Маяк Коуза

Подборка книг для политической грамотности | Маяк Коуза | [S1/Ep3] В наши темные времена любой говорящий считает себя политическим экспертом - от дяди Коли, пьющего напропалую, до телевизионных всеологов. Чтобы не быть такими людьми, стоит подтянуть, так сказать, политическую матчасть, в этом я надеюсь вам поможет моя подборка книг. 📺 Смотреть на: 🔴 YouTube 🔵 ВКонтакте

​​Две волны интереса к технологическому суверенитету Частота употребления термина «технологический суверенитет», как видно из графика, пережило две всплеска. Как пишут исследователи Е.А. Капогузов, А.М. Пахалов и М.Ю. Шерешева:

«Первая волна прошла в 1980–1990 х гг. и являлась, видимо, реакцией на осознание того, что СССР в целом и Россия в частности не только не были передовыми участниками НТР, спо¬собными «догнать и перегнать» страны-лидеры, но настолько сильно зависели от импорта вы¬соких технологий, что это ставило под вопрос суверенность страны. В 1990–2000 х гг. в постсоветской России стало доминировать мнение, что нам нет смысла создавать оригинальные новые технологии, достаточно пользоваться преимуществами технологической кооперации и международного разделения труда».

Примерно с 1994 года началось падение интереса к концепту технологического суверенитета, он наблюдался до 2007-2008 гг.. Это можно связать с тем, что в этот период Россия имела полноценный доступ к западным технологиям, покупая их под определенные задачи. Начиная с 2008 года наблюдается вторая волна всплеска упоминания «технологического суверенитета» в русскоязычной литературе. Его можно связать с постепенным ухудшением отношений между Россией и западными странами после Мюнхенской речи Владимира Путина и Пятидневной войны в Южной Осетии в августе 2008 года. Именно с 2007-2008 гг. начался рост упоминаний о технологическом суверенитет. При этом он вырос в разы в 2014 г. на фоне Евромайдана, присоединения Крыма к России и последовавших антироссийских санкций. Капогузов, Пахалов и Шерешева отмечают, что за последние годы изменился, в том числе и дискурс. Если раньше говорили об импортозамещении, то сегодня всё чаще употребляют термин «технологический суверенитет». Изменение в терминологии также мог сказаться динамике частоты употребления термина «технологический суверенитет». ♦️ Подписаться на Маяк Коуза

Почему авторитарные режимы разрешают голосовать своим гражданам за границей? В свежем номере журнала Democratization вышло любопытное исследование: Fliess, Nicolas, Ali Kiani, and Eva Østergaard-Nielsen. “Why Do Autocracies Enfranchise Their Citizens Abroad? A Large-N Event History Analysis, 1990–2010”. Его авторы проверяют, какие факторы способствуют тому, что авторитарные режимы прибегают к выборам за рубежом среди диаспоры. Для этого они провели количественный анализ 88 автократий в период с 1990 по 2010 год, режим определялся по бинарной методологии Boix, Miller, and Rosato: автократия/демократия. Единица анализа — страна за каждый год перед принятием законодательства о зарубежном голосовании. Основной метод — регрессия Кокса, которая позволяет понять, какие факторы повышают или снижают вероятность введения избирательных прав для эмигрантов. Главная зависимая переменная — это появление такого закона (де-юре) а в некоторых дополнительных моделях — и фактическое проведение выборов за рубежом (де-факто). Теперь о независимых переменных. Авторы сопоставляют данные о том, где живет диаспора (в демократических или авторитарных странах), сколько среди нее беженцев, а также учитывают внутриполитические события отечественного авторитарного режима, например, недавний переворот. В качестве дополнительных переменных используются экономические индикаторы стран, а также ряд политическим индикаторов от V-Dem. Что им удалось выяснить: 1. Автократии значительно реже предоставляют избирательные права, если значительная часть их диаспоры проживает в демократических странах. Это связано с наличием там политических прав и свобод, которые позволяют мобилизовывать оппозиционный электорат для участия в протестном голосовании. 2. Значительная доля диаспоры из беженцев, живущих в демократических странах, также снижает вероятность организации заграничного голосования — получается, беженцы могут рассматриваться авторитарными режимами как политически активная и неблагонадежная часть уехавших. 3. Молодые автократии, которые появились в результате успешных переворотов, чаще предоставляют избирательные права диаспоре, поскольку хотят подтвердить свою легитимность через вовлечение большего числа избирателей в голосование и кооптацию оппозиции. 4. Причем если значительная доля диаспоры молодых автократий после переворотов проживает в демократиях, то вероятность предоставления избирательных прав даже возрастает, несмотря на очевидные издержки от этого решения — вероятно, вопрос внешней легитимности, особенно в глазах демократий, оказывается важнее. Также новый режим может рассматривать уехавших как потенциальных политических союзников. 5. Авторы выявили 41 случай, когда автократии предоставляли избирательные права диаспоре в период с 1990 по 2010 год, но только 27 из них впоследствии реально организовывали зарубежное голосование. 6. Если рассматривать только случаи реально организованных выборов, то все предыдущие эффекты остаются статистически значимыми, за исключением недавних переворотов и доли диаспоры новых пост-переворотных автократий, проживающей в демократиях. Таким образом, автократии проводят зарубежное голосование для: 1) повышения собственной легитимности; 2) контроля за диаспорой; 3) потенциальной кооптации оппозиции. Но при этом голосование эмигрантов несет в себе ряд рисков, вроде массового протестного волеизъявления — поэтому авторитарные режимы используют этот инструмент с осторожностью и при соблюдении ряда условий. Отсюда напрашивается довольно очевидный вывод: окончательно списывать со счетов фактор эмиграции при анализе политической ситуации в автократии не стоит.

​​А и Б сидели на трубе, а осталась в итоге Польша Проведение неестественных границ, то есть сложившихся не долгим историческим путём, а в результате договорённостей третьих государств, приводит к довольно интересным и необычным итогам, которые мы можем увидеть только благодаря экспертам и энтузиастам электорально-картографического дела. На первой карте цветом отмечена Польша в современных границах, которые сформировались по итогам Второй мировой войны. Её территория наложена на территорию Германской империи. Мы видим, что около половины территории современной Польши входило ранее в состав Германской империи. Но примечательно, конечно, не это, а то, что бывшая германская территория политически разительно отличается от собственно польской территории на примере итогов парламентских выборов 2007 года. На бывшей германской территории – Польше А – практически везде, за исключением одного избирательного округа, преобладают демократические политические взгляды, которые тогда и сегодня отражает партия Дональда Туска «Гражданская платформа». А вот практически на всей собственно польской территории – Польша Б (или В) – преобладают популистские, антидемократические, политические взгляды, выразителем которых тогда и сегодня является партия братьев Качиньских «Право и справедливость». При этом «приграничная» территория между Польшей А и Польшей Б более демократически настроена. И также виден «демократический остров» в центре Польши Б, который является Варшавой и её окрестностями. Если не брать в расчёт отдельные демократические избирательные округа в Польше Б, то видна разница между частями современной Польши. И можно было бы это списать на то, что так получилось случайно – один пример ещё не показатель. И я согласился бы, если такая ситуация не была бы многократно повторяемой. Даже учитывая то, что антидемократическая «Право и справедливость» на протяжении последних примерно 10 лет стояла у правительственного руля в Польше, разделение на две Польши сохраняется на примере множества парламентских выборов. Например, это видно на карте парламентских выборов 2011 года, 2015 года, отчасти 2019 года (правда, тогда «Право и справедливость» победила практически везде и пример не совсем подходящий, но все равно видно, что основные демократические очаги сосредоточены именно в Польше А) и, конечно, это видно также на выборах 2023 года. Как можно было бы объяснить такое территориально-электоральное разделение? Проще всего и, скорее всего, более правильно, объяснять через политическую культуру и историко-экономические особенности. С одной стороны, разница Польши А и Польши Б связана с историко-экономическими особенностями развития: если Германия преимущественно на территории Пруссии развивала тяжелую индустрию, то Россия, в состав которой входила Польша Б, преимущественно развивала сельское хозяйство. Развитие тяжелой индустрии в целом видно и на примере карты железнодорожных дорог Польши от 1953 года, на которой прекрасно проиллюстрировано, что та территория, которая была ранее германской, является не просто более развитой, а она разительно отличается от собственно польской территории. С другой стороны, также стоит учитывать и религиозные особенности: Польша является католической страной, а вот Восточная Пруссия, которая и составляет Польшу А, была территорией лютеранских и кальвинистских общин. Благодаря Максу Веберу мы знаем, что протестантская этика сыграла важную роль в развитии капиталистических отношений. А за ними подтянулись и более демократические взгляды. Отсюда и экономическая, и культурная, и политическая разница двух Польш. В итоге, сколько не перекраивай границы, культура всё же имеет значение. ♦️ Подписаться на Маяк Коуза

В политологической науке есть такой феномен как «issue ownership». Он представляет собой ситуацию, когда определенная политическая партия воспринимается избирателями как наиболее компетентная в решении определённой проблемы. Например, в США Демократическая партия ассоциируется с вопросами социального обеспечения, здравоохранения, защиты окружающей среды и образования, а Республиканская партия — с борьбой с преступностью, безопасностью, налогами и моральными ценностями. Этот тренд имеет довольно устойчивый характер. Однако в условиях растущей поляризации и он дает трещину. Согласно исследованию, проведенному американскими политологами в 2022 году, теперь американцы с четкой партийной аффиляцией по этим вопросам отдают предпочтение своей партии, а не чужой, как это было раньше. Только независимые избиратели продолжают разделять концепцию «issue ownership». Wright, J. M., Clifford, S., & Simas, E. N. (2022). The Limits of Issue Ownership in a Polarized Era. American Politics Research, 50(5), 694-706 А.Т. #кратко 🔹Подпишись на Political Animals

Библия: что было «на самом деле»? (Танах / Ветхий Завет) - Андрей Десницкий | Маяк Коуза №56 Библия - один из самых важнейших текстов в человеческой истории. И не важно каких взглядов мы придерживаемся. Однако, важным остаётся вопрос, как относиться к библейскому тексту и, в частности, к ветхозаветному? насколько он историчен или мифопоэтичен и какое отношение к этому имеет историческая реконструкция? Чтобы ответить на эти и бесконечное множество других вопросов нам на помощь приходит библеистика. Сегодня речь пойдёт о работе российского библеиста Андрея Десницкого “Библия: что было “на самом деле”? (Танах / Ветхий Завет)” от Издательства Альпина-нонфикшн. Приятного просмотра! 📺 Смотреть на: 🔴 YouTube 🔵 ВКонтакте

Давно пора начать изучать политические документы, в том числе ( и преимущественно) конституцию, соседних, постсоветских государств. Мы в реальности о них ничего не знаем, если только вы не специалист по условному Казахстану или Беларуси. Иван Брикульский откопал преинтереснейшую конституционную особенность белорусской конституции, согласно которой

"демократия в Республике Беларусь осуществляется на основе идеологии белорусского государства".

Предельно занимательная конструкция постсоветского, а в случае Беларуси неосоветского, конституционализма, который можно долго обсуждать.

Пояс государственных переворотов... ... французский геополитический неологизм, который стали активно употреблять в начале 2020-х по отношению к африканским странам, в которых произошли успешные государственные перевороты. Пояс государственным переворотов сформировался в Западной и Центральной Африке, Сахеле. Также к этому поясу можно отнести Гвинею-Бисау, Гамбию, Сьерра-Леоне и Буркина-Фасо, в которых государственные перевороты в 2020-х произошли, но не удались. P.S. В Буркина Фасо был как успешный государственный переворот в 2022 г., так и неуспешный - в 2023 г. ♦️ Подписаться на Маяк Коуза

​​Моноэтнические государства в мире | Маяк Коуза Несмотря на то, что глобализация и миграция вносят свои коррективы в национальный состав государств, делая их уже не тотально моноэтническими, в современном мире всё ещё существуют государства, которые мы можем отнести к моноэтническим. Конечно, возникает вопрос о критерии отбора: сколько требуется процентов для титульного этноса, чтобы считать государство моноэтническим? 99, 95, 90 или 85%? Например, американский политолог, специализирующийся на междисциплинарном исследовании национализма, Уокер Коннор считает, что в современном мире только около 9% от общего количества государств можно назвать этнически гомогенными - моноэтническими. Если взять государства, в которых сегодня более 90% населения принадлежат к одному этносу, то таких государств получается ровно 23. Следовательно, это чуть менее 12% (если точнее, то 11,91%) от общего числе государств-членов ООН. Правда, если убрать из этого списка, например, Тайвань и Кипр (в первом случае под вопрос ставится независимость Тайваня, во втором - учитывается исключительно территория, подконтрольная Никосии), то будет уже не 11,91%, а 10,8%. В любом случае список моноэтнических государств будет упираться в критерии, но примерная картина видна на карте. ♦️ Подписаться на Маяк Коуза