синхроничности (ю.тихомирова)

Специальный номер «Флагов», посвящённый Алексею Парщикову – к 69-летию со дня рождения поэта-метареалиста, открывшего нам тайные пути нефти и гейзеры Силы. Его стихотворения и эссе продолжают указывать на изъян минус-корабля, маячащий на заднем плане любой картины, мнимая стройность, простота и двухмерность которой больше не может обмануть читателя. Вместе с вами и авторами «Флагов» вспоминаем Алексея Максимовича. В номере – поэтические тексты, вступающие в диалог с наследием Парщикова, визуальные материалы, приоткрывающие иные измерения восприятия его поэзии, эссе и интервью. Отдельный раздел – переводы стихотворений Парщикова, в том числе и на языки, на которые они раньше не переводились. Нам кажется важным наметить новые точки прочтения стихотворений поэта, продолжить разговор о том, как переводить поэзию метареализма, представить разные взгляды на поэзию Алексея Парщикова. В мае и июне мы продолжим пополнять номер и дайджест материалами, связанными с Алексеем Парщиковым и его наследием: опубликуем интервью, эссе, стихотворения и визуальные работы. Оставайтесь с нами! – Читать спецномер – Поддержать «Флаги»

Новые «Флаги»! В этот раз у меня довольно личное эссе о художественной критике, одиночестве, неприкаянности и поэтах-союзниках

День, как мне исполнилось двадцать лет. Почему-то эта цифра кажется мне важнее, чем восемнадцать. Поставим отметку на этом дне, а рассуждать буду потом…

Всю неделю встречаемся на ВДНХ, где проходит наш бесплатный Voznesensky Festival в честь 90-летия Андрея Вознесенского 🎁 Программа: ▪️Спектакль «В.Е.Р.А» совместно с Мастерской Брусникина. 14 мая 19:00. Павильон «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Премьера фильма «3723 ВОЗНЕСЕНСКИЙ». 16 мая 19:00. Павильон «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Поэтический вечер «Ностальгия по настоящему». 18 мая 19:00. Крыша павильона «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Лекция Бориса Хлебникова «История создания поэмы «Андрей Полисадов». 19 мая 19:00. Павильон «Книги». Регистрация ▪️Лекция и мастер-класс «Опыт изобразительной поэзии. Рисуем буквами стихи Андрея Вознесенского». 20 мая 14:00. Павильон «Рабочий и колхозница». Регистрация ▪️Поэтический вечер «Вознесенский: новый футурист». 20 мая, 18:00. Павильон «Книги». Регистрация ▪️Лекция Юлии Тихомировой «Аксиома самоиска: визуальная поэзия Андрея Вознесенского и современные литературно-художественные тенденции». 20 мая 19:00. Павильон «Слово». Регистрация

Читаю лекцию на фестивале Вознесенского 20го мая в 19.00. Приглашаю, буду рада вас видеть!

я никогда не знала своего деда, он умер до моего рождения, меня он, очевидно, тоже никак знать не мог. только его наследство оказалось очень адресным: дорогой набор резных деревянных шахмат и немецкий альбом с репродукциями европейской живописи «von Giotto bis zur Gegenwart». никто из его детей не интересовался живописью, мама так и не смогла объяснить мне, зачем ему нужен был альбом. на чехле альбома я легко узнаю невротические карандашные цветочки — моя работа, я росла с этим альбомом с самого детства. привезя его со старой квартиры, я обнаружила, что две мои любимые картины оттуда лежат друг за другом: «Дон Кихот» Оноре Домье и «Война» Отто Дикса — любимые, конечно, очень по-разному, да и в понятие «любимые» я всегда подсознательно вкладывала «вызывающие наибольший интерес, интеллектуальное беспокойство, переходящее в настоящий зуд, неудобство, волнение, желание посреди ночи раскладывать их вместе на ковре в детской». вот они лежат передо мной, расклад такой: Дон Кихот и Война — о рыцарстве я тоже знала с детства, восхищалась, но мой мир — это мир Густава фон Ашенбаха, мир Цейтблома, короче vita contemplativa (пустая рама, которая при наведении на натуру заключает ее в себя, превращая в произведение искусства — вот формула…). проволочный, восковой, практически игрушечный мечтатель-рыцарь напротив биологических руин войны, разложения и гниения — ещё одна формула. кто ж знал, что так выйдет. дед вот мой точно не знал, как не знал меня и я не знала его. в антивоенном стихотворении Беркович дед просит внука отпустить его, забыть, ни в какой контекст не пихать — я очень хорошо его понимаю, чувствую это стихотворение, подозрительно хорошо для человека, которому по сути и вспоминать-то нечего. дед не рассказывал о войне маме, бабушка тоже никогда — детство прошло в оккупации. ей вообще больше нравилось слушать меня: как я читала «Буревестника» Горького наизусть, как рассказываю об этих картинах. она тоже не знает, почему ее муж выбрал этот альбом. никто не знает этого, но он угадал точно. и меня, и мир, в котором я живу. пара шагов — и конь Дон Кихота войдёт в разлагающуюся руину.

тот, кто хочет проникнуть вглубь предмета, считая, что это единственный путь к осмыслению сущности этого предмета, не понимает, сколько загадок таит поверхность. меня завораживают защитные стекла в музеях. не меня одну: сюрреалисты смотрели на застекленные произведения Лувра. стеклянная пирамида в музейной архитектуре — пародия на древнейшее кладбище-усыпальницу, пирамиду фараонов. пирамида, масса, громада + беньяминовский пассаж с остеклением, витрина-экран для фланёра — вот вам модернистский музей, формульно разложенный на составные. но все же, есть что-то такое в стёклах, в фарфоровых статуэтках, в граненых стаканах. это блики. это крошащийся свет. это зацепки для глаза. свойства — они в глазу интерпретатора или в самой вещи? вопрос вообще-то не из лёгких, я не знаю на него ответа. иногда мне кажется, что у меня повреждённый хрусталик. генетически я предрасположена к катаракте. взаимодействие света и зрения с поверхностью, кажется, ещё более загадочная вещь, нежели проникновение вглубь. по крайней мере кажется, будто бы это то самое на виду (на поверхности), на которое почему-то не обращают внимание, а оно-то и важно. поверхностны свидетели зримого — и чем это плохо? по поверхности сложно скользить, поверхность облизывают глазами. в этом есть странная интимность, которая уходит от банальности эротики проникновения. все, что бликует, привлекает мое внимание, раззадоривает любопытство. из птиц я сорока. Хайдеггерианская поломка, если уж честно говорить, довольна груба. груб даже сдвиг, даже обожаемый мною шифт. потому что можно представить себе виртуоза, который обласкав предмет глазами, может понять его. хирургический сдвиг, пинцетная работа взломщика меркнет на фоне недотрагивания, что сродни левитации. путешествие света по поверхностям — тонко, изящно. возможно, с пиететом… как хорошо усилием воли заставить себя остановить руку в миллиметре от холста! я ПРЕДСТАВЛЯЮ как дотрагиваюсь щекой до шпалеры, но я не хочу на самом деле их трогать. «Noli me tangere»

вообще я в восторге от строчки одного из пасхальных псалмов Андрея Вознесенского: "России последний евангелист я - Голгоф, принимаемых за Пречистенки..." - в филигранных пропорциях тут сочетается самонадеянность, переходящая в трагикомизм и гротескное мессианство, экзальтированная интеллигентность, поза абсурдизма, кокетство, а еще абсолютно искренняя уверенность в ненапрасности своего дела, в какой-то осмысленности, может даже телеологии. мне кажется со стороны мою личность справедливо формульно сводят к этой строчке. вообще то, что ты не имеешь право на нытье, если живешь в ЦАО, учишься на искусствоведа и пишешь про фламандские кабинеты любителя искусства - это справедливо. всякие мои горести - это "Пречистенки, принимаемые за Голгофы". забавно, что 24го февраля 2022 года я действительно шла вверх по Пречистенке. когда я сказала однокурсникам о том, что мой текст сняли из-за того, что он при прочтении определенными людьми может навлечь беду, оказаться "неблагонадежным" и тд, мне ответили, что я радоваться должна, что меня за текст вообще не посадили ("радуйся, что пронесло, а то была бы как Кара-Мурза"). а ведь было б хоть за что! тут же нет никакого героизма: текст-то не голгофского пафоса, а самого что ни на есть пречистенского. то есть за интеллигентскую экзальтированную интонацию я поплатилась же - а со стороны люди подумали, что там правда было что-то героическое и рисковое. в вопросах отношения к пропорциям и соразмерностям, я на стороне северного Возрождения, а не итальянского ренессанса. итальянцы были убеждены в незыблимости правил перспектив, мер, правдивости пропорций. нидерландцы игрались с увеличительными стеклами, а потому корова может быть монументальнее церкви. я вижу все так: мой текст вдруг оказался той еще трагедией, хотя с точки зрения перспективы все в принципе "ожидаемо и закономерно, тем более такая мелочь". что-то не так в линзах моих очков. "обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе, как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены..." - "но раздвинутый мир должен где-то сужаться и тут, тут конец перспективы". мой идеальный мир - это кабинет любителя искусств со шпалерной развеской, где даже дверь и анфилада принимаемы за раму с картиной. тоже искажения перспектив, тоже игра пропорций. тоже тромплей. иногда я думаю, что эти обманки придумали потому что людям нравится обманываться, потому что нравиться, когда искусством делают сдвиг в реальности. и все это кажется таким значительным! признаюсь себе в том, что самую живую жизнь я чувствую в музее, что ничего правдивее искусства у меня нет. я была уверена, что я неуязвима на территории искусства, что это пространство, внутри которого у меня есть право на всевозможность. но настраивая линзы, выходя в точку идеального осмотра, в точку "человеческой объективности" (да, парадокс, но вспомним дихотомию северного и южного возрождений), я понимаю, что со стороны все это звучит как "России последний евангелист я - Голгоф, принимаемых за Пречистенки". запрыгнуть на скамейку и декламировтаь это! еще с такой стадионной интонаций - ага, вот так! хотя если уж честно, я Пречистенки переживаю как Голгофы - тут-то и кроется комизм, тут-то и можно над собой посмеяться, а не получается. впрочем, самоирония всегда лучше жалости к себе. только что мне с этим делать, я не знаю. единственное, что я знаю, так это то, что нужно работать вопреки: комизму, трагизму, второсортной эпохе, гремучей доблести грядущих веков - это то, что я хотя бы честно могу делать. посмеяться и нарочно сделать опечатку, превращая комизм в космизм.

Пришёл новенький ДИ, весенний, ещё с ароматом краски 🌸 ТЕМА НОМЕРА: ПЕЙЗАЖ Авторы и герои: Павел Герасименко, Александр Дашевский, Александр Евангели, Андрей Ерофеев, Александр Извеков, Таисия Короткова, Марина ЛопуховаАлександр Острогорский, Анна Петрова, Светлана Полякова, Татьяна Сохарева, Юлия Тихомирова, Анастасия Хаустова, Сергей Хачатуров. Обложка: Таисия Короткова. Из серии Imagined Destinations. 2022. Бумага, акварель Главред: Саша Рудык Редакция: Нина Березницкая, Светлана Гусарова, Сергей Гуськов Арт-директор: Михаил Лоськов Бренд-менеджер: Шибалова Тина Содержание тут. Места, где можно будет найти тут. ДИ 2-2023

В новом ДИ моя статья про руинированный пейзаж длящегося прошлого. В главных ролях: Таисия Короткова и Валентина Кропивницкая. И, конечно, чудики-капричо, эскапический реализм и райские пейзажи для руин советского модернизма.

когда в коридоре СПБГУ я ждала начала конференции, на которой выступала, заметила стенд кафедры «музеологии и туризма». Меня это поразило: как музеология и туризм стоят вместе? Разве музеология может быть в качестве науки приравнена к туризму, сфере оказания услуг? Когда на семинаре моя однокурсница сказала, что представит «музеологическую тему», а по итогу протокольно отчиталась о пути появлений в тех или иных коллекциях тех или иных произведений искусства, я вновь стушевалась. Кажется, я начина понимать пренебрежение взрослых искусствоведов к музеологии. Негласно: музеологией занимаются те, у кого не получилось с искусствознанием, с творчеством, с наукой, со смелостью взглянуть на произведение прямо, кому нужно судить об общественном суждении по поводу произведения искусства, а не говорить собственно об искусстве. Музеологией занимаются те, у кого нет «хорошего глаза», кто не способен быть «асом интерпретации» или скрупулезным «археологом древностей». Короче, протокольщики и инклюзивщики. Это вообще-то странно для кафедры, одним из основателей которой был Фёдоров-Давыдов, легендарный советский музеолог. Теперь за музеологию считается узнавание истории попадания в музей произведений или же брейн-штормы на тему «а как нам сделать музей ещё удобнее». Капитализм, бюрократия и конъюнктура - вот воплощением чего является сегодня музеология. Но это не онтологически! Когда в учебной книге Алленова я вычитала два этих поразительных абзаца интерпретации Ротари через призму шпалерной развески, я поняла: вот оно! Я же как раз всегда воспринимала искусство подобным образом, через взаимовлияние искусства и пространства (причём это не только и не столько архитектура, сколько в принципе видение соотношений части и целого, зримо разнородных универсумов, сходящихся воедино). Искусство раскрывается через пространство и - напротив - пространство через искусство. Это способ освоения мира (и способ ориентации в пространстве) в самом буквальном смысле. Интерпретация произведения искусства, ухватывание его сути может быть осуществлено при помощи мышления музеем в смысле мышления пространством. Картины не зависают в воздухе, разным картинам лучше в разном пространстве, они не витают в нигде, они не помещены в библиотеку эйдосов. Это по сути антитеза прагматике реконструкторского взгляда социологии искусства. Это не абстрактное, а максимально конкретное мышление, которое может оказаться крайне продуктивным в вычитывании и в увидении произведения как такового, его сути в полноте раскрытия. Например, определение «салонное» может касаться соотношения части и целого, экспозиции и картины, а не качества и не ориентации на вкус потребителя. Музеологию также часто приравнивают к институциональной критике, которая зачастую оказывается на проверку скандалами-интригами-расследованиями по поводу внутримузейных склок, сплетен и разговоров об очередном начальнике. Это не то, музеология не сводится и к этому, не сводится к социологии и светской колонке, не сводится и к вопросу «кто откуда что награбил в прошлом и настоящем», не приравнивается к «как нам сделать искусство доступным». Что же тогда для меня музеологический взгляд? А это оптика, можно сказать особенность зрения искусствоведа, при котором пространственная категория оказывается наиболее значимой при постижении в том числе и живописи, не говоря уже о скульптуре, дпи, архитектуре. Мышление музеем - одновременно материализм в крайнем проявлении и воля воображению, чуткость к каждому конкретному произведению дабы узнать его отношение к ансамблю, к пространству, к зданию, к щелочкам между шпалерами...

была на вернисаже выставки "не-место" в солянке. первая комната представляет по идее интерьер бидермейер (видно по комментирующей картине, прямо-таки протокольный постсоветский бидермейер) в мире постапокалипсиса. комод заросший мхом, внутри лежат бумажки с "ушедшими брендами". коврики с телевизионным глитчем. вязанные голуби. порванные куски обоев. все это напомнило мне выставку Нестеркиной в "Триумфе", которую я про себя назвала "Госпожа Оформительница", так как та же тема запустения, катастрофы, руины (!) представлена через обособленные интерьерные объекты в духе того самого фильма Тепцова с саундтреком Курехина. только там декаданс в итоге обернулся настоящей трагедией, а тут... либерти. магазин есть такой в Лондоне, либерти. и еще другие лондонские витрины, любят они стилизации. любили и в XVIII веке руинированные псевдоготические постройки. вот тут это все уходит в мелочи и некоторую даже мелочность, за этим всем нет катастрофы, даже упоения от разрушения, зато есть тематический прием-вечеринка. мечты о либерти. в детстве я любила рассматривать витрины оксорфд стрит, особенно в дождь и вечером, когда огни составляли своеобразные витражи в стекле. я не всегда могу точно обозначить момент, когда мечты о свободе переходят в мечты о либерти и наоборот. ну а "Госпожа Оформительница" и апокалиптический бидермейер кажутся недокрученными именно из-за кокетливой декоративности, из-за недостатка точного образа. вот комната "Шенберг" на третьих настройках в ГЭСе срабатывала именно потому что этот салон наполняли действительно гениальные произведения искусства: шутка ли, Пиранези, диалог с Мамышевым-Монро, ар-декошные декорации, Нахова. все талантливо донельзя, некоторая скрупулезность выстраивания комфортного универсума от обратного приводила к эффекту ощущения наружной катастрофы, хотя явно ничто не намекало. бессознательная тревога эстета-коллекционера - вот о чем эта комната - каждая отдельная вещь самоценна, ведет диалог с другими выставленными и вместе они образут интерьер-портрет: недописанные театральные декорации, трагикомический актер, кукольный натюрморт, unheimlich и трепетность, сложная эмоция, плоскостность, ширма, аппликативность, руины. и все точено, очень точно. вот так салоны работают. ну а похожая комната в "не-месте" слишком настойчиво твердит о катастрофе (беседы за кофе), да так, что в нее не веришь (да вообще ужас-ужас как же мы жить теперь будем все меняется ужас-ужас). а во что мы там верим? уж точно не в отпечатавшиеся при ядерном взрыве пакеты зара, эйчик, диор и не в реальное запустение (как убеждала коллега). дело в том, что сами произведения поставленные в одну комнату не ведут друг с другом диалог. это декоративно-прикладное искусство. они собираются все вместе разве что в "заглавной" картине в деревянной раме. и то там нет вязанных голубей этих. значит, они все составляют лишь части интерьера, а целым произведением является именно интерьер, который должен по идее стать топосом для переживания сложного аффекта - тотальная инсталляция. окей, я умею играть по этим правилам: может быть тут есть ловкое обыгрывание мещанского быта? стеб? ирония? может быть смех сквозь слезы и погребальная песнь по милому быту с нотками презрения? мимо. скорее альбомное рисование - тоже документ эпохи. миленькие вещицы, призванные безопасно обыграть разворачивающееся состояние утраты всего привычного. они не рефлексируют, не добавляют ничего нового в предмет изображения и отображения - просто делают все это более сносным. вот хорошее слово: сносным. "ушедшие бренды" - вот эту ситуацию мы делаем сносной. я бы сравнила эту комнату со "смертью Фидельки" Павла Федотова. но если бы Федотов писал без своей иронии на грани. и я сейчас для "Фидельки" сооружаю кенотаф, а могла бы Большую Историческую Картину интерпретировать)))) но хороший ход с картиной-комментатором! тут безусловно супер, это картина в картине, только в реальности, сюрреальное создает ощущение! на этом мотиве можно отдельную инсталляцию делать. рекурсия как в "аппарате для наблюдения пустоты" у Чуйкова.

выставить фламандский кабинет вон, наружу, на улицу — вот это новаторство. сделать интерьерный жанр уличным. это уже серьезно. кажется, я ничего подобного не видела. грубо говоря функция картин тут онтологическая, определяющая реальность. они могут быть всем, а потому правят бал. структуры не выходят на улицу, говорите? кабинеты выходят на улицу, шпалерная развеска выходит на улицу. и, господи, вернисаж на Крымском валу, измайловский вернисаж — вот где ещё таится этот нерв. но лучше, чем на этом листочке, в этой графике, не увидишь. все главное он выхватил, а мишуру отринул. художники слева скоро сами войдут в картины или тот призрак за их спинами проявится, сойдёт с картины, подобно даме в наряде прошлого века у мольберта?

Лев Александрович Повзнер — а вот где притаилось потерянное звено в развитии мотива «картина в картине» в России. казалось бы, линия фламандских кабинетов любителя искусства блеснула «Кабинетом Шувалова» Рокотова/Зяблова и не прижилась. Повзнер изначально шёл от малых голландцев, но тут ввёл выставку на открытом воздухе. выставка, шпалерная развеска — фламандцы. в XIX веке мир искусства внутри картины в России приобрёл функцию комментирующую, линию Хогарта, воплощённую Федотовым. я немного скучала по времени, когда картина в картине выходила на первый план. ах этот Антверпен XVII века, было кайфово! давайте так же в России? тут картины — медиум свободы, но не только. они СТАНОВЯТСЯ В С Е М. стогом сена. и кладкой стены. призраками за плечами. ландшафтом. зеркалом, в которое смотрит юродивый. вначале идёт представление картины как таковой, вот она, на пюпитре, потом пейзаж зарастает картинами или, напротив, раскрывается как изначально состоящий из картин. ткань бытия, шпалера шероховатая.

Моя статья для ЦЭМа про Метафизический салон и расшатывание канона истоков совриска на постсоветском пространстве. https://redmuseum.church/metafizicheskij-salon-post-sovetskogo-iskusstva

"рационалистическая мозаичная «раскадров­ка» интегрируется в представление об иррациональной, стихийной «переливчатости», пульсации эмоциональной субстанции, психеи, суще­ствующей независимо от конкретных образов. Она, эта субстанция, лишь рассыпана в физиономических гримасах, подобно тому как язык «рассыпан» в буквах, но к ним не сводится." - Михаил Алленов (история русского искусства, 2008) про специфику шпалерной развески и картин Ротари. тут еще шаг, еще чуть-чуть концептуализации и смещения фокуса с картин на саму экспозицию, а после на динамику/драматургию экспозиция-произведение, еще больше про соотношения одного к целому и уже вопрос о Салоне как таковом встает, о его сущности и стилистической специфике. в общем, филигранно. прочиала только вот сейчас такой шедевр, когда уже текст про "метафизический салон (пост)советского искусства" готов, так бы сделала сноску, конечно. но эту мысль по отношению непосредственно к 18му веку можно развить и углубить далее в 20й и 21й.

увидела у коллег «семь книг чтобы узнать меня», редко о таком думаю и уж тем более шугаюсь публичных списков «любимых художников/писателей/поэтов», но, наверное, мне просто приятно обозначить мои характерные книги, каждая из которых сильно повлияла на меня: что-то абсолютно совпало с мировосприятием, что-то сильно изменило парадигму восприятия искусства. может быть кто-то после этого их прочтёт, на что я очень сильно надеюсь. достойно упоминания, точно могли бы быть в этом списке, будь он больше: дневники Симоны Вейль, «Малевич: направление осмотра» Марчина Вихи, «Убить Ленина» Анастасии Курляндской, «Лекции о Лейбнице» Делеза, «Космология духа» Ильенкова, «Авангардная музеология» сост. Арсений Жиляев, «Круглое окно» Ирины Пивоваровой

если бы я была художницей, я бы написала серию картин, представляющую в руинированном виде музеи современного искусства, но только те, которые до того как стать музеями совриска были руинами индустриальных построек. заводов, складов, электростанций и тд. руинированный Тейт Модерн, Зотов-центр, комплекс Винзавода, может даже Гараж, хотя это кафе — перечислять можно и дальше. формат я бы выбрала максимально большой. станковые картины, но огромные. это было бы логическим продолжением работы «Воображаемый вид Большой галереи Лувра в руинах» Юбера Робера. может, там были бы персонажи, но непременно остались бы фрагменты, по которым можно опознать, что это именно музей современного искусства. иногда гуляя по музею, я представляю, как та или иная картина разрушается: падает с креплений на стене, ветшает, плесневеет, когтями по ней проводит собака. меня не радовали и не огорчали эти мысли, это была остаётся константа, устойчивый паттерн. это непроизвольные мысли, которые были со мной всегда, с детства что ли. как и вопрос: где заканчивается произведение, а начинается защитное стекло? что есть стекло по отношению к произведению в целом? картина ведь не тождественна произведению как таковому, всегда есть прибавочный элемент. хочется дойти до сути, а поэтому надо вычитать. производить вычитания приятнее, чем любые другие вычислительные операции. даже деление не производит на меня такого эффекта. «Ветка» Монастырского как рефлексия на тему руин. может дело в вытесненной суеверности: современное искусство изгнало руины и я подсознательно жду реванша. символично, что когда я попала под салют на Москве-реке в честь «референдумов», я как раз проходила мимо Новой Третьяковки и подумала, что это бомбежка. мое воображение все очень хорошо состыковало: вот я уже почти поверила в воплощение своих обсессивных фантазий о разрушенном музее. все вдруг сложилось. все произошло быстро и я не успела ни подумать, ни пожалеть, ни восторжествовать а ля главная героиня «Меланхолии». не было никакого апофеоза. до меня слишком долго доходит. грохот, залп, вспышки, Новая Третьяковка в дыму, фонари светят сквозь него. салют.

метафизический салон левого МОСХа в качестве стиля и мировосприятия относится к кэмпу подобно тому как Московский романтический концептуализм относится к концептуализму западному/американскому.