Ненадёжный рассказчик

В обед за соседним столиком четверо студентов спорили, что зрелищнее. — Контру объяснишь своему деду за минуту: бежишь, стреляешь, закладываешь бомбу или разминируешь. Как футбол или гонки. Или бокс — там ещё проще. В Доте не так. Там и тактика, и стратегия, и экономика. В боксе бывает напряжение, но механика примитивная. Эпичнее Доты я ничего не знаю. Пять хп, ты один тащишь мид, за спиной вышка, и кто-то из команды успевает кинуть хилку. В три часа ночи мы с друзьями кричали так, что соседи стучали в стену. Сегодня я нашел себе занятие на вечера во время бесцветной холодной питерской осени и зимы.

Ходил сегодня на лекцию Налёта про самиздат. Ну, вся эта история про неподцензурные тексты, которые перепечатывали на кухнях. Кстати, подписывайтесь на Налёт. После лекции к нам за стол подсел чувак, точнее, поэт. Он хотел познакомиться с Сашей Сорге. Оказывается, это его менты скрутили в «Фаренгейте» за пьяный дебош и размахивание ножом. — Мне если не нравятся стихи, я сразу говорю, что это говно, а вы говноеды! — рассказывает он. — И если кому-то не нравится, то я лезу драться. Я ненавижу нацболов и коммунистов, а там они все нацболы. Вообще, я поддерживаю идеи Муссолини и я фашист. Тут я понял, что история будет охуенная. — Я короче наебашил там этому владельцу магазина, потому что он выгонял меня из подсобки. А потом на меня налетели пятеро поэтов. Ну, я достаю нож, прикрываюсь от ударов и режу наотмашь. Кое-как вышел, вызываю такси на остановке, а подъезжает бобик, оттуда выскакивает пятеро ментов и крутят меня лицом в землю. Ну я короче отсидел в ментовке сутки, и менты спиздили у меня из кошелька пятнадцать косарей. А, ещё я чеченцу в камере свои стихи читал, он сказал, что вообще заебись, а потом начал кидаться на мусоров, чтобы его выпустили, ну его потом приковали к шконке наручниками. Короче, больше я в «Фаренгейт» не хожу.

инструкция как отвечать если вам предлагают сомнительные темки

"Жизнь - это цепь потерь. Ты теряешь молодость, здоровье, друзей, любимых... Но взамен ты приобретаешь себя". Эдуард Лимонов - "Дневник неудачника".

Сегодня мне принудительно выдали дэй-офф. Я провалялся в постели чуть ли не до обеда. Прочекал рабочие чаты. Нехотя встал. Побрился. Походил туда-сюда по квартире. Помедитировал. Посмотрел в окно. Погода гадкая. Бульдожиков сегодня даже не вывели. Полежал, почитал Витгенштейна. Посмотрел серию «Атаки титанов». Покурил трубку. Посмотрел в окно. Ливень стеной. Небо заволокло. Серый градиент, цвета нестиранных простыней. Надо писать роман, планировать маршрут в Японии. Решили с другом начинать с Осаки, а не с Токио. Но так не хочется ничего делать. Заварил третий дрип. Посмотрел на себя лохматого в зеркало. Хотел сегодня ехать в Подписные. Там фестиваль. Так не хочется выходить из дома, но надо.

Раньше, когда заканчивались отношения, все удаляли совместные фото из профиля. Сейчас до них даже не доходит. Просто удаляют чат или чистят нюдсы. Типа ничего и не было.

Совсем забросил роман. Открываю файл, восемнадцать глав, и через минуту уже лежу и листаю рилсы вместо того, чтобы править дальше. К тому же первое редактирование — чуть ли не переписывание заново. Но я нашёл способ вернуться к работе. Перед тем как сесть писать, читаю книгу Ромы Желудя «Секс зависимость». Пары страниц этого шедевра хватает, не шучу, чтобы захотелось дописать эту дебильную восемнадцатую главу.

Копался в новом проекте и на фоне смотрел последнее интервью иноагента Моргенштерна. Или как его сейчас зовут — Исраэль Йегуда Моргенштерн. Все пять часов посмотрел. Первое впечатление — ну, пиздец, Алишер не меняется. С другой стороны, а что он должен делать, каким быть? Не сторчался в двадцать семь, уже хорошо! Хотя рассказывал, что даже мерил петлю на шею. Решительно! Короче, за вот такие мувы его и любим.

Я не помню, любил я первое сентября или нет, когда ходил в школу. Не могу вспомнить ни единого чувства. Помню только, что мне нравилось покупать новые тетрадки, ручки, карандаши и собирать портфель. Ещё запах новых учебников. Но это понятно. Мы их покупали, а не получали в школе. И вообще от школы почему-то осталось совсем мало воспоминаний. Пятьдесят на пятьдесят: хороших и плохих. Школа в далёком замкадье, что вы хотите. Зато помню, что мне уже тогда нравилась ранняя осень. Идёшь после школы, а листья шуршат под кроссовками. Особенно кленовые. Жёлтые, оранжевые и цвета охры. Раньше я такого слова не знал. У нас в городе почти нет клёнов и надо было постараться, чтобы их найти. Охра — природный землистый оттенок, который находится на стыке жёлтого, оранжевого и коричневого цветов. Скопипастил из гугла, если что. Ещё я любил прохладный и сырой воздух после сентябрьского дождя. Грязь на ботинках, стылый ветер, зонта у меня не было. Лужи пузырятся. Значит, ливень надолго. Я помню, что не любил вторую смену. Прийти к первому уроку — это ничего: пока придёшь в сознание часам к десяти, там уже и домой скоро. Во вторую смену ты приходишь проснувшимся. И школа делит день пополам. Ни туда ни сюда. Утром дела не сделать. А вечером возвращаешься поздно, сентябрьская темень, у нас там в шесть хоть глаз коли, и никаких дел не поделать. Только уроки и сразу спать. Не люблю я вторую смену. А вот первое сентября — не знаю, люблю или нет. Пусть будет, что люблю.

Сегодня сногсшибательной Зендее исполняется 30 лет! — и я не могу пройти мимо. Впервые я её увидела в "Танцевальной лихорадке" и она уже тогда покорила меня своим ещё в полной мере нераскрытым актёрским дарованием. А в этом году у нас с Зендеей случилась настоящая драма. Она сыграла Эмму в «Вот это одиссея!» — девушку, которая перед свадьбой раскрыла жениху свою тайну и... Впрочем, предлагаю Вам самим узнать развязку этой истории. А Зендее я желаю, чтобы в жизни было как можно меньше драм. И побольше новых ролей в кино!

Захожу в лифт, там мальчик лет десяти и его мама, судя по всему. Форма, гладиолусы. Букет у мамы в руках. Мальчик весь в слезах. — Ну что ты плачешь, — говорит мама. — Тебе всего семь лет осталось. Мальчик начал реветь ещё сильнее.

Сегодня температура воздуха в Петербурге — +21 °C, ощущается как -5 °C

Дождливо

Планы на сегодня такие.

Терпеть не могу ночные перелеты. После таких ночей день идет мимо. Я прилетел в три утра и до четырех разбирал вещи и укладывался спать. От этого целый день лежу и смотрю Атаку титанов. Больше ни на что не способен. Ну ладно, ещё успел сделать генеральную уборку и приготовить еды. Как найти силы ещё поработать — одной Имир известно. Вот бы мне зелье полного восстановления.

Пока друг вёз меня в аэропорт на праворульной Хонде, я думал, что рано улетаю домой. В смысле в Питер. Дом теперь там. Дорога петляла и выпрямлялась. Навстречу шли гружёные фуры. Трасса М5. На аэропорт направо. В Самару налево. Прилетал на две недели. Вроде вот только мы с мамой ехали на электричке гулять по набережной, а сейчас я жую пересоленный бургер в Курумоче. Рич кола тоже излишне сладкая. До посадки тридцать минут. Две недели, как пара секунд. Улетать не хочется. Сначала хочется обратно, всегда так, а потом привыкаю и вроде норм. Тоска должна догнать в очереди на посадку. Нет, вру, она проснулась со мной поутру.

Под конец лета найден чудесный тред в тредсе, где девушка написала: какое же это приятное чувство ходить без лифчика. Ну и там понеслись фотки. Кто-то пытался ворваться и собрать классов на фото гаража, но что с тобой не так воин, там же фотки. Короче, листаем и получаем эстетическое удовольствие. А лето реально всё.

Тот то я и понял, что лето всё. И проебал я его на отличненько. Всё прошло, как в тумане, а туман в кинговской Мгле, то и гляди оттуда вылезет что-то недоброе.

Подруга рассказывает. — Сижу курю кальян на крыльце. Три часа ночи. Тишина, в доме все спят. На улице никого. Красная точка в небе, тарахтит. Ну, думаю, дрон. И оттуда: «Внимание, вы находитесь под наблюдением». Оказывается, патрульный самолёт.

Моё тщеславие ликует. Подруга оч талантливая писательница и филолог (а это вообще пиздец), оставила мне отзыв на мой новый рассказ.