синхроничности (ю.тихомирова)

сегодня в Москве должны быть масштабные проверки систем оповещения об экстренных ситуациях. я сижу в библиотеке иностранной литературы и думаю о том, как я хочу, чтобы сигнализации сработали сейчас. все вышли бы, выбежали, вышагали вовне, потому что это логичное действие при тревоге. все сделали бы вид, что мы реально горим. если бы мы реально горели, я бы скорее всего тоже выбежала еще и одна из первых. но так - осталась бы. я бы тихо легла между стеллажей и представляла бы пожар. как бы эти книги горели. идеальная ситуация: учебная пожарная тревога - все делают вид, что верят в то, чего нет, я могу свободно представлять разрушения и все этому подыграют. у меня нет фантазии, но отличное воображение: любое даже почти потенциальное качество вещи я могу взвинтить до предела. горение, трескание, разложение, шумливость, пустотность. у меня низкий болевой порог, но я часто думаю о воображаемой категории боли, насилия, уничтожения. многое из того, что я делаю, можно отнести к категории самосаботажа: есть люди, которые будут ломиться в двери, за которыми им заведомо не рады, а когда проникнут внутрь, будут сидеть и плакаться о своей роли изгоя. "так не этого ли ты хотела?". "ну, этого". в голову часто приходит мысль о пожаре в музее. или о том, как картины срываются с петель, лопаются защитные стекла. я знаю, что этого нет, но менее реальным для меня это не становится. такие вот фантазмы. все еще нет тревоги. все еще цела книга Селима Омаровича Хан-Магомедова передо мной. я не ненавижу музеи, книги и прочие вещи, которые уничтожает мой навязчивый фантазм. этот фантазм для меня важнее всей прочей идентичности, личности, происхождения: мне все равно на чужую идентичность, на свою - мне не все равно на свойство горения, на то, как бумагу режет стекло, на стекающее на пол стекло некогда обрамленное, на реально целые, но воображаемо разорванные холсты. на уничтоженные двойники произведений искусства, на проткнутую дирижерской палочкой музыку. я не знаю, что с этим делать и нужно ли делать хоть что-то. меня не занимают вещи, которые должны бы занимать. почему должны? всех вокруг будто бы занимают. круг самосаботажа и гордыни замыкается. а кому расскажешь - точно запишут в откровенно сумасшедшие. я бы хотела поговорить об этом с искусствоведом: какие навязчивые образы, фантазмы, идеи преследуют искусствоведов?

Мы продолжаем традицию серийных встреч Книжного клуба — в ближайшее время их проведут художественные критики 23 сентября — Юлия Тихомирова — художественный критик Обсуждаем книгу Эльфриды Елинек «Ничего страшного: маленькая трилогия смерти», произведения, написанные в 1970-х годах. Елинек — известная русскоязычному читателю прежде всего по роману «Пианистка», — обращается к форме пьесы, к реальному и воображаемому театру, чтобы органично разработать темы власти, насилия и неприкаянности современного ей общества. На встрече мы поговорим о музыке и ее трансформациях в мире Елинек (не только Шуберт, но и гротескный траурный марш Малера), о роли театра и венского послевоенного искусства в драматургии и прозе Эльфриды Елинек. 30 сентября — Анастасия Хаустова — художественный критик, редактор вебзина SPECTATE Обсуждаем книгу Кадзуо Исигуро «Художник зыбкого мира». 7 октября — Милена Орлова — художественный критик, журналист, главный редактор газеты The Art Newspaper Russia Обсуждаем книгу Джона Бергера «Искусство видеть». 14 октября — Сергей Гуськов — арт-критик, куратор Обсуждаем рассказ Константина Бальмонта «Лунная гостья» 21 октября — Алина Стрельцова — искусствовед, кандидат наук, шеф-редактор журнала «Искусство» 28 октября – Игорь Гребельников – арт-журналист Названия остальных обсуждаемых книг будут объявлены дополнительно. Книжный клуб традиционно проходит по субботам в 16:00 в библиотеке. Вход свободный, но не забудьте зарегистрироваться.

Приглашаю в Переделкино! 23го числа, в субботу, в 16.00

в искусстве меня интересует одна тема: часть и целое. музей как и всякая экспозиция имплицитно всегда поднимает проблему части и целого максимально остро: как при помощи создания ансамбля раскрыть единичность произведения? Фёдоров-Давыдов, например, решал эту проблему через приоритет высказывания, выраженного в целом, над каждым фрагментом материи. но «произведение» в таком случае сохраняется, ведь этот статус переходит к выставке как таковой — «выставка должна быть произведением», а отдельные кунштюки это детали, по сути то же, что и мазки в классической картине. это виртуозное масштабирование, по сути монтаж (Ф-Д знал Эйзенштейна и пользовался приёмами кинематографического монтажа для решения экспозиционных проблем). теория и кунштюк — это тоже проблема фрагмента и целого. произведение суть целое, но фрагмент большего: скажем, истории искусства, экспозиции, ансамбля, дискурса, теории. но и дискурс, теория, история — они тоже потенциально фрагменты большего. на каком-то уровне обобщения отблеск свечи де ла тура (деталь картины) сравним в своей малости с декадой истории искусства. они одинаково малы по сравнению с… и вот тут нужен абсолют! «Картина в картине», шпалерная развеска, музей, кураторство, экспозиция — это все острие проблемы части и целого. проблемы, которую приходится практически решать таписсьерам, хранителям, кураторам.

Дьердь Лукач: «Я живу с фривольной сосредото­ченностью на чисто интеллектуальных проблемах - и ожидаю чуда как прорыва. Но все пусто и интеллектуально: предвосхищение в духе - и ни­какого сильного и смиренного ожидания. Вот почему чудо не может прий­ти (!). И я чувствую: все это состояние есть лишь попытка остаться в несу­щественном, ибо я не дорос бы до отчаяния, которому надлежало бы наступить <...> Еще никогда я не предвосхищал грядущее с такой абсо­лютной достоверностью, как предвосхищаю сейчас прорыв моей интел­лектуальности, прорыв в религиозное; но я вижу его лишь как необходи­мость, как постулат - я совершенно к нему не "готов", я для этого недостаточно отчаялся. Или прорыв случится именно поэтому?"

в искусствознании меня привлекает необходимость, дающаяся мне с огромным трудом: "вы должны поступиться своими умозрительными конструкциями ради собственно искусства, ради предмета, ради кунштюка! не иллюстрировать искусством свои измышления, а жертвовать ими ради искусства, жертвовать собой ради искусства". в себе я люблю разве что измышления. автофикшном и травма стадис я заниматься не могу, так как не считаю свою историю и свой опыт реально важными. но я считаю интересными свои интеллектуальные конструкции, интуиции, обобщения, интенции. они далеко несовершенны, но за них можно цепляться. искусствознание требует жертвовать ими, отпустить то, за что цепляешься и чем гордишься. очевидно, чем больше что-то любишь, тем значительнее жертва: я готова жертвовать, лишь бы то, ради чего жертва происходит, было ее достойно. это нарциссизм, конечно. искусствознание в этом изломе представляется кривым зеркалом кадетства. та же муштра, но высокоинтеллектуальная, духовная. в искусствознании меня привлекают не столько академические перспективы, сколько возможность найти истину, которой необходимо присягнуть: это должна быть внутренняя необходимость, страстное желание. в искусстве есть что-то, что я уже люблю гораздо больше, чем себя и иногда даже больше, чем идеи. я решила по-настоящему заняться старым искусством после фразы научного руководителя: "старое искусство дисциплинирует ум". это было около года назад, может меньше, и я до сих пор не могу приструнить страсть к использованию искусства ради иллюстрации тех или иных идей. с такой же радостью я могла бы пойти учиться на религоведение или теологию. интересно, что Адриан Леверкюн из "Доктора Фаустуса" как раз и пошел учиться теологии из глубинной гордыни. и музыка для него была одновременно гарантом самореализации и мерцающей возможностью жертвы. склонность к мистике и метафизике в ее формации "духовки и нетленки" это тоже жажда растворения в тотальном и одновременно возможность предельной индивидуализации, пестования своей воображаемой "жертвы". а вот пассаж из "Волшебной горы", тоже Манн: "И, наконец, только бездушным непониманием юношества можно объяснить представление, будто молодежь жаждет свободы. В душе она страстно жаждет послушания" - я не читала "Волшебную гору" в оригинале, но думаю слово "послушание" тут может быть трактовано в том числе и как "послушничество". и "служить бы рад, прислуживаться тошно" - туда же. в отрыве от Грибоедова я трактую эту фразу как желание не размениваться на присягу ерунде, подстегиваемое жаждой присягнуть чему-то действительно значительному. причем я знаю людей, которые абсолютно искренне жаждут свободы и готовы присягнуть воображаемому сейчас и реальному в будущем гражданскому обществу. уж что-что, а это для меня абсолютно невозможно. динамика моих искусствоведческих изысканий - это не штудия, а муштра. я этого и хотела, всегда именно этого. я чувствую себя обреченной на старое искусство. это отличное, просто эйфорическое, обжигающе холодное чувство. из огня да в полымя - это экстравагантное бытие, а потому современное искусство остается для меня такой же необходимостью, как и старое.

Татьяна Глебова

меня раздражал лозунг, который подняла на флаг doxa во время дела своих редакторов: «молодость победит» и «им не победить молодость» — я понимаю, это звучно и красиво, но как молодой человек, я не могла этого понять. когда как не в двадцать лет понимать, что юность не просто не панацея, но ещё и огромная уязвимость? множество колебаний, отсутствие концептуальной рамки, истины, которой стоит присягнуть. я стараюсь как-нибудь обосновать отсутствие этой концептуальной рамы и сделать это более изящно, чем «нахожусь в творческом поиске». например: ради каждого стоящего произволения искусства я заново изобретаю искусствознание — и я в это верю. другое дело, что я не верю в свою веру. хотелось бы истово верить — быть уверенной в чем-то. Бадью в «быть молодым в наши дни…» пишет о двух крайностях молодости: страсть прожигать жизнь и страсть ее обустраивать. парадокс жизни в творчестве и творческом окружении заключается в органичном синтезе этих страстей: прожигая жизнь, ты ее обустраиваешь. иногда мне кажется, что жизнь и правда состоит из кадров, мгновений, вернисажей, афтепати и прочего. а потом оглядываюсь назад и понимаю, что у меня есть вещдок, утверждающий, что у меня есть шанс на подлинную жизнь: за этим вертиго мгновенных кадров, за шорохами и тошнотой существуют мои тексты, идеи, наброски. вот это — это подлинная жизнь. когда ищешь, пишешь, догадываешься, придумываешь. и все сходится. а потом опять развеивается по ветру, эфемерное, переходящее. может потом сложится в грандиозный проект моих пассажей, в роман, в книгу, в музей. да, желательно в музей. или салон. я люблю Ирину Пивоварову и Татьяну Глебову. они немного хамелеоны, впитывающие в себя эпохи, стили, школы. поглощающие и переваривающие их. метаболическая логика. их своеобразие, деформирует поглощённые стили, взламывая из изнутри, раскрепощая. плавильный котёл салона и концептуальная рамка анатомического театра. в этих двух художницах я вижу что-то своё. может это молодость, а может я просто такой человек и это будет навсегда и даже не кончится. мои тексты то очерковая графика XIX века, изящный невротический росчерк, то карандашные наброски, то акварельная въедливая неустойчивость. и я никак не доберусь до холст-масло. много пастели. это и биографическая неустойчивость: слишком много «но», чтобы отождествить себя с той или иной группой без задней мысли. не хочется примыкать к множествам, перечисленным через запятую, конструировать себя через самоидентификацию (гендер, сексуальная ориентация, класс, нация). в идеале хочется быть совокупностью своих идей. каков мой опыт как женщины в арткритике? никаков. я не знаю, что такое быть женщиной и даже интуитивно не представляю, но мне очень нравится быть арткритиком. очевидно, такое суждение тоже суть привилегия. у меня есть личный опыт, написав о котором автофикшн, можно даже выйти в люди. но о таких вещах не хочется писать автофикшн. их хочется преодолеть, а когда не получается — максимум иметь это в виду, когда пишешь об искусстве и/или теории. «я не пишу, чтобы выразить себя, я пишу, чтобы исследовать это» в мире искусства я очень болезненно ощущаю свою молодость, которую выдаёт стиль. в жизни я вряд ли могу сказать, что ощущаю молодость интенсивно. а вот в искусстве — острейше.

Дамы и господа! У меня много планов по развитию тг-канала: делать посты про отдельные фильмы/выставки/произведения. Посты про книги и два проекта: альтернативный вариант искусства с 1900 года и теория кино. Но есть одна проблема, оказывается я не выплатил до конца долги своей мамы, которые она мне оставила. Я выплатил за 5 лет 400к, а оказывается на сайте судебных приставов есть ещё долг общей суммой в 235к. Естественно мама просто будет скрываться. Поэтому мне опять нужна работа, в дополнение к основной! Буду рад репосту и любой помощи. Что я могу делать? Я сейчас занимаюсь с одной ученицей математикой и с одним учеником шахматами. У меня уже большой опыт преподавания математики (10 лет!) от 6 класса до 1 курса мехмата. Плюс я обучаю игре в шахматы с нуля до 1 разряда примерно. В ВШЭ вёл киноклуб, работаю ещё в кафе, где веду обсуждения фильмов, рассказываю про них и выбираю что показать. Закончил философский. Если у вас есть для меня работа, пишите @balabanov1994 ПРОВМЫЗА. Скользкая гора. 2004, 6'

Коллега в трудной ситуации готов приняться за работу. Может у кого-нибудь есть предложения?

Сегодня приглашаем прочесть статью искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой «Глоссолалия, закрепленная Конституцией: о романе Руслана Комадея "Крым-тупик"» из пятнадцатого номера «Флагов», посвящённую не только книге поэта, писателя и издателя Руслана Комадея, но и художественным произведениям, создающимся на фоне катастрофы и текстам как «зеркалах нашей речи» «Существует итальянский термин sprezzatura, введенный в трактате "О придворном" Бальдассаре Кастильоне, означающий "нарочную небрежность". Термин этот употребляют касательно манеры поведения, внешнего вида и – редко да метко – живописной манеры. Умение создавать иллюзию небрежности, случайности, синхроничности и удачного совпадения – это сложное и тонкое искусство. Талант изящно и легко скрыть усилие на самом деле довольно редок. Важно чувство пропорции: как сделать все естественно, не выдать себя и свое усилие? И стиль, который присущ "Крыму-тупику" стоит называть именно спреццатурой. Это скрупулезный перевод, скрывающий свою незаурядность и замысловатость».

это что-то навязчивое: физически находясь в помещении, я начинаю мысленно прочерчивать план этого помещения "вид сверху" так, чтобы я в своей голове могла выйти наружу. мне надо мысленно вначале построить план здания/поезда/комнаты чем детальнее, тем лучше, чтобы потом в своей голове пройти путь наружу. мне вообще нравятся планы как концепт: я часто останавливаюсь у схем пожарной эвакуации, хотя иногда воспринимаю их как спойлер, облегчение собственной задачи. самое интересное - это представлять планы зданий, которые снаружи я видела лишь с одной стороны. так, во время спектакля в павильоне "рабочий и колхозница", я часто отвлекалась именно на ориентацию зала, в котором я сижу, относительно метро ВДНХ. это странно: представляя себе свое идеальное место, свое конгениальное пространство, я без сомнений вспоминаю максимально герметичные, замкнутые пространства вроде "кабинета любителя искусства" или библиотеки, но в реальности, в чувственном мире, в мире ощущений, я боюсь тесноты и помещений, которыми не могу овладеть посредством воспроизводства плана/схемы в голове. вернее не только воспроизводства, но еще и прохождения этого лабиринта. это одновременно праздное удовольствие и небходимость. в июле мне пришлось придти в учебный корпус за зачеткой и из-за бюрократических распрей я застряла там на четыре часа. на втором часу бдения я поняла, что задыхаюсь, и от сдавливающей паники не могу воспроизвести в голове план корпуса, чтобы успокоиться. я знаю, в каком направлении дверь, но ноги меня не слушались, и я была убеждена, что это из-за замыкания в голове от невозможности прочертить схему: получается замкнутый круг. в голове был туман, сухость в горле, и только два более менее осознаваемых слова: "господи" и "блять". я еще раз подошла к двери инспектора курса, ударила изо всех сил по дереву - это не помогло. в корпусе были люди и, кажется, от этого стало еще хуже: я не могу выйти даже ментально. я смирилась с невозможностью покидать помещения, когда я захочу, довольно рано: с первых посещений школы - тогда же я тошноту и сдавленность в теле научилась одолевать при помощи опции "прочертить план и выйти из лабиринта в своей голове". я сравниваю это с пожарными учениями или учениями по действиям при террористическом акте. пространство учиняет надо мной террор, хотя я люблю пространство: мне нравится ориентироваться в нем, оно подкидывает мне мудреные загадки, изящные ребусы и так далее. но в реальности (то есть настоящие, а не воображаемые) закрытые помещения/пространства немилосердны. по этой же причине нахождение в лекционных аудиториях, классных комнатах или библиотеках мне практически невыносимо. идеально - кафе с панорамными окнами, верандами. идеально - приходить в помещения, которые можно покинуть, когда я захочу. мне не очень нравится чертить планы зданий, в которых я не была внутри, но которые видела на картинках: поэтому в искусствознании мне моя причуда не всегда помогает. в том, чтобы снаружи угадать внутреннее членение нет того азарта, что присутствует при обратном: изнутри, из одной маленькой точки моего обзора, реального нахождения внутри, угадать все устройство большого здания. мой парадокс: воображаемое идеальное место является тем, что в реальности душит меня и вводит в онемение.

На нашем YouTube-канале — запись недавней лекции Юлии Тихомировой «Камера в невесомости: реализмы Алексея Парщикова между фото- и гипер-», которая прошла в московской фотолаборатории «Перспектива». Спасибо Юлии, всем зрителям и «Перспективе»! Видеосъёмка и монтаж — Анна Тарасова Смотреть на YouTube: youtu.be/LosBYjpILVQ Ждём вас на следующих мероприятиях! Вы также можете поддержать нашу работу — выпуск новых материалов, организацию вечеров и печать книг — оставив свободный донат с помощью платформы CloudTips. Спасибо! 🏴 🏴 🏴

в голове крутится: "избушка там на курьих ножках. стоит без окон, без дверей" - я даже не сразу вспомнила, откуда это. а это и неважно, ведь на самом деле эта фраза про фламандские кабинеты любителя искусства. увешанные от пола до потолка картинами, "окнами в иные миры", - эти кабинеты для меня не то навязчивый фантазм, не то биографический эпиграф. как живые люди ведут себя в этих сюрреальных пространствах? уверена, кто-то стал бы искать выход. биться головой в картины, путать их с окнами. желать выбраться: воздуха, воздуха! там наверное пыльно, в этих кабинетах курьезов. теория искусства XX века стремилась породнить искусство с жизнью при помощи материализма. картина состоит из, за нее платит такой-то, картина и станок тождественны, все они суть материя. но запри такого теоретика в фламандском кабинете, он не скажет: это в том числе жизнь - он захочет выбраться в настоящую жизнь, в живую жизнь, в vita activa, туда, где в окнах пейзажи двигаются, где люди говорят и взаимодействуют. барочные кабинеты не жизнь, а диалектически обособленное искусственное искусство. Томас Манн в резонерском диалоге из "Волшебной горы" пишет, что диалектически обособленная, вытесненная смерть становится сладострастием, подобно этому обособленное искусство, выраженное в этих кабинетах, становится пристанищем чистой эстетики, неподвижности, безвременья, а значит бессмертия или же смерти. там на неведомых дорожках следы невиданных зверей изубшка там на курьих ножках стоит без окон без дверей. И люди ищут выход из искусственного искусства в жизнь. какая-то из этих рам обрамляет не холст, а выход. выход в анфиладу, в следующий зал, может на свежий воздух, а может и в подсобку. куда-то можно же пролезть. главное не повестись на тромплей. в XX веке художники и теоретики все же нашли выход, проткнув холсты как Буратино любопытным носом. я хочу дойти до точки вечности, которую может подарить кабинет любителя искусства. вообще-то мне хватает мозгов понять, какая рама обрамляет дверь. я легко отличаю тромплей от реальности. я знаю, какой тут выход и даже проткнутые и искромсанные холсты меня не удивляют. это квест - покинь комнату, escape room. эта головоломка решается быстро и не особо изысканно. я выбираю не покидать комнату и мало помалу единственный пока еще двигающийся пейзаж, последний интерьер, выход в анфиладу, застывает. это еще одна картина, внутри которой еще картины. разглядывать можно до бесконечности. мадригалы Монтеверди исполняет птичий концерт Гранвиля. здесь я хотя бы не на птичьих правах. возможно ли замуровать себя в комнате, из которой все ищут выход? это бред, это фантазм и навязчивая идея. но попросту сохранить интерьер комнаты в нетронутом виде — такая скука! нельзя просто вернуться в прошлое и делать вид, что я не знаю выхода. но есть ещё один вариант, курьёз: в идеале надо сделать весь мир, всю ту самую живую жизнь этим кабинетом. разве это ли не мечта: весь мир грезит моей грёзой?

Друзья, приглашаем вас на лекцию искусствоведа и арт-критика Юлии Тихомировой, которая состоится уже в начале следующей недели: 8-го августа в 19:00, в московской фотолаборатории «Перспектива» (Потаповский пер. д. 5с2)! «Камера в невесомости: реализмы Алексея Парщикова между фото- и гипер-» Что такое «реализм» в современном искусстве? К какой реальности обращаются поэты и художники и как технологии влияют на восприятие реальности и ее конструирование? За годы исследования современной культуры в оборот вошли термины «метареализм», «гиперреализм», «фотореализм» — все они связаны с фигурой Алексея Парщикова. Именно он станет нашим проводником на пути к пониманию того, какую реальность имеют в виду «реализмы». Алексей Парщиков в качестве эссеиста обращается к фото- и гиперреализму, чтобы раскрыть собственное творческое видение. Так, используя метафору камеры в невесомости, Парщиков исследует фигуру переводчика и критика. Взгляд фотореалиста — взгляд техногенный, объектно-ориентированный (неслучайно субъектом видения становится именно камера, объект, в невесомости). Поэтому, следуя этой техногенной логике, мы обратимся к новейшим технологиям, способным конструировать миры: то есть к VR-искусству, эстетика которого сближается с тем, что Парщиков называет carbon translation — состоянием ускользания предмета, «ещё не чувствующего обязательств перед формой». Мы сопоставим логику и поэтику размышлений Парщикова о фотореализме с современным искусством, поэзией и художественной критикой — и разберёмся, с чем же все-таки имеют дело многочисленные «реализмы» поэта? Юлия Тихомирова — художественный критик, автор статей в «Художественном журнале», журналах «Диалог искусств», «Центр Экспериментальной музеологии», «Артгид», «Флаги». → Регистрация на Timepad

Приходите, буду рада вас видеть!

Со 2 июня по 8 июля в доме Наркомфина прошла групповая «вставка» «Опытная ячейка 13 16 45» @unit131645 — кураторский проект выпускников магистратуры ВШЭ и «Гаража». В рецензии на выставку Юлия Тихомирова концептуализирует дом Наркомфина как отель, критикует предзаданную медиацию и приходит к выводу об удачной синхронизации проекта, времени, в котором он создан, и истории. https://spectate.ru/hse-garage-unit/ «Универсализируя боль, отвергнутость и ущемленность, уверяя нас, что нас ранит дом Наркомфина в частности и мир в целом именно таким образом, художницы воспроизводят ритуал уравниловки. Моя боль никогда не была в том, что моей женственности не давали проявиться, мир ранит меня по-своему, как и каждого человека вообще. Эссенциализмом пропитано понимание женщины, понимание современного человека. Вставка вставляет в архитектуру альтернативы, но эти альтернативы зиждятся на упрощениях и эссенциях, на воображении, а не на реальности».

сегодня, 29 июля 2023 года была учреждена премия жеста им. Франсуа Рабле. учредители и жюри: Софья Суркова, Михаил Бордуновский, Юлия Тихомирова. номинанты премии: Нина Искренко, Ры Никонова, Институт Овладения Временем, Зухра Яникова, отец Павел Флоренский, Надя Плунгян, Софья Суркова, Йан Илошвай. в сезоне 2023 Главная премия присуждена Варваре Недеогло.

я принципиально не гуглю, как выглядит Видное. я родилась в Видное, но не прожила там и года. и в сознательном возрасте никогда там не была: мои родители даже не оттуда. почти все, кто узнает о моем настоящем городе рождения, спрашивает: "это где? это в России?" - название и правда звучно-корявое, будто бы иностранное на слух. я уверена, это тот случай, когда название лучше самой вещи. в этом ряду Видное соседствует с картиной Ярошенко "всюду жизнь" и выставкой "НЕНАВСЕГДА" в Новой Третьяковке. я часто мысленно повторяю эти слова и словосочетания, стараясь отделить их от привязки к конкретным вещам. этим велеричавым одеждам я подыскиваю качественные манекены. слово Видное в паспорте мне очень нравится, слово Видное в биосправке журналов к месту. наверняка Видное это затхлый городишко, которому статус города вообще дали в бюрократической сумятице. когда меня впервые попросили написать краткую биографию для справки, я почти написала "родилась в Москве". и потом: все мои университетские друзья-приятели москвичи, друзья вне университета в основном тоже. в конце концов никто не стал бы проверять, а это настолько похоже на правду, что уже она и есть. и я все равно написала Видное. постфактум уже распробовала слово и оценила, как неправдоподобно звучит "родилась в Видное. жила в Подольске, Брайтоне и Лондоне. живет, учится и работает в Москве" - я люблю несостыковки, которые, вопреки здравому смыслу, оказываются реальностью. когда я была ребенком, папа рассказывал мне, что он потомок шотландских баронов, и рассказывал столь ладно, величественно и убежденно, что я верила. что верили все, кто слышал. потом стало очевидно, что он хочет приучить меня к несвойственному нашему ореолу благородству. у меня в детстве было все самое лучшее и - на контрасте - вписанное в паспорт Видное. может быть желание найти в этом повод к ощущению собственного достоиства, развило во мне чуткость к словам. конечно же, в самом населенном пункте Видное нет ничего интересно - но это не мешает мне перебирать составляющие этого слова в уме, вновь раскладывать его в биографических сведениях, рассматривать скрупулезно. наверное это правильно, что человек номадического прошлого считает за место своего рождения слово, а не город. а потом я узнала, что в Видное умер Федоров-Давыдов. и все тем более оказалось правильным.