ПРОСТРАНСТВО ТИШИНЫ

Отец Ричард впервые познакомился с концепцией истинного и ложного «я» благодаря монаху-трапписту Томасу Мертону (1915–1968), который пережил мистический опыт на углу Четвёртой улицы и Уолнат-стрит (ныне Четвёртая улица и бульвар Мухаммеда Али) в Луисвилле, штат Кентукки. Мертон писал: В самом центре нашего существа есть точка небытия, которой не коснулись ни грех, ни иллюзия; точка чистой истины, точка, или искра, всецело принадлежащая Богу. Она никогда не находится в нашем распоряжении — из неё Бог распоряжается нашей жизнью, и она недоступна ни фантазиям нашего ума, ни жестокости нашей собственной воли. Эта маленькая точка небытия и абсолютной нищеты — чистая слава Божья в нас. Это, так сказать, имя [Бога], начертанное в нас как наша бедность, наша нужда, наша зависимость, как наше [право от рождения]. Она подобна чистому алмазу, сияющему невидимым светом небес. Она есть в каждом человеке, и если бы мы могли её увидеть, то увидели бы миллиарды этих точек света, сливающихся в сияние солнца, перед которым вся тьма и жестокость жизни исчезли бы совершенно… У меня нет никакой программы, которая научила бы так видеть. Это просто даётся. Но врата небес повсюду. [1] Отец Ричард размышляет: Большинство людей проводят всю жизнь, стараясь соответствовать мысленным образам того, кем, как им кажется, они являются, вместо того чтобы жить из изначального «я», которое уже является благим в глазах Бога. Но всё, что мы можем «возвратить» Богу, другим людям или самим себе, — это то, кем мы являемся на самом деле. Именно это Мертон описывает выше. Это место предельной простоты. Возможно, мы не хотим туда идти именно потому, что оно слишком простое и почти слишком естественное. Там мы ощущаем себя совершенно лишёнными всяких украшений. Мне не за что поздравлять самого себя. Я не могу доказать собственную ценность, не говоря уже о превосходстве. Там я наг и беден. После многих лет позёрства и проецирования созданного нами образа себя поначалу это будет ощущаться как ничто. Но когда мы становимся ничем, мы оказываемся в прекрасном положении, чтобы принять от Бога всё. Как говорит Мертон, наша точка небытия — это «чистая слава Божья в нас». Если мы обратимся к великим религиозным традициям, то увидим, что все они используют похожие слова, указывающие в одном направлении. Францисканское слово — «бедность». Кармелитское — nada, или «ничто». Буддисты говорят о «пустоте». Иисус в первой же заповеди блаженства говорит о тех, кто «нищ духом» (Мф. 5:3). Мастер дзен назвал бы истинное «я» «лицом, которое было у нас до нашего рождения». Павел назвал бы его тем, кем мы являемся «во Христе, сокрытыми в Боге» (см. Кол. 3:3). Это то, кем мы являемся прежде, чем успели сделать что-либо правильное или неправильное, прежде, чем у нас вообще появилась осознанная мысль о том, кто мы такие. Мышление создаёт обособленное «я», эгоическое «я», неуверенное в себе «я». Напротив, дарованный Богом созерцательный ум распознаёт Божье «я», Христово «я» — истинное «я», исполненное изобилия и глубокой внутренней уверенности.

«Слова “уже не я, но Христос” побудили меня полнее вернуться к самой себе — к сокрытой глубоко внутри истине, подобной распускающемуся цветку». — Сью Монк Кидд, «Когда сердце ожидает» Писательница Сью Монк Кидд размышляет о том, как в середине жизни она открыла для себя понятие истинного «я»: Снова и снова Бог призывает вас и меня… взращивать то, что Мейстер Экхарт называл «истинным семенем» внутри нас. Бог призывает нас заботиться о том, что посеяно в душе, — об этом зерне нашей подлинной природы, образе Божьем, или Истинном «я»… На протяжении всей жизни мы создаём модели поведения, которые скрывают эту идентичность. Мы нагромождаем вокруг неё тьму, создавая множество ложных «я». Мы становимся искусными в играх и ношении масок, словно жизнь — это бал-маскарад. Так может продолжаться очень долго. Но в конце концов музыка Истинного «я» находит нас. Рано или поздно (часто в середине жизни) нас призывают вернуться в сад. Нас призывают к работе души… Душа хочет, чтобы её признали и о ней заботились. Истинное «я» хочет расцвести и расти. И путь к началу этого духовного цветения заключается в том, чтобы встретиться лицом к лицу со своими ложными «я» — созданными нами моделями эго — и вернуться домой, к тому, кем мы являемся в самой глубине своего существа. Монк Кидд сравнивает работу над душой с искусством резьбы по дереву: Искусство формирования души состоит в том, чтобы взять собственную жизнь в свои руки и — со всей любовью и проницательностью, на какие мы способны, — бережно срезать всё то, что не похоже на Истинное «я». Однако в этой духовной резьбе мы не выбрасываем стружки. Преображение происходит не через отвержение этих частей самих себя, а через то, что мы собираем их и интегрируем. Благодаря этому процессу мы обретаем новую целостность. Духовная резьба — это встреча с Тайной, ожиданием, тишиной внутренних пространств — со всем тем, на что у большинства людей сегодня уже не остаётся времени. Скажу честно: когда я начала собственную духовную работу, я часто упрямо цеплялась за свой «кусок дерева». В конце концов, разве со мной и так всё было не в порядке?… Но бывали и дни, когда меня влекло попробовать, когда я жаждала обнаружить, в чём именно моя жизнь была неподлинной… Меня поддерживали труды Томаса Мертона. Он представлял значительную часть духовной жизни как постепенное отсечение ложного «я», чтобы стать Истинным «я». Борьбу за подлинность он называл «созерцательным кризисом» и настаивал, что избежать его невозможно: рано или поздно каждому из нас приходится «пройти через это». По словам Мертона, «наше фактическое “я” может быть весьма далеко от “реального”, поскольку оно может быть глубоко отчуждено от нашей собственной глубинной духовной идентичности. Чтобы достичь своего “реального я”, человек должен освободиться от того иллюзорного и ложного “я”, которое он сам создал». [1] Насколько я настоящая? — спрашивала я себя. Какие иллюзии я создала? Какие ложные «я» мне необходимо отсечь? Вот вопросы духовной резьбы. Если воспринимать их всерьёз, они трудны и мучительны. «Мы не слишком хорошо умеем распознавать иллюзии, особенно те, которые лелеем относительно самих себя», — писал Мертон.

Ричард Рор признаёт важную роль, которую играет ложное, или эгоическое, «я», и в то же время призывает нас не отождествлять себя с ним слишком сильно. Наше ложное «я» — это не наше плохое «я», не какая-то изначально лживая часть нас, которую Бог не любит или которую не должны любить мы сами. На самом деле ложное «я» вполне хорошо и необходимо — в определённых пределах. Просто оно не идёт достаточно далеко и часто выдаёт себя за подлинное «я», подменяя его собой. В этом и заключается его единственная проблема, и именно поэтому мы называем его «ложным». Различные ложные «я» — временные костюмы — необходимы нам в начале пути, но если мы слишком долго продолжаем их носить, обнаруживается их ограниченность. Если человек продолжает расти, его различные ложные «я» обычно отмирают, оказавшись в свете более великой истины. Наше ложное «я», которое можно также назвать нашим малым или обособленным «я», служит своего рода стартовой площадкой. Это наш внешний образ, наша работа, образование, одежда, деньги, успех и так далее. Всё это — функциональные атрибуты эго, которыми мы пользуемся, чтобы проживать обычный день. Однако в значительной степени они являются проекциями нашего представления о себе и нашей привязанности к этому представлению. Когда нам удаётся выйти за пределы ложного «я» — а именно к этому нас постепенно приглашает жизнь, — возникает удивительное ощущение, будто мы совершенно ничего не потеряли. Хотя такой «выход за пределы» почти всегда сопряжён с определённым страданием, в конечном счёте он переживается как свобода и освобождение. Когда мы соединены с Целым, наша потребность защищать или отстаивать отдельные части становится меньше. Нам больше не нужно сравнивать себя с другими и соперничать с ними. Теперь мы соединены с чем-то неисчерпаемым. Не суметь в нужное время и должным образом отпустить своё ложное «я» — именно это означает застрять, оказаться в ловушке и попасть в зависимость от собственного «я». (Традиционным словом для этого был «грех» — следствие отделённости от Целого.) Обретение истинного «я» связано не просто с хронологическим возрастом. Некоторые духовно развитые молодые люди довольно рано начинают видеть ложное «я» насквозь, тогда как некоторые пожилые мужчины и женщины всё ещё продолжают его наряжать. Если к концу жизни всё, что у нас останется, — это наше обособленное, или ложное, «я», то в нём будет не так уж много того, что может войти в вечность. Эти костюмы преходящи и непостоянны. Они полезны для нашего развития, но в значительной степени создаются мыслящим эго. Ложное «я» — это то, что меняется, проходит и умирает вместе с нами. Только наше истинное «я» живёт вечно. До тех пор пока мы не встретились со своим истинным «я», мы считаем ложное «я» тем, кем являемся на самом деле. Но то, что мы так думаем, ещё не делает это истиной. Ложное «я» — прежде всего социальная конструкция, необходимая нам для начала жизненного пути. Это совокупность соглашений, которые мы заключаем ещё в детстве с родителями, семьёй, соседями, школьными друзьями, партнёром или супругом, а также с религией. Иисус, возможно, назвал бы его «ветхими мехами», которые, как Он говорит, не способны вместить новое вино (Мк. 2:22).

Понедельник у меня - день писем политзаключенным. Нашел несколько человек близких конфессиональных взглядов (протестантов) и стараюсь регулярно им писать. Обсуждаем духовные вопросы, обсуждаем книги которые вместе читаем, я рассказываю как тут в Латвии живется. Стараюсь доброе писать. Обязательно вкладываю кроссворд или судоку, чтобы было чем им там заняться на досуге. Сервис Зона Телеком позволяет это делать. Надо поддерживать людей, которые оказались в нечеловеческих условиях из-за доброго и сострадательного сердца, которое не позволило им молчать перед лицом зла. Вы тоже, найдите кому писать и станьте для них глотком воздуха из свободного мира. Это благое дело. «… В темнице был, и вы пришли ко Мне. Тогда праведники скажут Ему в ответ: Господи!… когда мы видели Тебя в темнице, и пришли к Тебе? И Царь скажет им в ответ: истинно говорю вам: так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне.» От Матфея 25:36-40

Отец Ричард более подробно описывает особенности и предназначение истинного «я»: Поиск и новое обретение истинного «я» — это fundamentum, основополагающая задача, которая постепенно открывает нас для того, чтобы принимать любовь от Бога, других людей и самих себя и дарить любовь Богу, другим и себе. С самого начала мы сотворены по образу Божьему (Быт. 1:26–27). Вы и я (как и всё остальное творение) изначально обладаем уникальной божественной ДНК — своего рода внутренним предназначением, абсолютным ядром, которое знает истину о нашем бытии. Этот истинно верующий скрыт в глубинах нашего существа — imago Dei, образ Божий, который жаждет, чтобы ему позволили раскрыться, осуществиться и явить себя. «Он избрал нас во Христе прежде создания мира, чтобы мы предстояли перед Богом в любви, заранее предназначив нас к полному усыновлению как сыновей и дочерей» (см. Еф. 1:4–5). Это и есть истинное «я». Исторически его часто называли «душой». Иисус явил и принял всем своим существом парадокс: человеческое и божественное не разделены, но едины! Вся Его жизнь провозглашала это. Я задаюсь вопросом, почему мы так сопротивляемся тому же самому предназначению для себя. Для большинства из нас это кажется слишком прекрасным и слишком опасным, чтобы быть правдой. Ведь существует столько свидетельств обратного! Многие представители духовенства спорят со мной по этому поводу, хотя эта мысль весьма последовательно присутствует в Предании. Может быть, мы боимся нести бремя божественности? Как говорит Марианна Уильямсон: «Наш глубочайший страх заключается в том, что мы обладаем безмерной силой». [1] Возможно, на подсознательном уровне мы понимаем: если бы мы действительно поверили, что являемся храмами Божьими (см. 1 Кор. 3:16; 6:19; 2 Кор. 6:16), нам пришлось бы жить в соответствии с этим. Истинное «я» — это пребывание Бога в нас, Святой Дух внутри нас. Я бы сказал, что истинное «я» — это именно та божественная часть нас, которая достаточно велика, достаточно глубока и достаточно исполнена благодати, чтобы полностью принять нашу человеческую часть. Если мы считаем себя всего лишь людьми, мы будем склонны отвергать нашу до неловкости ограниченную человечность. Задумайтесь об этом! Парадоксальным образом человека, живущего из своего истинного «я», характеризует не высокомерие, а глубокое смирение. Такой человек одновременно знает, что он — дитя Божье, но также знает, что не заслужил этого и недостоин этого. Он знает, что всё это — исключительно дар (см. Еф. 2:8–9 и другие тексты Павла). Всё, что ему остаётся, — благодарить Кого-то Другого, иногда плакать от радости и без всяких колебаний преклонять колени. Подлинное предназначение зрелой религии состоит в том, чтобы вести нас ко всё новым переживаниям нашего истинного «я». Если религия этого не делает, это никчёмная религия. Каждое таинство, каждая библейская история, каждое богослужение, каждая проповедь, каждый гимн, всё священство, всё служение и вся литургия существуют ради одной цели: дать нам возможность пережить наше истинное «я» — то, кем мы являемся в Боге и кем Бог является в нас, — и жить щедрой жизнью, черпая её из этого Бесконечного Источника.

Отец Ричард Рор призывает нас обратиться внутрь себя, чтобы открыть своё истинное «я» — присутствие Бога внутри нас: Все мы ищем нечто абсолютно надёжное, нечто верное и истинное, то, на что всегда можно положиться. В очень коротком Втором послании Иоанна в Новом Завете автор приглашает нас открыть то, что мы ищем, когда пишет об «истине, которая пребывает в нас и будет с нами вовек» (2 Ин. 1:2). Большинство из нас мало знает об этой истине, и потому в конце концов мы приходим к признанию святого Августина из его «Исповеди»: «Поздно возлюбил я Тебя, Красота столь древняя и столь новая. Поздно возлюбил я Тебя! Ты был внутри меня, а я был снаружи». [1] Мы правильно делаем, когда обращаемся внутрь себя; иначе мы теряемся во внешнем, бесконечно вращающемся зале зеркал, как признаётся Августин. Но вопрос в том: «В какое именно “внутрь”?» Я использую понятия истинного «я» и ложного «я», которые многим оказались весьма полезны для разговора об этом. [2] Хорошо и необходимо возвращаться к своему истинному «я», но это становится настоящей бедой, если мы надолго замыкаемся в своём эгоическом, или ложном, «я» (или, что ещё хуже, вообще никогда из него не выходим). Путаница возникает потому, что и истинное, и ложное «я» ощущаются нами как наше собственное «я». Первое можно назвать подлинным «центрированием», тогда как второе — гораздо более распространённым «центрированием на эго». Здесь и обнаруживается сама суть проблемы. Иисус и большинство других великих духовных учителей совершенно ясно говорят о том, что существует «я», которое необходимо обрести, и «я», которое необходимо отпустить или даже «отречься» от него (Мк. 8:35; Мф. 10:39; 16:25; Лк. 9:24; Ин. 12:25). Истинное «я» мы могли бы назвать нашей душой, а ложное «я» — нашим эго, нашим малым или обособленным «я». Обретая своё истинное «я», мы находим абсолютную точку отсчёта, которая одновременно находится всецело внутри нас и всецело превосходит нас. Это укореняет душу в великой и надёжной истине. «Самая глубинная моя сущность — Бог!» — воскликнула святая Екатерина Генуэзская, пробегая по улицам города. Подобным же образом Послание к Колоссянам уже возвещало и иудеям, и язычникам: «Тайна — Христос в вас, надежда славы!» (Кол. 1:27). Когда истинное «я» открыто, его здоровый внутренний авторитет может быть уравновешен внешним авторитетом Писания и Предания. Наш опыт может получить подтверждение в опыте других людей. Именно это даёт нам уверенность в том, что мы укоренены в реальности, а не в фантазии. То, что Бог одновременно всецело превосходит нас и в то же время всецело пребывает внутри нас, — это удивительно тонкое равновесие, которого, на мой взгляд, большинству религиозных традиций удаётся достичь лишь изредка.

Леонард Коэн: «Медитация — это не то, что вы думаете. Вы сидите в абсолютной тишине, и ваш ум начинает прокручивать все ваши внутренние фильмы. В процессе вы настолько хорошо знакомитесь со сценариями, которые постоянно разыгрываете в своей жизни, что в конце концов они начинают вам надоедать (...) Вы обнаруживаете, что ваша собственная личность вызывает у вас отвращение, и происходит это потому, что на самом деле она — не вы. Если эта личность пугает вас достаточно сильно, вы спонтанно позволяете ей исчезнуть. И тогда, если вам повезёт, вы сможете пережить себя без искажений, создаваемых этой личностью».

МЕЖДУНАРОДНЫЙ ДЕНЬ ПАМЯТИ ЖЕРТВ НАСИЛИЯ НА ПОЧВЕ РЕЛИГИИ Сегодня 22 августа отмечается Международный день памяти жертв актов насилия на основе религии или убеждений. Эта дата установлена ООН для почитания людей, которые подвергаются преследованиям, дискриминации и насилию из-за своих религиозных взглядов. Дата отмечается 22 августа, на следующий день после Дня памяти жертв терроризма). Цель: Напомнить миру о праве каждого человека на свободу мысли, совести и религии, а также осудить любые проявления нетерпимости. Значение: Поддержка пострадавших и призыв к государствам бороться с религиозными преследованиями. Во всём мире люди продолжают подвергаться преследованиям и нападениям и даже становятся жертвами убийств только лишь за свои убеждения. «Такие действия представляют собой посягательство на права человека и на человеческое достоинство. Им должен быть немедленно положен конец», – заявил Генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш по случаю Международного дня памяти жертв актов насилия на основе религии или убеждений. Он призвал правительства привлекать виновных к ответственности и противодействовать дискриминации и языку ненависти; религиозных лидеров – выступать против насилия; а технологические компании – обеспечивать защиту пользователей своих платформ от стигматизации и попыток сделать их «козлами отпущения». «Когда одна группа людей подвергается преследованиям, никакая другая группа не может чувствовать себя в безопасности, – заявил глава ООН. – Сегодня мы чтим память жертв насилия и подтверждаем нашу приверженность построению обществ, в которых представители всех конфессий могут жить и исповедовать свою религию в мире».

Отец Ричард Рор видит в пророках приглашение следовать их путем, нарушая привычный порядок, поддерживающий несправедливость: Когда пророки видят, что существующий порядок больше не работает, они побуждают к тому, что я называю «священным беспорядком» — ситуации, в которой нарушаются фундаментальные условия и отношения внутри сообщества (как это произошло, например, когда израильтяне были завоеваны вавилонянами или подвергались преследованиям со стороны своих врагов). Такое нарушение порядка может принимать как позитивную, так и негативную форму. Либо Бог перерастает наше нынешнее ограниченное понимание и мы растем вместе с Богом, либо мы регрессируем из-за своей неспособности с любовью и доверием принять происходящее. Тогда общество возвращается к законничеству и формализму, пока в конечном итоге не начинает распадаться. Из этих потрясений возникает новый порядок — то, что я называю «переупорядочиванием», — в котором человеческие отношения могут выйти на более высокий уровень: стать более творческими, менее дуалистичными и, как правило, менее насильственными, чем первоначальный порядок или возникший в качестве реакции беспорядок. Процесс принятия и создания священного беспорядка — это, несомненно, то, что член Палаты представителей Джон Льюис называл вступать в «хорошие неприятности» (good trouble). Он говорил о хороших и необходимых неприятностях гражданского неповиновения в борьбе за расовую справедливость, однако его философия столь же убедительна, если мы посмотрим на пророков. Для них «хорошие неприятности» и священный беспорядок могли способствовать появлению чего-то лучшего — совершенно иного сознания, характеризующегося большей справедливостью, большим милосердием и большей близостью к Богу. Конечно, этот процесс никогда не бывает линейным и никогда не прекращается. Новый, преобразованный порядок вскоре сам становится очередным установленным порядком, и нам вновь нужны пророки, чтобы не позволить нам превратить новый статус-кво в идола. Единственное, что опаснее и распространеннее индивидуального нарциссизма, — это групповой нарциссизм. Нам всегда был необходим механизм позитивных перемен, который был бы органичным и исходил изнутри. Мы должны спросить себя: почему критическое мышление всегда должно было приходить извне наших религиозных систем и почти никогда не допускалось изнутри? Это серьезнейшая проблема. Мы пытались реформировать религию с помощью тех же методов насилия и волевого давления, которыми пользуются корпорации, денежные системы, землевладельцы и национальные государства, зачастую оставляя эго и личные интересы иерархов практически нетронутыми и по-прежнему господствующими. Кроме того, мы склонны преуменьшать зло, нападая на отдельных «плохих людей», вместо того чтобы разоблачать и осуждать передаваемые из поколения в поколение заблуждения, которыми пропитано большинство культур: гордыню, обман, жажду власти, войну и алчность. Именно поэтому — пожалуй, больше, чем по какой-либо другой причине, — христианство почти ничего не сделало для реформирования или развития Римской, Священной Римской, Российской, Французской, Испанской, Британской или Американской империй, а вместо этого вполне комфортно уживалось с каждой из них. Зло, которое пожирало нас изнутри, редко называли злом, поскольку «жреческие» группы были сосредоточены на соблюдении ритуальных требований и предписаний чистоты — вещах, к которым Иисус и пророки проявляли мало интереса или не проявляли его вовсе. Когда мы утрачиваем пророческий взгляд на действительность, большая часть зла оказывается отрицаемой, замаскированной или спрятанной среди правил и ритуалов религии и самого закона. Именно так в дуалистическом мире «распознается» истина: побеждает тот, кто выигрывает соревнование за чистоту и правильную идентичность.

Чего требует от тебя Господь? Только поступать справедливо, любить добро и смиренно ходить пред Богом твоим. — Михей 6:8 Рабби Нахум Уорд-Лев размышляет о центральных темах библейских пророков: Историческая эпоха пророков — приблизительно с 740 по 520 год до н. э. — была временем глубокого социального кризиса и политической нестабильности, которые в конечном итоге привели к разрушению как Израиля, так и Иудеи… В то время как [еврейские] элиты воспринимали обнищание простых тружеников как приемлемое состояние общества, пророки не могли отвернуться от этих человеческих страданий. Глядя на происходящее словно глазами Бога и неся Его слово, пророки провозглашали, что экономическая несправедливость и угнетение бедных невыносимы и отвратительны. С точки зрения пророков, растущее неравенство представляло собой экзистенциальный кризис… Движимые Божьей любовью к творению и Божьей жаждой справедливости, пророки выступали против правителей и привилегированных, обличая алчность и бесчувственность элит. Амос, первый из письменных пророков, был беспощаден в своем осуждении: Они продают праведника за серебро и бедного — за пару обуви. Жаждут видеть прах земной на голове бедных и путь кротких извращают. — Амос 2:6–7 Исаия и Михей были современниками Амоса. В то время как Амос выступал против царя и первосвященника северного Израильского царства на вершине его богатства и регионального могущества, Исаия и Михей осуждали надменную элиту Иудеи, южного царства, находившегося на пике своего могущества. Князья твои — законопреступники и сообщники воров; все они любят подарки и гоняются за вознаграждением. — Исаия 1:23 Слушайте же, главы Иакова… Разве не вам надлежит знать справедливость? Вы, ненавидящие добро и любящие зло. — Михей 3:1 Хотя каждый пророк обладает своим неповторимым стилем, всех их объединяет Божья забота о справедливости в нашем расколотом мире: Амос, Исаия, Михей и Осия — лишь четверо из пятнадцати пророков, чьи слова сохранились в Писании. Каждый из этих пророков обладал необычайной способностью видеть. Воспринимая свой мир словно глазами Бога, они были способны неотступно сосредоточивать внимание на страданиях бедных и видеть катастрофу, которая неизбежно последует за глубокой, укоренившейся несправедливостью. В то же время, вдохновляемый свыше, каждый пророк обладал нравственным воображением, позволявшим ему выйти за пределы раздробленности и несовершенства своего времени и представить иное общество. Даже посреди кризиса и надвигающейся катастрофы пророки могли видеть всеобъемлющий экономический и социальный порядок, в котором все живые существа могли бы процветать. Итак, каждому пророку и всей пророческой традиции присущи три качества: встреча с Божественной любовью и заботой о мире, мужество открыто называть угнетение угнетением и нравственное воображение, способное сформулировать образ иного будущего.

Августовский путч я застал уже в Польше. Как раз в августе я приехал в деревню Кшыдлина Мала недалеко от Вроцлаве, чтобы познакомиться с монашеской жизнью и, возможно, остаться в католическом монастыре. Утром 19 августа меня разбудил еще один такой же гость-послушник из России. Мы побежали к радиоприёмнику, чтобы узнать свежие новости. Немецкие радиостанции передавали тогда много совершенно панической информации. Приводились слова кого-то из путчистов о восстановлении границ Российской Империи, сообщались слухи о передвижении войск к западным границам СССР. Польша сразу же выразила озабоченность, а ФРГ и НАТО пообещали помощь в случае необходимости. В общем - полная неопределенность на грани с легкой паникой. На следующий день я выехал в Варшаву и дни кульминации попытки госпереворота провел в квартире известного греко-католического священника. Курил пачку за пачкой от волнения (я тогда еще курил), пил крепкий кофе и слушал новости. О погибших под гусеницами танков ребятах, о том, что у Белого Дома дежурили вертолет и судно на подводных крыльях для возможной эвакуации Ельцина. Так я провел ночь с 21 на 22 августа. А к полудню 22-го числа Путч провалился. А за ним распался и Советский Союз и началась совсем другая история. А я вернулся обратно в монастырь, где провел следующий год, ставший наиболее значимым и определяющим для моей дальнейшей духовной жизни.

Брайан Макларен размышляет о том, как древнееврейские пророки мечтали о мире посреди войн и угнетения: Пророки в Библии играют удивительную роль хранителей лучших надежд, желаний и мечтаний своего общества… И когда они видят, что люди поступают пагубно, они предупреждают их, рисуя картину будущего, к которому приведет такое поведение. Одним из важнейших пророческих произведений стала книга Исаии. Сегодня большинство исследователей сходятся во мнении, что на протяжении длительного периода времени в создании этой книги участвовали по меньшей мере три автора, хотя традиционно их совместный труд приписывался одному человеку. Первые тридцать девять глав книги Исаии связаны с южным Иудейским царством… Пророк видел глубокую духовную испорченность и самоуспокоенность своего народа и предупреждал, что подобное поведение приведет к упадку и поражению. Это поражение произошло в 587 году до н. э. от рук вавилонян. После вторжения многие из оставшихся в живых были уведены в изгнание в Вавилон. Главы 40–55, которые часто называют Второисаией, были обращены к этим иудейским изгнанникам, вселяя в них надежду на то, что однажды они вернутся на родину и восстановят ее. Вскоре это начало осуществляться — начиная с 538 года до н. э., при Ездре и Неемии. Эпоха восстановления стала историческим контекстом Третьего Исаии — глав 56–66. Для читателей последующих поколений элементы этих трех различных исторических ситуаций слились в один богатый источник надежды, наполненный образами, которые и сегодня продолжают вдохновлять наше воображение… Перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы. Не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать (Ис. 2:4)… Тогда волк будет жить вместе с ягненком, и барс будет лежать вместе с козленком; теленок и лев будут пастись вместе, и малое дитя будет водить их (Ис. 11:6)… Описания Исаией этого лучшего дня были настолько вдохновляющими, что Иисус и его первые последователи цитировали Исаию чаще, чем любого другого автора. Но и многие другие пророки добавляли собственные краски к этому прекрасному видению надежды. В видении Иезекииля каменные сердца людей будут заменены сердцами из плоти. У Малахии сердца родителей обратятся к детям, а сердца детей — к родителям. Иоиль описывает, как Дух Божий изливается на всё человечество — молодых и старых, мужчин и женщин, иудеев и язычников. Амос рисует яркий образ справедливости, которая течет, словно река, наполняя собой все самые низкие места… На протяжении столетий между эпохой пророков и рождением Иисуса эти пророческие мечты никогда полностью не угасали. Но они также никогда не осуществлялись окончательно… Эта надежда продолжала жить в таких людях, как Елизавета и Захария, Мария и Иосиф, Анна и Симеон, и даже среди простых пастухов, живших на обочине общества. Жить приключением Иисуса — значит иметь желание, мечту, надежду на будущее. Это значит превращать эту надежду на будущее в действия в настоящем и продолжать действовать, руководствуясь ею.

Покойная доктор Барбара Холмс (1943–2024), любимая преподавательница Центра действия и созерцания (CAC), признаёт, что пророки вызывают у своих слушателей сложные и противоречивые чувства: С пророками трудно находиться рядом. Никто не хочет ни претендовать на это звание, ни выполнять связанную с ним работу. В нашу постмодернистскую эпоху пророки заставляют всех чувствовать себя неуютно. Они кричат тогда, когда вам совсем не хочется их слышать. Они навлекают неприятности там, где их можно было бы избежать. В них нет ни капли политкорректности… Пророки — лидеры, но становятся они ими не по собственному выбору. Неизбежно с ними происходит какая-то встреча с Божественным. Они встречают горящий куст, видят барана в чаще или слышат зов в ночи. Им являются видения и снятся сны. Они странные, необычные и даже немного чудаковатые. Возьмём, например, Иеремию — он всё время плачет. Исаия постится и лежит в пыли; Иоанн Креститель ест саранчу, а Олдама пророчествует о бедствиях. И наконец, одна из важнейших черт пророков заключается в том, что они опасны для системы… Передавая послания от Бога — а Бог не подбирает уклончивых выражений, — они позволяют Богу говорить через них прямо. У них есть отношения и близость с Божественным. Они общаются с Богом посредством молитвы и непосредственного разговора. Бог ходит с ними и беседует с ними — возможно, не буквально, но иными способами. Они обладают дарами и являют знамения и чудеса, свидетельствующие о присутствии Бога. Они связаны с сообществом. Они действуют ради сообщества, а не ради собственной выгоды, и сами зависят от помощи сообщества, когда нуждаются в ней. Хотя пророков часто изображают одинокими фигурами, Холмс подчеркивает общинную природу пророческого призвания: Есть один важный, но часто остающийся без внимания аспект пророческого призвания. В Числах 11:24–29 Моисей совершенно измучен народом. По сути, Бог говорит ему: «Ладно, ладно, собери старейшин. Обратись к сообществу. Ты никогда и не должен был делать всё это в одиночку. Я сказал тебе делать это, но Я не говорил, что ты должен делать это один». Сколько из нас несут бремена, которые вовсе не обязаны нести, и при этом испытывают немалое чувство собственной праведности? Жизнь и смерть, воспитание детей и руководство общинами никогда не предназначались для того, чтобы справляться с этим в одиночку. Когда старейшины собираются, Иисус Навин сообщает Моисею, что старейшины пророчествуют, и говорит: «Моисей, останови их!» В Числах 11:29 Моисей отвечает: «Не ревнуешь ли ты за меня? О, если бы все в народе Господнем были пророками и Господь послал Духа Своего на них!» Давайте немного побудем с этой мыслью. Чувствовали ли вы когда-нибудь, что Дух Божий пребывает на вас? Хотя многие библейские пророки представлены как отдельные носители Божьего слова, зачастую существовало сообщество других пророков, из которого они происходили или с которым были связаны. Кто является вашим сообществом? Если вы призваны к пророческому служению — а я думаю, что в некоторых отношениях к нему призван каждый из нас, — то где ваше пророческое сообщество, которое будет питать вас, поддерживать, направлять и помогать вам?