351
Subscribers
No data24 hours
-17 days
-230 days
Loading data
Similar Channels
Tags Cloud
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
October '26Oct '26
October '260
in 1 channels
September '26
+11
in 0 channels
Get PRO
August '26
+1
in 0 channels
Get PRO
July '26
+3
in 0 channels
Get PRO
June '26
+1
in 0 channels
Get PRO
May '26
+2
in 0 channels
Get PRO
April '26
+1
in 2 channels
Get PRO
March '26
+8
in 1 channels
Get PRO
February '26
+36
in 1 channels
Get PRO
January '26
+8
in 0 channels
Get PRO
December '25
+2
in 0 channels
Get PRO
November '25
+2
in 0 channels
Get PRO
October '25
+5
in 0 channels
Get PRO
September '25
+2
in 1 channels
Get PRO
August '25
+1
in 0 channels
Get PRO
July '25
+4
in 0 channels
Get PRO
June '25
+3
in 0 channels
Get PRO
May '25
+3
in 0 channels
Get PRO
April '25
+8
in 0 channels
Get PRO
March '25
+7
in 1 channels
Get PRO
February '25
+2
in 0 channels
Get PRO
January '25
+1
in 0 channels
Get PRO
December '24
+4
in 0 channels
Get PRO
November '24
+1
in 0 channels
Get PRO
October '24
+2
in 0 channels
Get PRO
September '24
+8
in 1 channels
Get PRO
August '24
+6
in 0 channels
Get PRO
July '24
+13
in 2 channels
Get PRO
June '24
+2
in 0 channels
Get PRO
May '24
+9
in 1 channels
Get PRO
April '24
+14
in 1 channels
Get PRO
March '24
+52
in 4 channels
Get PRO
February '24
+4
in 0 channels
Get PRO
January '24
+14
in 0 channels
Get PRO
December '23
+207
in 0 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 22 October | 0 | |||
| 21 October | 0 | |||
| 20 October | 0 | |||
| 19 October | 0 | |||
| 18 October | 0 | |||
| 17 October | 0 | |||
| 16 October | 0 | |||
| 15 October | 0 | |||
| 14 October | 0 | |||
| 13 October | 0 | |||
| 12 October | 0 | |||
| 11 October | 0 | |||
| 10 October | 0 | |||
| 09 October | 0 | |||
| 08 October | 0 | |||
| 07 October | 0 | |||
| 06 October | 0 | |||
| 05 October | 0 | |||
| 04 October | 0 | |||
| 03 October | 0 | |||
| 02 October | 0 | |||
| 01 October | 0 |
Channel Posts
19 октября
Бог помочь вам, друзья мои,
В заботах жизни, царской службы,
И на пирах разгульной дружбы,
И в сладких таинствах любви!
Бог помочь вам, друзья мои,
И в бурях, и в житейском горе,
В краю чужом, в пустынном море
И в мрачных пропастях земли!
Александр Пушкин
| 2 | Человек, пройдя нежилой массив,
замечает, что лес красив,
что по небу ходит осенний дым,
остающийся золотым.
Помелькав задумчивым грибником,
он в сырую упал траву
и с подмятым спорит воротником,
обращается к рукаву.
Человек куда-то в лесу прилег,
обратился в слух, превратился в куст.
На нем пристроился мотылек.
За ним сырой осторожный хруст.
Человеку снится, что он живет
как разумный камень на дне морском,
под зеленой толщей великих вод
бесконечный путь проходя ползком.
И во сне, свой каменный ход храня,
собирает тело в один комок.
У него билет выходного дня
в боковом кармане совсем промок.
Михаил Айзенберг | 291 |
| 3 | Пока нам всем читают эту сказку,
вокруг всё ровно так и происходит:
сначала твердый маленький грызун, почти игрушечный, лежит среди картошки;
потом зима, мы возимся с обедом и слышим женский крик из под балкона:
восьмой этаж, девятый кошкин раз.
Потом чужая жучка где-то в парке, -
наш брат роняет леденец от горя:
мы с ней росли, - и вот, переросли.
Потом сначала бабка, позже - дедка.
Потом зима, ты возишься с картошкой -
И чувствуешь, как полегоньку тянут.
Уже тихонько начали тянуть.
Линор Горалик | 132 |
| 4 | таких, как я, тут полно,
как ты меня разыщешь?
как ты, во-первых, дорогу определишь,
по которой надо идти?
как ты тропочку не пропустишь?
как, во-вторых, ты увидишь,
что это я тебе так долго жду?
ждущих много ассолей на берегу.
как ты с ними поступишь?
в-третьих, как ты меня назовёшь,
куда ты потом меня позовёшь?
как уговоришь, что надо куда-то идти,
может быть, плыть,
может, лететь, ехать?
я тебе тут жду.
терпенья минут на двадцать.
успеешь ли ты добраться?
Мария Ботева | 134 |
| 5 | Гроза настигла одиноких,
Тоской потасканных прохожих.
На мостовой царили ноги
В непромокаемых калошах.
Они тела несли на ужин,
От ливня крышею накрытый.
А в это время даже лужи
Приобретали лазуриты.
Деревья долго сокрушались,
Что дождь забудет прекратиться.
Их неустанно украшали
Вдали горящие зарницы.
Печные трубы в лентах дыма
Изображали голос альта.
На них глядел неумолимо
Осмысленный зрачок асфальта.
Отвердевали мысли, вещась,
Глаза цветы срывали с веток.
И тротуар, плывущий в вечер,
Устал тонуть в потоке света.
Михаил Красильников
1957 | 172 |
| 6 | Я знаю - Небо, как шатер,
Свернут когда-нибудь,
Погрузят в цирковой фургон
И тихо тронут в путь.
Ни перестука молотков,
Ни скрежета гвоздей -
Уехал цирк и где теперь
Он радует людей?
И то, что увлекало нас
И тешило вчера -
Арены освещенный круг,
И блеск, и мишура, -
Развеялись и унеслись,
Исчезли без следа -
Как птиц осенний караван,
Как облаков гряда.
Эмили Дикинсон
Перевод с английского А.Гаврилова | 193 |
| 7 | Я мог бы быть живым — а я
И есть живой, чей путь во тьму
Внезапно прерван, потому
Что пестрых стеклышек края
Соединились — и ему
Сказали: «Очередь твоя», —
И подали суму.
И он послушно в путь потек,
Как отче наш, в зубах зажав
Обрывки песен тихих тех,
Чей отголосок длится, ржав,
Между студенческих потех
И старческих забав.
Но тайный груз, хранимый в нем,
Сумел остаться невредим —
Как Кровь, Которую мы пьем,
Как Плоть, Которую едим,
Как золотой заем.
И вот, застигнутый врасплох
В кругу своих, в пиру, в любви,
Он вдруг задерживает вдох,
Пугая визави —
И видит ясно двор и сад,
В которых игрывал, объят
Первоначальной тьмой,
И произносит: «Боже мой,
Домой, пора домой».
Всеволод Зельченко | 190 |
| 8 | Фиолетовый
— Ропщут и ропщут… — жалуется наш Бог на группе.
Одни боги его утешают: — Да ни один мир столько не продержался! Другие осуждают:
— Избаловал, никто столько с ними не возится огонь добывать научились — и дальше сами!
— Сыпется и сыпется… — сетует наш Бог на группе.
— Это нормально, говорят ему другие боги, старость — она такая, землетрясения, иммунитет снижается, вирусы, войны, неурожай. Все миры умирают так, ты их восстанавливал трижды дохлую сферу пинать бесполезно, она крутиться не будет брось их уже, и ты устал, и они устали и сфера устала, перегрузили её, изрыли всю, пообстригли за это время ты мог их новых заделать штуки четыре что за перфекционизм, чего тебе от них надо ты им и птичек, и рыбок цветных, и опалы, и оргазмы, и манго, и розы, и радугу, и дельфинов и мёд драгоценный у них не из глаз драконов течёт по капле в декаду и нот целых семь, и суббота, и фиолетовый — ну посмотри, у кого из наших был фиолетовый, а ничего, не роптали!
— Да потому не роптали, что они вас боялись и никогда не любили! Вы им чуть что — сразу молнии и драконов.
— Зато они связь причинно-следственную осознали, и языки свои болтливые держали за четырьмя зубами. Вот, кстати, зубы — не понимаем, зачем им столько? Зачем ты им столько сладкого создал, оно им вредно как можно и сладкое есть, и в тебя не верить? Думают, оно может само по себе родиться? Избаловал их, дал им свободу выбора, вот они и едят свои манго с мёдом и кричат, что тебя нет, а то иначе тогда чего ты по их велению, по первому зову…
— Я вообще-то тут критики не заказывал, останавливает их наш Бог моя сфера, что хочу, то и делаю сыпется — и сыпется, ропщут — и ладно а группа у вас лукавая и токсичная пойду в другую.
Анна Русс | 163 |
| 9 | Пойдём голосовать, воспользовавшись правом,
Не тем, что он ценил назло погранзаставам,
Царю наперекор, народу вопреки,
К дубравам обратясь, к сверканию реки,
Созданиям искусств, Канове, Рафаэлю,
А тем, что нас ещё пьянит, подобно хмелю,
А утром, протрезвев, узнаем результат
И охнем: то ли впрямь народ наш глуповат
И выгоды своей понять не может, то ли
Мы, умные, своей не выучили роли,
Опять себя не так, как следует, вели…
Да здравствуют дубы, шумящие вдали,
В музее хорошо, в готическом соборе,
Скитайся здесь и там… Вот ужас-то, вот горе!
Александр Кушнер | 181 |
| 10 | Ну, что ты, моя хорошая, ну, что ты?
Уедем от этих варваров на болоты.
Там, за болотами, белая гладь морская,
Посадишь дерево – вырастет свая.
От варваров, милый, от варваров, к идеалам.
Возлежать под расшитым бисером одеялом,
Гулять над каналами вдоль золотых мозаик,
Качаться в лодочке, глядеть на чаек.
Ну, что ты, моя хорошая, ну, что ты?
Забудь о прошлом, время ушло в пустоты,
Виски мои, крепость корней обнаружив,
Стали белее венецианских кружев.
Милый, ты будешь дож, а я буду дождь, дрожанье,
Глубин морских древесное дребезжанье,
Лиственницей, окрепшей в соленой плазме,
Разве хотела я быть всемогущей, разве?
Ну, что ты, моя хорошая, ну, что ты?
День-то какой прозрачный, чище работы
Я еще не видел у местных ангелов-стеклодувов,
Разве что ты да первый томик Катуллов.
Спроси у святого Марка, милый, или у Льва Толстого,
Как рождается сложное из простого?
Сколько еще нам жить на наших болотах,
Пока весь мир утопает в рабах и готах?
Ну, что ты, моя хорошая, ну, что ты?
Краток век красоты, но вечны высоты.
Мы бежали сюда нагими, как Маркус из Гефсимана,
А уйдем отсюда и вовсе волной тумана.
Говори еще, я слов твоих воплощенье.
Рим разрушен молчанием. Изреченье
О Божьем Граде не поняли эти вандалы, гунны,
Скопившиеся по берегам лагуны.
Мария Ватутина | 199 |
| 11 | И спросил я у кошки: «Ты хочешь остаться со мной?
Я давно изотоп, нисходящий на полураспад.
Я молчу невпопад и порой говорю невпопад,
и давно охромел от баталий мой конь вороной.
Понимаешь ли, четвероногое, я иногда,
как ручей в Амазонку, впадаю в такую тоску,
что тебе не узнать на своем быстрокрылом веку
ни такой пустоты, ни такого бесшовного льда».
И спросил я у кошки: «Ты хочешь остаться со мной?»
И еще пошутил неуклюже: мол, я или я?
А прохладное солнце сползало за грань бытия,
зримо делая вечер Великой Китайской Стеной.
И бросало по черным стихиям домашний челнок,
на котором забыл прописаться спасительный Ной…
И спросил я у кошки: «Ты хочешь остаться со мной?»
Кошка буркнула: «Ладно…» И сонно свернулась у ног.
Александр Габриэль | 170 |
| 12 | Вот дароносица, как солнце золотое,
Повисла в воздухе – великолепный миг.
Здесь должен прозвучать лишь греческий язык:
Взят в руки целый мир, как яблоко простое.
Богослужения торжественный зенит,
Свет в круглой храмине под куполом в июле,
Чтоб полной грудью мы вне времени вздохнули
О луговине той, где время не бежит.
И Евхаристия, как вечный полдень, длится –
Все причащаются, играют и поют,
И на виду у всех божественный сосуд
Неисчерпаемым веселием струится.
Осип Мандельштам | 155 |
| 13 | Греби, ребята! Парус наш трепещет,
Вина немного, впереди — конец.
Мы все плывем в желанную Итаку,
Коричневые, жилистые, злые,
Срывая пену волн нетерпеливых,
Затягивая пасмурную песню.
Ведь наши жены зажили с другими,
И наши песни сорваны другими,
И наши свиньи колоты другими,
И нашу славу вырвал Одиссей.
Сижу на веслах, мерно отгибаясь.
Встают над морем вечные созвездья,
И пахнет берег родиной моей.
Никто не знает, кроме Одиссея,
Могучего, лукавого владыки,
Как хороши набитые дровами
Беспечные родные очаги!
Гребцы, гребите!
Напрягайтесь, греки!
В ногах у вас лежат немые шлемы.
Гривастые, тяжелые обличья,
Свидетели неповторимых битв.
Гребите, греки!
Есть еще в Элладе
Огонь, и меч, и песня, и любовь!
Владимир Луговской, отрывок из поэмы "Как человек плыл с Одиссеем" | 160 |
| 14 | Я помню вечера в начале листопада,
ночную глубину тоскующего сада,
где дуба одного листва еще густа,
и млеет мглистая густая темнота
под ветками его, и нежные ночницы
еще к нему летят в лиловый сонный час:
трепещут в темноте незримые ресницы,
порхают призраки пушистые...
Для вас,
ночные бабочки, приманку я готовлю:
предчувствуя с утра удачливую ловлю,
я пиво пьяное мешаю пополам
с согретой патокой, потом прибавлю рому.
И в сад я выхожу к туманам, чудесам,
и липким золотом я мажу по сырому
дубовому стволу, и с кисти каплет сок,
по трещинам ползет, блестящий и пахучий...
Шафранный шар луны всплывает из-за тучи,
и дуб, сообщник мой, развесист и высок.
Впитал он не одно земное сновиденье;
я жду в лиловой мгле, и он со мною ждет.
И вот, таинственно-внезапно, как паденье
звезды, задумчиво-беззвучно, как полет
цветочного пушка,- одна, затем другая
тень малая скользит, белеясь и мигая:
рождаются во тьме седые мотыльки.
На ствол я навожу круг лампочки карманной
и вижу: пять ночниц вбирают сок дурманный,
блаженно выпустив витые хоботки
и крылья серые на розовой подкладке
подняв, оцепенев,- и вдруг, взмахнув крылом,
скрываются во мрак - и вновь на запах сладкий
слетаются легко. Стою перед стволом,
внимательно слежу наряд их полуявный,
окраску и узор, и, выбрав мотылька,
над самою корой я всплескиваю плавно
белесой кисеей широкого сачка.
Чудесные часы! Восторг воспоминанья!
Волнуется душа... Латинские названья
кружатся в голове, а ночь тепла, мутна...
Висит в набухшей мгле лимон луны огромный.
Вдали, между ветвей, за клумбами, за темной
площадкою,- горят в усадьбе три окна.
Оттуда в должный час меня окликнуть можно,
сказать, что спать пора, и, выглянув в окно,
увидеть: черный сад, фонарик осторожный,
мелькнувшего сачка белесое пятно...
И возвращаюсь я с добычею воздушной:
еще стучится жизнь о стенки коробка,
на вату лью эфир, холодный, сладко-душный,
под грудку я беру малютку мотылька,-
слабеет, гаснет он,- крылатый человечек,
и в пробковую щель меж липовых дощечек
поимки бережно я вкалываю в ряд.
Усните, крылышки, глазастые головки,
тончайшие сяжки!..
Вот пухлый шелкопряд,
рябой, как палый лист, вот крылья черной совки
с жемчужной ижицей на жилке узловой,
вот веер крохотный с бахромкой световой,
вот кроткий старичок, монашек в темной рясе,
и вот царевна их, невеста ветерка:
две ленты бархата на розовом атласе,
фламинговый пушок на кончике брюшка...
Спасибо, нежные!.. Шли годы за годами,
вы таяли с теплом и вспыхивали вновь.
Неизъяснимую я чувствовал любовь,
мечтательно склонясь над вашими рядами
в стеклянных ящиках, душистых и сухих,
как легкие листы больших поблекших библий
с цветами блеклыми, заложенными в них...
Не знаю, мотыльки, быть может, вы погибли;
проникла плесень, моль, подъели червячки,
сломались крылышки, и лапки, и сяжки,-
иль руки грубые заветный шкал открыли
и хрустнуло стекло,- и вы превращены
в цветную горсточку благоуханной пыли...
Не знаю, нежные, но из чужой страны
гляжу я в глубину тоскующего сада;
я помню вечера в начале листопада,
и дуб мой на лугу, и запах медовой,
и желтую луну над черными ветвями,-
и плачу, и лечу, и в сумерки я с вами
витаю и дышу под ласковой листвой.
Владимир Набоков | 161 |
| 15 | Волшебной силой песнопенья
В туманной памяти моей
Так оживляются виденья
То светлых, то печальных дней.
В стране, где долго, долго брани
Ужасный гул не умолкал,
Где повелительные грани
Стамбулу русской указал,
Где старый наш орел двуглавый
Еще шумит минувшей славой,
Встречал я посреди степей
Над рубежами древних станов
Телеги мирные цыганов,
Смиренной вольности детей.
За их ленивыми толпами
В пустынях часто я бродил,
Простую пищу их делил
И засыпал пред их огнями.
В походах медленных любил
Их песен радостные гулы -
И долго милой Мариулы
Я имя нежное твердил.
Но счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!...
И под издранными шатрами
Живут мучительные сны.
И ваши сени кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.
Александр Пушкин, “Цыганы”, эпилог | 123 |
| 16 | музыка не заканчивается
облака не раскачиваются
только плывут отражения
лодок и их свечения
рябь на воде расходится
кто тут кому приходится?
лодка – воде
озеро – фонарю
чайка – грачу
тот кто стоит на мосту
кому
Наталья Белоедова | 130 |
| 17 | Калика перехожий,
обувь оставь в прихожей.
Здравствуй, коли зашел.
Что уж стоять без толку,
в угол клади котомку,
с нами садись за стол.
Денег у нас мильоны.
Выпей, чего нальем мы,
выпей и закуси.
Надо, деньжат подбросим.
Ну же, милости просим.
Лишнего не проси.
Наших харчей отведай,
а между тем поведай,
как оно там вообще,
дай нам картину в целом,
как там на свете белом
рвется душа вотще.
Правда ли, что за морем
тем же горюют горем,
той же горят бедой,
так же, как здесь, боятся
петь, говорить, смеяться?
Что ж ты стоишь? Не стой.
Сядь, хотя б для приличья.
Что ты там видел лично?
Дай наконец ответ.
Как там, в краю далеком,
свет над парящим оком,
есть ли он, этот свет?
Есть ли над оком голубь?
В небе видна ли прорубь?
Вся ли видна, до дна?
Пар ли над ней клубится?
Правда ли то, что птица
в тех клубах не видна?
В Новом ли свете, в Старом
люди уходят паром
в завтрашние облака?
Что-то ты слов не находишь…
Что так? Уже уходишь?
Ну, прощевай, пока.
Юлий Гуголев | 154 |
| 18 | Цыганскому зуду покорны,
Набьем барахлом чемодан.
Однажды сойдем на платформы
Чужих оглушительных стран.
Метельным плутая окольным
Февральским бедовым путем,
Однажды над городом Кельном
Настольные лампы зажжем.
Потянутся дымные ночи -
Good bye, до свиданья, adieu.
Так звери до жизни охочи,
Так люди страшатся ее.
Под старость с баулом туристским
Заеду - тряхну стариной -
С лицом безупречно австрийским,
С турецкой, быть может, женой.
The sights необъятного края:
Байкал, Ленинград и Ташкент,
Тоскливо слова подбирая,
Покажет толковый студент.
Огромная русская суша.
Баул в стариковской руке.
О чем я спрошу свою душу
Тогда, на каком языке?
С. Гандлевский | 141 |
| 19 | Райнер Мария Рильке
Да завершится летний зной, — пора,
Всевышний, брось густую тень на гномон,
в замолкший гомон пашен кинь ветра.
Плодам последним подари тепло
календ осенних, солнечных, отрадных,
и сделай сладость гроздий виноградных
вином, что так темно и тяжело.
Бездомному — уже не строить дом,
покинутому — счастья ждать не надо;
ему осталась горькая услада:
писать посланья, и в саду пустом
бродить, и ждать начала листопада.
Перевод Евгения Витковского
Расстанься, Боже, с летнею порой,
застынь, как час, на камне длинной тенью,
растенья и простор ветрам открой!
Вели плодам налиться дополна,
пошли им напоследок день погожий
и помоги им завершиться, Боже,
последней тяжкой сладостью вина.
Бездомному уже не строить дом.
Кто одинок, тому не будет спаться,
он будет ждать, над письмами склоняться
и в парке вместе с ветром и листом
один, как неприкаянный, слоняться.
Перевод Сергея Петровa | 176 |
| 20 | Эта глиняная птичка –
это я и есть.
Есть у ангелов привычка –
песенку завесть.
В ритме дождика и снега
песню затянуть,
а потом меня с разбега
об стену швырнуть.
Но цветастые осколки –
мусор, хлам и чад –
не смолкают и не смолкли
и не замолчат.
Есть у ангелов привычка –
петь и перестать.
Но, непрочный, точно иней,
дышит дух в холодной глине,
свищет — не устать.
Наталья Горбаневская
В ночь с 20 на 21 августа 1968 года в Прагу вошли танки и войска стран Варшавского договора. Это событие прервало период демократических реформ, известный как «Пражская весна». | 189 |
