Между The Rolling Stones и Достоевским

82. Каждый уважающий себя битломан знает: до появления Йоко Оно в жизни Джона Леннона участники The Beatles не допускали в студию своих девушек и жен. – Ну и что? – спросите вы. Как что, возмутится битломан. Нарушено важнейшее негласное правило группы. «Это точка разлома, поворотный момент», объяснит культурный обозреватель. «Интимная атмосфера сотворчества исчезла», добавит эксперт. «Во время записи “Белого альбома”», уточнит историк группы. – Это изменило всё. Но спросите их насчет «Day Tripper». Кто находился в студии во время записи песни за год до знакомства Леннона с Оно? Сразу три женщины. Жена Леннона Синтия и его две сводные сестры, Джулия и Джеки. Ни разу не сенсация и эксклюзив, тупо википедия. – Ну и что? – спросит битломан. Как что, возмутитесь вы. А как же интимная атмосфера сотворчества? Ведь нарушено важнейшее негласное правило группы. – Это ничего не меняет. И дальше каждый уважающий себя битломан до конца дней знает: до появления Йоко Оно в жизни Джона Леннона участники The Beatles не допускали в студию своих девушек и жен. Но спросите их насчет горби-рока! И будет то же самое.

83. Поднимите руку, кто, как и я, устал от оговорок пукпук-типов, которые: – снимают документальный фильм, но «не собираются устанавливать истину» – записывают байопик-подкаст, но «не ставят целью изучить все обстоятельства» – пишут биографию, но «это не биография» Все, лишь бы не отрывать жопу, никого не искать, ничего не проверять, никому не возражать и доедать с чужой тарелки, заботясь только об «арке героя». А после релиза говорить: «Я сделаль». В моей книжке про горби-рок в первой же главе о группе Sasha & Yuri, с которой всё началось ровно полвека назад, есть живой 76-летний Юрий Валов. Есть воспоминания их менеджера Джерри Зельцера и его сына, гитариста S&Y, Стива. Есть гастрольный техник группы Стивен Маркус. Есть есть есть. В общем, я собираюсь и ставлю целью.

84. Курехин в анонсе 12-серийного дока «Товарищи» на BBC 2, Курехин в самом доке и Курехин семь лет спустя в доке о «Товарищах»

85. Посмотрел док к 40-летию «Red Wave» от команды Стингрей-Айрапетов-Кан. Рекомендую как минимум из-за этих двух фрагментов. Вы лучше меня помните этот поворотный момент в истории горби-рока, когда после издания «Красной волны» в Америке и вопроса Горбачева «почему у нас не издают?» фирма «Мелодия» сразу же… ...выпустила сборник c песнями The Beatles! Это не мой прекол, это в фильме так! Отвечаю. Еще раз: резонанс вокруг ленинградской четверки вылился в винил ливерпульской. Вы спросите, не веря глазам и ушам после всех этих книг, интервью и фильмов: а что там с пластинками «Аквариума», «Кино», «Алисы» и «Странных игр»? Их же по щелчку вроде, реактивная ответка «Red Wave». «Буквально через пару лет», отвечает нам закадровый голос Александра Кана. Как говорится, теперь официально. И это прекрасно. Медленно, но верно команда пиар-поддержки Стингрей начинает признавать реальность, что нельзя не приветствовать.

86. Мало кто знает, что на эту пресс-конференцию пришла бабушка Йоко Оно и предложила Микояну назвать парк культуры и отдыха в Москве «ЦПКиО имени Горького»

Как горби-рокеры доставали импортные гитары – и за что отдали бы почку сейчас: профайл Guitar Player Рубрика «Если бы у советских музыкантов был СДЭК». В конце ‘88 года главный журнал для всех гитаристов планеты Guitar Player опубликовал громадный материал о горби-роке и советских независимых музыкантах, страдающих от нехватки примерно всего, но добивающихся значимых результатов. Их главная беда – дефицит инструментов и аппаратуры. Красным рокерам, докладывал GP, буквально не на чем играть: есть гитары и синты советского производства, но это дрова, есть американские и японские, но они стоят, как самолет.

«Проблемы. В разговорах с русскими гитаристами это слово звучит с регулярностью тикающего метронома. Одна из самых серьезных проблем, с которой сталкивались советские музыканты, – отсутствие оборудования, в чем состоит ирония гласности и перестройки: они дали музыкантам больше свободы в творческом самовыражении, но до сих пор не предоставили инструментов, позволяющих использовать эту возможность. Большинство инструментов, которые можно легально приобрести в Советском Союзе, производятся государственной фабрикой музыкальных инструментов “Светлана”. В то время как СССР гордится промышленным суверенитетом и распределением по квотам, власти часто закрывают глаза на реальные потребности покупателей, на качество и доступность товаров. Это особенно болезненно для страны, которая практически не импортирует западные или азиатские бренды. Русские музыканты нуждаются в оборудовании высокого качества и воспринимают местные музыкальные магазины как насмешку. Например, в Ленинграде, втором по величине городе СССР, есть только один магазин, торгующий электрогитарами, но и он занимает немногим больше места, чем отдел супермаркета. Кроме пары акустических гитар, балалайки, нескольких синтезаторов, усилителей и аккордеонов, на стене висят четыре электрогитары, весьма убогие. Дефицит оборудования восполняет широко распространенный черный рынок – подпольная экономика, являющаяся частью советских реалий и, по иронии судьбы, удивительным примером следования капитализму. Музыкальные товары, привезенные в Советский Союз иностранцем или кем-то из местных, кому выпала привилегия выехать на Запад, продаются с рук в пять-десять раз дороже их первоначальной стоимости. Так, если далеко не лучшие гитарные струны советского производства продаются по 4 руб., то импортные – от 35 руб. за комплект и выше. Цены на дорогостоящие инструменты, усилители и другую технику и вовсе поражают воображение западных людей, привыкших к свободному рынку. Популярные гитары, такие как Fender и Gibson, продаются на черном рынке по цене, равной средней зарплате рабочего за несколько лет».

В конце – большое интервью с лидером «Ва-Банка» Скляром, где он с чувством описывает, чем для него был Fender Stratocaster. Как он о нем мечтал, как держал в уме его звук, задумав группу, как достал через знакомого в Австрии похожую модель, как кастомизировал гитару под себя, как ему с ней на сцене. Нынешний герой Guitar Player просто прошел бы по ссылкам на СДЭК Шоппинг и выбрал всё, что ему нужно. Без знакомых иностранцев, без диких наценок, без сюрпризов и невозможности вернуть товар. Вот нужен ему белый Fender Player II Stratocaster – он здесь. Нужны кроссовки, гаджеты, бытовая техника, люксовые бренды – там же рядом. Гарантии, срок доставки, таможенные расходы – всё прописано, всё понятно. Судя по тому, через что прошли горби-рокеры, они бы отдали за такой сервис почку.

искал хоть какую-то вменяемую инфу о концерте дяди Фёдора на Bardentreffen в 1990 году безрезультатно. единственное что находится — перевод статьи из NN, где автор душнит и рассуждает, не забыв упомянуть, что в конце выступления Чистяков порвал баян, чем ввёл чинную публику в экстаз занятно, что если верить NN, тогда Ноль послушали 35000 зрителей вдвойне занятно, что в Катариненруинах сегодня так же проводят концерты. зачастую классические

Поэтика мастерства Этой весной, перед цветением сакур, закончила платье, вдохновлённое работами Симоны Роша. На него ушло шесть метров парчового жаккарда, органза и двенадцать метров лососёвой косой бейки. Зачем так много? Техники «от кутюр» (что во французском означает «высокое шитьё») — это особое отношение к исполнению. Его можно назвать искусством, можно — профессиональным занудством высшей пробы. Здесь значение имеет не только то, что видно зрителю, но и то, что навсегда останется скрытым внутри изделия. Подлинное мастерство — в обходных приёмах, упомянутых Леви-Строссом, — рождается в руках. Все внутренние швы платья обработаны косой бейкой. Каноном не допускается открытый или необработанный край даже под подкладкой. Большая часть этой работы никогда не попадёт на фотографии и останется незаметной (но попадёт в объектив камеры, снимающей рилс для соцсетей). Отдельным проектом внутри проекта стало желание изготовить сто пуговиц вручную. Больше месяца я делала их каждый день: нарезала кружки ткани, укрепляла сыпучие края, сушила детали, подготавливала подкладки, обтягивала формы и вручную обмётывала металлические ножки нитью в тон ткани. В тайне мелкой моторики скрыт секрет ремесла: пальцы уже не следуют за сформированной разумом мыслью, а опережают его. Теперь разум действует пост-фактум — анализирует творческий процесс. Из таких решений складывается поэтика высокого шитья: с одной стороны, изделие выглядит лёгким, хрупким, почти невесомым, но внутри скрывается прочная архитектура формы, выверенная до миллиметра, рассчитанная на годы жизни.

«Деталь предполагает две постоянных и взаимодополнительных темы: неуловимость и творчество; образцовой метафорой служит здесь крупица, ничтожное зернышко, из которого вырастает урожай: крупица какого-нибудь пустячка - и вот уже весь костюм проникнут смыслом Моды: крохотный пустячок, который все меняет» Ролан Барт «Система моды»

#феномениглы #вМастерскойdailylogos

88. А потом я вижу Юлианну и ее работы в мастерской Daily Logos и узнаю знакомый взгляд на ремесло. У нее даже был пост «Антрополог и портной» про корсет как власть и человеческие связи как стежки. А еще пост про саботаж в процессе шитья или вот, еще лучше, о том, как Юлианна шила килт, балансируя между традиционной выкройкой и панк-свэгом. Наверху ее проект, посвященный преодолению и внутреннему доспеху. На Юлианне – шлем и сердце Рыцаря Смирения. Так что если вам интересно, как смотрит на одежду культуролог и портная, помотавшаяся по свету, держите ее канал-дневник @daily_logos.

89. Если вы смотрели «Рок» Учителя, то помните, что первыми в кадре появляются не музыканты, а люди в странных костюмах из не пойми чего для похода черт знает куда. Видимо, на маскарад. Если вы видели концерты «Поп-механики» или «Среднерусской возвышенности», то в курсе, что их шоу зависели не от музыкантов, а от персонажей широкого профиля, готовых ко всему. Например, к перформансу. Если вы читали книжку Троицкого «Tusovka: Who's who in the New Soviet Rock Culture», то знаете, что из десяти портретных очерков музыкантам посвящены девять, а еще один – дизайнеру одежды. Звезде «альтернативной советской моды» Кате Филипповой. Это она наверху. Дефиле в интро «Рока» – она, фэшн-безумие в балаганах Курехина и Гундлаха – она, глава в «Тусовке» – про нее. Осталось понять, с чего вдруг и как это все работало. Если бы соц-арт Филипповой просто высмеивал парадную советскую эстетику и глумился над вождями, это понятный прикол, только этого мало. (Вы угадали, Ротару вчера пела в авторской реплике платья Филипповой.) Ее коллажные образы совмещали ткани, материалы, аксессуары и предметы, которые а) никак не стыкуются с чем-либо «советским» б) отменяют логику в) парализуют. Одежда, головные уборы и украшения Филипповой приказывали тем, кто им носит, замереть. В них можно только позировать, это образы для фото или художника/скульптора. Возьмите любой костюм из ее любой коллекции ‘80-х, там вавилонский хаос и арт-нигилизм: красная звезда поверх креста, нижнее белье с бижутерией, военные мундиры под косынку, Нефертити в ушанке, партсъезд в Месопотамии, царский шик и фольга из-под коробок конфет, КПСС aka БДСМ. Как будто на перекрестке врезались фуры, перевозившие коллекцию Русского музея, комиссионку, униформу и склад текстиля. Как будто Папа Римский зашел не в ризницу, а военторг, думая, что это «Березка». Как будто вы не знаете, чем дополнить лук и выбираете из чокера, дедовского ордена, пионерского галстука и свадебной фаты – надеваете всё сразу и приходите на экзамен. В западных журналах мод, по телеку и на фестах Филиппову подавали как антисоветскую трэш-диву, «панк-царицу», использующую фетиш диктатур против самой власти. Та отбивалась: «Если моя работа пахнет политикой, то это политика воображения, а не лозунгов». И я ей верю. Комбинации Филипповой сталкивали не символы эпох, а типы мышления и образы жизни. Была же у нее коллекция «Кошмарный сон майора Стогова», вот это ровно оно.

90. Цой тогда занятно, конечно, подметил. И вот я иду, и рядом со мной идут Я смотрю на них, мне кажется, это – дом мод Завтра.

И вот это «мы просто хотим послушать музыку» — на самом деле очень удобная позиция. Она позволяет прийти на фестиваль, посмотреть на чужую катастрофу как на кусок сетлиста, а в момент, когда она начинает говорить человеческим голосом и требовать внимания, возмутиться: зачем вы портите нам вечер? Мы же не за этим пришли. Мы пришли за песнями возле моря, красивыми мультиками на заднике, в конце концов за Деймоном Албарном, который почему-то должен оставаться мультяшным мужиком из Gorillaz, без до и без после, а не человеком, который всю жизнь в той или иной форме работает с политическим материалом. И еще желательно молчать. И в этом желании, с одной стороны, тоже ничего такого: профессия музыканта как будто не предполагает обязательного наличия политической позиции, нужно уметь петь (играть? создавать? You name it песни). С другой — с историей искусства в целом (и популярной музыки в частности) такое желание нихера не бьется. Да, Деймон Албарн все еще супербогатый цисгендерный гетеросексуальный мужик из Лондона, и где его родственники были в 1948-м, и get your Brits out, и вообще. Я никаких иллюзий по этому поводу не питаю, но живем с тем, что выдали. Да, часть аудитории научилась фильтровать смыслы так же ловко, как Spotify фильтрует рекомендации: вот это мне подходит, это добавим в плейлист summer vibes, а вот это слишком отчетливо напоминает, что за пределами площадки фестиваля существует реальность. Можно ли её не замечать? Да можно, конечно, кто ж запретит. Но претензия «чего они сюда пришли со своими флагами» звучит особенно прекрасно. Потому что они пришли ровно туда, где эти флаги и высказывания и должны быть: в пространство воспроизводства популярной культуры, где люди собираются вместе, где производится видимость, где сцена (пусть даже со всеми оговорками, что да, не всем; да, не так давно; да, эти люди нам могут не нравиться) дает голос тем, кого в других местах заставляют молчать. И если фестиваль не место для политики, как парламент не место для дискуссии, то я не очень понимаю: это место, а оно вообще где? А нас туда пустят? А Саша выйдет? А скиньте мячик?

На сете Gorillaz на Primavera Sound по случайному совпадению слева от меня стояли две русских (именно русских, а не русскоязычных, но это на самом деле не так важно, просто почему-то такие тезисы я чаще всего слышала именно от соотечественников) тетки в блузах и квохтали на тему «фестиваль не место для политики», «чё они сюда пришли со своими флагами» и «мы просто хотим музыку послушать» до тех пор, пока Араба Баргути на сцене не сменил собственно Деймон Албарн. Эти женщины бы еще на выступление Kneecap пошли с такими вводными. Оно как раз было следующим по расписанию. Здорово, конечно, жить в мире, где есть какая-то просто классная музыка, суть и смыслы которой никак не зависят от происходящего вокруг, но все разбивается о реальность, в которой такой музыки нет и никогда не было. Сам канон популярной музыки (и классической тоже, и культуры в принципе) — это результат культурного империализма, поэтому мы отдаем кучу денег, чтобы посмотреть на группу из Лондона, а не из, ну скажем, Уагадугу. Тезис о том, что канон этот такой не потому, что нам его Господь Бог послал, уже даже повторять как-то стыдно. Канон этот тем более не возникал в абсолютно стерильных условиях, где люди просто сидели, слушали красивые аккорды и не думали ни о войнах, ни о границах, ни о деньгах, ни о том, кто вообще имеет право выйти на сцену. Популярная музыка — это инфраструктура: кто записывает, кто издает, кто гастролирует, кому дают визы, кому дают сцены, кого включают в лайнапы, кого называют «голосом поколения», а кого — «слишком агрессивным», «неуместным» или «портящим праздник». Я работаю преимущественно с допотопным временем, у меня в названии диссертации есть словосочетание «периферийный музыкальный рынок». И он таковой не потому, что чем-то хуже англо-американского, мы тут не хорошесть сравниваем, а потому, что он за пределами ядра. Не сам же он за эти пределы выкатился. И когда кто-то говорит «я просто хочу слушать музыку», на человеческий язык это переводится как: «Песни, вроде, хорошие, но он поддерживает что-то на мой вкус не то». Речь не про некое «отсутствие политики», а про присутствие такой, которую человек привык не замечать, потому что она не бьётся с его собственным комфортом. Флаг Палестины на фестивале — это «политика». Антивоенное высказывание — «политика». А британская группа, играющая на недешевом европейском фестивале перед международной аудиторией, в рамках индустрии, построенной на английском языке, западных лейблах, глобальном туринге и неравном доступе к видимости и ресурсам, — это почему-то «просто музыка». И вот так сюрприз: это тоже политика, просто настолько нормализованная, что воспринимается как нечно само собой разумеющееся. Трава зеленая, небо синее.

91. Вот и горби-рокеры, по мнению лучших, были вне политики, ведь советский или антисоветский — какая разница? «Они жили параллельно системе».

92. В '87 году Александр Кутиков приехал в Японию и понял, в чем разница между западным и советским рок-н-роллом.

93. На годовщину смерти «новосибирской Патти Смит» (причем в статье – «Питти»)

А вы бы как сказали?