, Мускулистые, сексуальные ребята, Между ног - очередная поэтесса. Симуляция процесса Радости при буржуазном спектакле, Выше жар. Вряд ли Я выберусь из ямы где Годар Лет 50 назад отринул, а Затем и выиграл каннский фестиваль. А дальше лишь гудбай, Америка! От сильных мира провинциального одиночества, От тех, кто вместо Подорожника и Тройки Носит в карманах портсигары позолоченные, Доверху набитые дорогим говном прямиком с Боливийских плантаций. Рабочему народу - говно дешёвое, в подъездах и под кустами в парках, Нагибаюсь, чтобы взять, смотрю на народный сход искоса: "Почему в области так плохо с правительством?" "Да у вас еще сперма на губах не высохла Вопросы задавать в кабинетах, обитых бархатом". Куда уж там вопросы, если жить не на что, День за днём оставаясь в тишине кромешной Глухого крика советской нашей родины, люстрированной в рамках литературных премий, У воображения уже не власть, загнанная в угол буржуазных точек зрений, А прерогатива эскапизма сродни наркотической - Вообразите, что в России соблюдаются политические, экономические, трудовые и иные права. Хуя с два. Или три, смотря, как вам нравится. Если расслабится, говорят, То будет не больно. Сперва.

Каторга в области паха Где ж раны те, что все носят так с гордостью, Где же моя безразмерная истина Жестких ударов чекистких подвалов, Легитимное где неистовство Исстари стало котельной плавильной Наций, народов и взгляда раскосого, От ударов лежу на полу я обоссаный, Прими каким есть меня, господи, господи! Резкая боль вдоль спелых колосьев, Смехом девчушки от копоти свалок, Мало быть преданным левиафану - Тело сильно, ну а духом я жалок. "Тело свое продавать не устану!", - Криком отвесным ответит рабочий. Правда лишь в том, несмотря на потуги, День станет снова на сутки короче.

Марксюгенд 21 века «Мы здесь власть!», звучит в придорожной траншее, А затем всем кричавшим дубинкой скрутили шеи. Ошейник на чувство свободы надел взвод ОМОНа – Товарищей не отбивают, их снимают на камеры телефона. Вдруг оказалось, что мы стоим в очереди на расстрел, Замешкался, встал не туда – попал под прицел, Прицельный огонь в отделении никто, кроме тебя не услышит, Кто-то стонет, а кто-то кайфует от движа, Слышишь протяжный вой сирен и забралов звон? Это мент орет в мегафон: «Граждане, вы нарушаете закон о собраниях, В отделение можете быть доставлены, в своё оправдание За неподчинение сотруднику полиции, Запрещается закрывать масками лица, Забудьте фантасмагоричные, метафоричные и иные амбиции, Бросьте плакаты, флаги и право наследования, Под аккомпанемент электрошокера в автобус следуйте». Но протест креаклов не слушается, Подростки лезут в фонтаны, просушиваются И задвигают речь о падении демократии в России. Набирают воздуха в грудь и со всей силы Машут флагом левой партии – Четырнадцать им стукнуло в марте, А уже беснуются, попирают порядки капиталистические, Рядом толпы людей, стохастически Перебирающих улицы полицейского государства. А вокруг песни, баррикады строятся для города господа, Звериный оскал капитала скалится из забрала шлема неопознанного. Через ткань флага солнце кажется таким же кроваво-красным, Как сердце революции, далекое, но прекрасное. Сегодня день жатвы – и вот уже в клетках не хватает мест, Везет лента конвейера молодых демонстрантов, И там жестко, но уверенно Продолжают изображать панихиду по правовому государству, Где мор в душе, а жизнь сложна, Но каждая секунда всё же по своему хороша: Блаженно стоять под дождем и ударами по лицу, Верить в величие нации и за поклоном ходить где к царю-отцу, Царедворцы меня обнимают с кровоподтеками ультрафиолетом, И где главным поэтом протестные массы окрестили Егора Летова. Где от голода люди вместо Сартра едят побелку со стен, Где Россия, как шлюха после минета, вдруг встала с колен. Твои коленные чашечки завтра разобьет ветеран Донбасса, А ведь тебе рано утром вставать, кричать "Свободная касса!". Что, не кричать, работодатель снова наебал с зарплатой? Ну ничего, ты в России, раз не жили богато И не начинай. Пусть Рыбки достаются тем, кто сегодня в доле, Тем, кто своим будущим не беспокоен. Будет суд, приговор, и теперь ты сидишь в двойной уж клетке, Рядом оппозиционные детки, Рабочие метростроя, журналисты, кто просто попался под руку, Развей полуночную скуку последним живым промежутком, Между теми, кто жив и теми, кто лишь просто Пассажир Исторического прогресса, я обращаюсь к тебе, Маргинальной сентенцией выцарапываю плоть, где Выгравировано раскаленными буквами К п т р а б. Авторитетность и амбивалентность к познанию, Где пригодится лишь одно единственное знание: "Кто крайний на очередь к мавзолею?" Что, вынесли? Давай магазины крушить скорее, Хрупкое тело системы ломается в стохастичных конвульсиях, Но и это не к спеху, Ну и пусть, Мы - марксюгенд теперь уже 21 века.

Марксовы диалоги эпохи метамодерна Да, мой добрый друг. Чуть ближе к лейтмотиву классического психоанализа. Женщина как покровитель, искупитель мужчины, через которую он обретает субьектность? Именно, Это инвертированная форма отношений, где виктимность принадлежит не женщине, но мужчине Чувства, которые мог испытывать Христос к Марии-богородице Я обнаружил такое через свой последний сон Мне снилась какая-то девушка. Я не помню ее лица, но помню голос. Она сначала решила меня поднять, и удивилась, что я такой лёгкий. Несмотря на то, что она была не больше меня, она посадила меня на спину Черт возьми, я был рад как ребенок А пункт назначения? Неизвестен Или сон оборвался, или я помню только это У тебя он красив, мои же сны сюрреалистично виктимны Еще один был, про вуз и про насмешки, фатальность борьбы Фатальность в том смысле, что исход предрешен? Да, что борьба бесцельна Значит бесцельность борьбы это причина твоего беспокойства. Бесцельность борьбы это то, что ты вытесняешь Вот тут уже интереснее. Действительно, любая борьба есть благо. Но дело то в том, что ты не можешь посвятить себя этой борьбе всецело, раз и навсегда. Это попросту лишило бы тебя человечности. Борьба даже осознанная и так уже внутри идеология А что делает меня человеком? Несводимость тебя к единому началу. Не просто способность выбирать, но делать выбор Создавать его Да и по поводу борьбы, Только через радикальность возможно прийти к её пониманию. Как? Пострадикал отлично знает как необходимость борьбы, так и ее цену Радикал не знает цены Соглашатель-несопротивленец не знает необходимости И какова цена борьбы? Все что есть Но можешь ли ты бороться за человека без человека? В то же время отказ от борьбы - трусость Значит, нужно менять методы Я уже однажды видел победу существования над бытием. Торжество бессознательного над разумом. Не думаю, что как то было бы иначе Отцу больше нельзя нервничать. И пить тоже нельзя. Кардиолог запретил На том все и закончилось Преувеличиваешь Ну а что это еще, Почему чтобы человек начал вести себя по-человечески над ним должен висеть рок тела? Это разве победа разума над аффектом? В капитализме и не будет по-иному. В этом и суть Соответственно, не в этой жизни

Крафтовый ликёр русской души В первом круге копошится широкий верлибр гнева, Во втором неоперабельная форма рака, В третьем разговоры о пролетарской революции, В четвертом крошатся амфетаминовые гранулы, В пятом любовники укрываются в саван инъекций, В шестом ты идешь с гложущей болью внутри по проспектам Петербурга, В седьмом ты откроешь глаза и увидишь мир имплицитной идеологии. Она продаёт святилище мускусной оболочки твоих сновидений, Разбавленные сладкими кожными заболеваниями, Раскрывшись страданиями я вступаю в чертог сфокусированной линзы ночных кошмаров. Кипа на голове как фашистский дискурс: Мойка кузова автомобиля страсти, На земле обетованной осень перетекает в лето Мощной картиной сумрачных переливов И цементирующих обычаев - В традиционалистском мареве Нам нужно быть людьми больше, чем обычно. Горизонт складывается по линии горизонта, Желудочный сок возбужден от Внутримышечных уколов - Путешествие белого порошка заканчивается с вызовом полуночного такси. Не верь, не бойся, не проси, Заклинали наши родители, А за окном вновь срамные спасители Вульгаризованных социальных институций. Чем они отличаются от проституций Проституированного клейма общества спектакля? Так ли, Что всегда низкие цены Обещает надпись на дорожной фуре, А сама рабочий класс хулит, А правда, хули. Мы рекомендуем прочесть В царстве глухих мертвого Маркса. Сколько таких Одиночек из региональной скверны, Ты, мой друг, уж точно не первый, Кто заявил о страхе кастрации при отсутствии члена, Верно говорят в сумрачных альковах благозвучия - Плохому бренды тебя не научат, Если только нутро немного мучить. Зима зизизи з, Плавает в каналах кверху брюхом Старуха Изрешеченная шарами для боулинга Уничтожает свой первородный образ. Эмансипация через освобождение серотонина Накликивает резь социальных взаимодействий. Святое семейство

Дамеризм Раскрывшиеся крылья прячут в себе головы бывших людоедов, покрытых гнилостными наростами любви и прощенных ночных кошмаров. По спине бежит промозглый холод раскрывшихся трупных язв, на которые плюют кислотой богоподобные нимфы желудочной желчи и отрезанных пальцев ног. Безумные морские устрицы поют песню о мозговых червях, погрязших в похоти молодых девственниц, которые размозжили мошонки поэтам-гомосексуалам после прочтения сонаты во имя кровяных сгустов мертвых матерей Содома. Бабочки-нимфоманки грызут маточную плоть ведьм, засовывающих в сфинктеры мертвых свиней молоко и кишки дохлого козла, который выблевал похотливую карамель адских проституток. Плантации мертворожденных младенцев стонут под весом костей разделанного кашалота, внутри которого порванные вагины пахнут протухшей ягодицей короля-сумасброда, который насаживает пики в глотки застрявшим в море гноя оплодотворенным маткам разлагающихся гусениц. Выдавленные глазницы матерей-кастратов молятся о дожде из трупов на площади кровавого зарева в морском помете ночных бабочек. Я смотрю на их оргию и вижу раздолбанные и протухшие мозги младенца-гидроцефала, которые совокупляются с кровоточащей раной опарыша под сенью плоти беременных сирен. Я смеюсь и в мой рот залетает блевота абортированного мангуста, который пожирает семя у подвешенных кишок, мертвая опухоль поглощает темные сгустки обезображенного мокротой сознания. Я, Джеффри Дамер, разрыхлитель сифилисных трупов, расчленитель недоношенных шейноматочных мальчиков, которые пьют семя оторванной могильной требухи, повелитель освобождающего сверла, проникающее в мягкий мозг девственной плоти, некромант наркотичных хуев проституточьих фотоснимков, изображающих новые штаны из кожи скрюченного мяса. В холодильнике у меня есть три головы уничтоженных кальциомных сердец, кастрюля с кистями распотрошенных рук и пенисом, два черепа сумрачных струпьев кошачьего аборта, ёмкости со спиртом, хлороформом и формалином, которые пьют залпом гнилые побеги умалишенных дев, чьи осатанелые обрубки поют песни во имя конвульсий голубого древа. В шкафу у меня человеческий скелет, пропахший бордельной мертвечиной, скальп и гениталии рвотных коров, склоняющих вывороченные глаза к луже пророческой спермы на полу. Нет, говорю я шелушащимся язвам на теле мироздания. Как и открытые скелеты всех святош блюют над синим затхлым лесом, так и Джеффри Дамер изгоняет всех людей из своей синей дельты песочного мракобесия и где подлинный ум полирует окровавленные лобки человеческих насекомых, погружаясь в пучину беспристрастной солярности.

Gesellshaft Если вы когда-либо смотрели на фрески времен нацистской Германии, То, наверное, замечали, что Есть символическое сходство, но не реальное Солдата Дойчланда и рыцаря Великого похода. Несмотря на время, что их разделяет, они испытывают одни и те же чувства. Их походу пришел конец. Они, наконец, вернулись домой. Для обычного солдата, что участвует в войне не по своей воле, Целью похода и является возвращение на родину. Жизнь, о которой я хотел бы тебе напомнить, это тоже своеобразный Великий поход. Но поход без конца. Однажды обратившись к трансцендентному, ты уже не сможешь повернуть вспять. Поиск первопричин и идеалов – это удел Пылающего разума. Данко сжег свое сердце, мы же горим иначе – Не чувством, но разумом. Беспокойствие, как условие жизни - есть суть невротика. Это, конечно же, желание нездоровое. Но без этого не было бы всякого развития. В таком случае обладание лишь толикой истины - уже великая удача. Воля к поиску оной проклята. Но проклятые всегда кичатся тем, что обречены. Ты не можешь быть догматиком, покуда продолжаешь движение, поиск. И тут уже не важно, за что ты воюешь. Само желание познать больше, страсть созидать идеи, это благо. Те, кто обвиняют тебя в догматизме, пускай сначала докажут тебе обратное.

Стих им. Хоакин-Бея Самое сложное в автозаке – это ждать Анонс неприкаянных сердец отражается на небосклоне города, А ты и горд стыдиться – завтра не идти на работу, А роботизированная бюрократия старается, Как неприкаянная в собственном мире гальванизированных страстей, Не умрём, так там же гнить останемся, Светояркие гниды, это то, чего мы заслуживаем, От промокашек до промокодов ложбина проложена, В ней пустопорожние грешники копошатся, А грустное лицо Греты говорит «ешь богатых», А я ем на завтрак только фригу из сорной корзины идеологии, Но даже такой роскоши лишён курд - Когда турок насилует членку РПК, она думает о высоком, Что твой мир – это твоя страна, Людоеды и автозаки скрупулёзно забиты в угол, А Азат Мифтахов всё ещё сидит в сизо, пока ты ходишь На нового Джокера – зачинщика бунта рабочего класса, Плачут оппозиционные сыны и дочери – Проснулся мальчик на пикетной очереди, Подлецы венчиком водят по смуглой спине, Просрочена регистрация защищённой униформе, Завтра хлороформом оттирать за погонах знаки различия, Быть господином росгвардейцем просто до неприличия – Надо лишь с вдохновлённым лицом встречать рассвет, Оттирая кровь с пальцев паяца, Не надо стесняться Ведь Ворочается воронок, А на тебя смотрит прицел охотничий, Хохоча в горниле вечности встречая, Руки на стол держи, Небесная шконка пропитана потом наших предков Счастье быть опрошенным в мессиво с мягким знаком, Законности легитимации расстрелов, Накипело, говорят старатели, Летят оголтело по мостовой в словах обывателя Призывы к народному восстанию, Рейв как забастовка, Читает лекцию Регев Йоель, Неформальный рассадник, Настоящая революция – это праздник Для всякого без регистрации угнетённого, Какая разница между нами, если мой паспорт так же изымают Унюхав патриотичными ноздрями неповиновение? У нас в гостях самые святые крошки хлеба, Рассыпанные в социальной константе И педантичном влечении К ближнему своему на провинциальных конференциях, Три ступени в малой терции, Нашёл ли ты, что ищешь, Белый человек восточноевропейской равнины? А ведь прогрессивные раввины поддерживают Народ Палестины, Так почему же тот лейтенант поддержал Эрдогана? Скоро чистоганом запивать молодость в Перспективном монологе – И марка «Круглый год» уже не Просто твой бренд, но твой стиль жизни, Клином выбито окно неистовства, Мизерно играется с листовкой сволочь, Раскидывает по закоулочкам, Разволочена полночь Античность глотаем с высоких кафедр, Ответственности не несёт лысый консерватор, Логос топорщится, Самый лучший человек из вас – это Восточная уборщица, Я видел таких в околотке Плачущими И причитающими В пролетарском бессилии, но Где народный протест располагается, Наше классовой жизни горнило? Там, где последний клоун Банкира расстреляет в затылок.