Культурный осадок 📚🍷

Осип Шор: история настоящего Остапа Бендера «Ваш Остап Бендер меня доконал», - откровенно признавался Ильфу и Петрову писатель Валентин Катаев.  Еще бы! Молодые авторы запустили в русскую культуру самого цитируемого авантюриста страны. Но есть пикантный нюанс: образ этого обаятельного мошенника и циника с поэтической душой был лишь аккуратно списан с человека, чья реальная биография не укладывалась в рамки ни одной самой необузданной фантазии. Звали его Осип Шор. Родом из Никополя, детство провел с братом Натаном в Одессе под чутким присмотром дедушки-торговца. Дед мыслил сурово и практично: либо двое внуков-оболтусов занимаются делом, либо идут на все четыре стороны. Осип быстро освоил фальшивые накладные, приобщился к контрабанде, познакомился с местным криминальным бомондом и проявил редкую склонность к легким деньгам. Однако, дед требовал, чтобы паренёк не забывал об образовании и определил Осипа в гимназию. Круглым отличником он, конечно, не был, зато обожал уроки правоведения. И в дальнейшем именно знание юриспруденции помогло Шору успешно проворачивать свои делишки. После школы Осип несколько лет провел в Петрограде. Но питерские дожди и Гражданская война быстро испортили ему настроение. И в 1918 году он решил пешком рвануть в любимую Одессу. Расстояние - 2000 километров. Денег при себе не было, зато имелся пиджак, светлая голова и колоссальный запас наглости. Именно этот марш-бросок через всю страну и лег в основу приключений «великого комбинатора». В одном уездном городке он представился знаменитым столичным художником, командированным для росписи местного клуба. Ему выдали аванс и казенную квартиру. Осип три дня пил чай с местными дамами, а на четвертый нарисовал на стене клуба двух непропорциональных красноармейцев с ружьями, забрал гонорар и ушел в закат, оставив город в эстетическом ступоре. В другом месте назвался гроссмейстером, готовым дать сеанс одновременной игры. О шахматах Осип знал лишь то, что конь ходит буквой «Г», но это не помешало ему обыграть пару местных любителей за счет психологического давления и уверенного взгляда. У мадам Грицацуевой тоже был прототип: зимой 1919-го Шор женился на пышной мясничихе, вкусно перезимовал у нее два месяца, а с наступлением весны технично растворился в тумане. Но главным шедевром легендарного авантюриста стала «куриная афера». В то время Одесса кишела спекулянтами и нэпманами, жаждавшими быстрого обогащения. Осип решил не отставать и распустил слух, что в его лаборатории выведена уникальная порода кур - абсолютно лысых, без единого пёрышка. Хозяйкам больше не нужно тратить время на ощипывание птицы перед варкой - экономия сил и времени колоссальная. Местные дельцы выстроились в очередь, предлагая бешеные деньги за эксклюзивных цыплят. Осип с честным лицом взял со всех предоплату, пошел на «Привоз», купил несколько дюжин обычных рябых кур и лично ощипал их, после чего торжественно вручил покупателям. Когда обман вскрылся, Одесса каталась по полу от смеха. Поймать Шора не смогли, потому что он уже устроился сыщиком в местный уголовный розыск! Да, хитрец не придумал ничего лучше, чем перейти на сторону закона. И, кстати, вполне успешно: наводил порядок в городе и даже боролся с бандой Мишки Япончика. Все эти истории Осип Шор лично поведал Валентину Катаеву, который и поделился идеей «Двенадцати стульев» с младшим братом Евгением Петровым. Дальнейшая судьба самого Шора сложилась так: в отличие от своего книжного двойника, убитого Кисой Воробьяниновым в 38-й главе, Осип пережил Великую Отечественную войну (помогал партизанам, прятал детей), работал в Москве, дожил до глубокой старости и даже успел увидеть киноэкранизацию своего альтер эго. А книга стала бестселлером. За выдающуюся идею Ильф и Петров не забыли отблагодарить Катаева: на первой странице романа разместили «Посвящается Валентину Петровичу Катаеву», а также подарили золотой портсигар. Правда, дамский, маленький. «Жмоты!» - злился Катаев. «Лопай, что дают!» - отвечал Катаеву младший брат, совсем вжившийся в образ «великого комбинатора». Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Скандальный роман Левитана: за что художник хотел вызвать Чехова на дуэль? Никто в Российской империи не умел так изящно конвертировать русскую тоску в чистый успех, как Исаак Левитан. Пока его картины покупал Павел Третьяков, а искусствоведы тихо плакали от его туманов, сам художник жил в состоянии элегантной депрессии. Он обладал внешностью библейского пророка, регулярным стремлением застрелиться и умением увлекательно рассказать о своих путешествиях, чем доводил московских барышень до полного восторга. Левитан был человеком влюбчивым, да и ответной любовью не был обделён. Однако, женат ни разу не был. Первое и единственное предложение он сделал сестре великого русского писателя Антона Чехова Марии Чеховой. Получил отказ. Но главной любовью его жизни стала женщина, у которой уже был муж. И муж этот обладал редким, почти святым качеством: он умел вовремя уходить дежурить в больницу. Её звали Софья Петровна Кувшинникова. Она была старше Левитана на 13 лет, занималась живописью, играла на фортепиано и держала в Москве популярный артистический салон. Её муж, полицейский врач Дмитрий Павлович Кувшинников, был человеком добрым и молчаливым. А еще он искренне делал вид, что великий художник приходил к ним в дом исключительно ради того, чтобы пить чай и обсуждать свежие этюды. Софья стала для Левитана всем: ученицей, любовницей, директором, поваром и личным психотерапевтом. Когда Левитана накрывал очередной приступ ощущения бессмысленности бытия, Софья отбирала у него револьвер, укутывала пледом и убеждала, что он гений. А когда гению требовалось вдохновение, они собирали мольберты и уезжали из душной Москвы на Волгу. Именно их адюльтер подарил русской культуре городок Плёс. Летом 1888 года Левитан и Кувшинникова сняли несколько комнат в Плёсе в доме купца Солодовникова. Там развернулась вполне многообещающая творческая идиллия. Левитан с утра до вечера писал свои бессмертные полотна: «Тихая обитель», «Вечер. Золотой Плёс», «После дождя». Софья таскала за ним этюдник, готовила обеды и тоже писала пейзажи. А доктор Кувшинников в это время молча врачевал в Москве на Хитровке, присылая любовникам деньги на проживание. Казалось, этот «идеальный» треугольник будет существовать вечно. Но тут в дело вмешался Антон Павлович Чехов. Он был близким другом Левитана и часто бывал у Кувшинниковых, наблюдал за их бытовой драмой, переживал и в какой-то момент не удержался. В 1892 году написал и опубликовал рассказ «Попрыгунья». Там был описан добряк-врач Дымов, его легкомысленная жена, бросающаяся на «великих людей», и художник Рябовский - самовлюбленный, непостоянный и капризный. Москва ахнула. Прототипы считывались за секунду. Разразился грандиозный скандал. Софья Кувшинникова рыдала и проклинала Чехова. Левитан пришел в такую ярость, что собирался вызвать Чехова на дуэль и три года с ним не разговаривал. А молчаливый доктор Кувшинников просто продолжал лечить больных, делая вид, что ничего сверхъестественного не произошло. Роман Левитана и Софьи длился восемь лет. Закончился он так, как обычно заканчиваются романы с великими невротиками. В 1894 году в имении Горка Левитан увлекся молодой и богатой Анной Турчаниновой. Софья пыталась отравиться, устраивала сцены, но Левитан просто ушел, оставив её один на один с разбитой жизнью и постаревшим мужем… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Как Пётр III крысу судил Власть избавляет человека от мелких бытовых забот. Тебе больше не нужно думать о квартплате, ценах на бензин или порванных ботинках. Взамен власть дарит тебе уникальную возможность - сходить с ума по-крупному. С государственным размахом и за казенный счет. Российский император Пётр Третий воспользовался этой возможностью сполна. Больше всего на свете этот тридцатичетырехлетний мужчина и по совместительству самый неудачный правитель в нашей истории любил две вещи: прусского короля Фридриха и игрушечных солдатиков. Настоящая русская армия его раздражала: она пахла портянками, плохо маршировала и требовала жалованья. Игрушечная же армия была безупречна. Тысячи картонных, деревянных и восковых солдатиков стояли ровными рядами на его столах в Ораниенбауме. Они не бунтовали, не воровали казенный овес и молча терпели бесконечные парады. Пётр чувствовал себя великим полководцем. Но ровно до тех пор, пока в его идеальный прусский порядок не вмешалась суровая русская действительность. Однажды ночью на императорский стол пробралась обыкновенная серая крыса. Без всякого уважения к табели о рангах она отгрызла головы двум восковым гренадерам, лишила полкового барабанщика его музыкального инструмента и скрылась в неизвестном направлении. Для Петра это был не просто материальный ущерб. Это был мятеж. Покушение на основы государственного строя и вопиющее оскорбление главнокомандующего. Дворцовую охрану подняли по тревоге. Крысу объявили в розыск, как опасного государственного преступника. Три дня адъютанты и лакеи с собаками обследовали цокольные помещения и служебные флигели, пока наконец не извлекли нарушителя из щели за шкафом. Казалось бы, на этом драма должна закончиться. Любой нормальный человек позвал бы кота или конюха с тяжелым сапогом. Но Пётр Третий легких путей не искал. Он ценил закон и порядок. Над крысой устроили официальный военный трибунал. Всё было по-взрослому. Заседали кадровые офицеры, велся судебный протокол, работал обвинитель, зачитывавший статьи воинского устава. Крысе даже назначили защитника из числа адъютантов (история умалчивает, насколько рьяно тот отстаивал права подзащитной). Подсудимая вела себя вызывающе: молчала, на вопросы суда не отвечала и злобно шевелила усами. Вердикт трибунала был суров: смертная казнь через повешение за государственную измену и порчу военного имущества в военное время. Прямо на письменном столе соорудили миниатюрную деревянную виселицу. Под барабанную дробь приговор привели в исполнение. Император стоял во фрунт, отдавал честь и провожал взглядом качающуюся на веревке крысу. Порядок в империи был восстановлен. Честь мундира спасена. Чем закончил этот правитель - мы с вами хорошо знаем. И слава богу, как говорится! Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Караваджо: гений, убийца и провокатор 29 сентября 1571 года на свет появился итальянец, разорвавший все возможные шаблоны представления о художнике. Звали его Микеланджело Меризи да Караваджо. Его картины вызывали истинный восторг и влияли на творчество большинства мастеров Европы. И всё бы хорошо, если бы не одно обстоятельство: он писал свои шедевры в промежутках между ночными поножовщинами и побегами из тюремных застенок. Да чего уж там, великий мастер светотени, проще говоря, был настоящим преступником. Бунтарь Караваджо в творчестве и жизни меньше всего походил на кроткого юношу с палитрой. Конечно, его святые, дева Мария и ангелы смотрели на зрителя с такой щемящей, невыносимой человечностью, что кардиналы с благоговейным трепетом замирали перед холстами, но если бы эти кардиналы знали, кто позировал мастеру, они бы немедленно призвали инквизицию. Караваджо искренне презирал античные идеалы и салонную фальшь. Зачем выдумывать святость, если её можно найти на самом дне жизни? Свою знаменитую «Смерть Марии» он написал с трупа несчастной женщины, утонувшей в Тибре. А его апостолы выглядели так, будто только что закончили разгружать баржи с углем и случайно забрели в священный сюжет. Особенно публику ранила правда земного бытия - грязные пятки. На его полотнах у святых были немытые, натруженные подошвы. Римская аристократия требовала от художника философского полета, а Караваджо упрямо совал им под нос серую пыль дорог. Он словно говорил: благодать снисходит не на мраморные статуи, а на тех, кто ходит по этой земле босиком. А теперь о главном. Да, днем Караваджо создавал шедевры, от которых веяло божественным присутствием. Но ночью он надевал тяжелый плащ, брал оружие и отправлялся туда, где законы переставали действовать. Римские судебные архивы конца XVI века читаются, как оглавление к криминальному роману, и имя Караваджо красуется там почти на каждой странице: «ношение оружия без разрешения», «оскорбление стражи», «нападение на нотариуса с ножевым ранением». Однажды он швырнул тяжелое блюдо с артишоками в лицо официанту просто потому, что тот не сумел внятно объяснить разницу между оливковым и сливочным маслом. Для Караваджо это было не вопросом кулинарии, а вызовом его личному достоинству. Из раза в раз художника выручало только покровительство кардинала Шипионе Боргезе, герцога Колонна и мецената Винченцо Джустиньяни. Но в 1606 году случилось то, что должно было случиться. Глупая ссора во время игры в мяч закончилась поножовщиной. Оппонент Караваджо погиб, свидетели дали неопровержимые показания, а сам художник был объявлен вне закона. Папа Римский заочно подписал ему смертный приговор. Дальше началась агония. Побег на Мальту, где он очередными шедеврами очаровал рыцарей, получил сан и тут же угодил в тюрьму за избиение одного из кавалеров Мальтийского ордена. Новый побег из неприступного каменного замка на Сицилию, жизнь в постоянном страхе перед наемными убийцами, новые драки и новые шедевры, написанные дрожащей от безумия рукой. Пытаясь вымолить отмену смертного приговора, Караваджо пишет свою последнюю, главную картину «Давид с головой Голиафа». В качестве отрубленной, окровавленной головы гиганта он пишет... собственный автопортрет. Он буквально выслал Папе Римскому свою отрубленную голову на холсте, чтобы спасти собственную. Помилование ему в итоге подписали, но было поздно. В тридцать восемь лет гений умер на раскаленном песчаном берегу от лихорадки и ранений - абсолютно один, даже не успев узнать, что свободен… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Иммануил Кант: брак по расчету, который так и не состоялся Я сегодня прилетел в Калининград. Стою возле Кафедрального собора, дует свежий балтийский ветер, а вокруг продают янтарные изделия всех видов, расписных котов и предлагают сфотографироваться в доспехах крестоносца. В городе, где русская брусчатка намертво срослась с немецким прошлым, географическая совесть просто не оставляет мне выбора. Если ты в бывшем Кёнигсберге, героем твоей статьи не может быть никто, кроме Иммануила Канта. У нас принято считать Канта сухой академической мумией, которая питалась исключительно логическими категориями: никаких страстей, никакой лирики, чистая философия. Это не совсем так. Кант дважды в жизни пытался жениться. Но подходил он к этому вопросу и женщинам в целом с грацией старшего налогового инспектора. Каждый нормальный мужчина, влюбляясь, теряет остатки ума: покупает цветы, подарки, пишет стихи и совершает разные романтические глупости. Кант так поступать не умел: природная бережливость и немецкое воспитание не позволяли делать что-то без предварительного финансового аудита. Влюбившись в первый раз в миловидную и вполне благосклонную к нему дочь австрийского офицера, Кант не стал действовать импульсивно. Он сел за стол, достал гусиное перо и составил подробный бухгалтерский баланс будущей семейной жизни. Слева шли плюсы: горячий суп по расписанию, подача сюртука перед выходом на улицу и подавление экзистенциальной тоски холодными балтийскими вечерами. Справа валились минусы, от которых у Канта темнело в глазах: расходы на чепчики и ленты, неизбежный женский шепот за спиной во время умственной работы, покупка лишнего дровяного пая и, самое страшное, необходимость о чем-то разговаривать за завтраком помимо философии. Пока Кант полгода высчитывал математическую модель семейного счастья и скрупулёзно сводил дебет с кредитом, к девушке подошел какой-то поручик. Поручик не был знаком с категорическим императивом, зато у него были пышные усы, горящие глаза и отсутствие привычки думать дольше двух минут. Поручик сказал: «Поехали венчаться!». Девушка с радостью согласилась. Кант посмотрел на свой баланс, вздохнул и оставил пометку на полях: «Упущена возможность из-за задержки согласования». Второй случай вышел не менее комичным. В июне 1762 года в Кёнигсберге на одном из званых обедов Кант был представлен Марии Шарлотте Якоби, жене известного в городе банкира. Будучи несчастной в браке, дама охотно заводила новые знакомства, и с первой встречи совершенно потеряла голову от философа и начала засыпать его тайными откровенными письмами, в которых недвусмысленно намекала на желание провести остаток жизни под одной крышей. Да и Кант вновь почувствовал, как внутри зашевелилось нечто, похожее на любовь. И на этот раз он решил не тянуть время и провести аудит в ускоренном режиме. Но пока он высчитывал амортизацию женского гардероба на ближайшие пятнадцать лет, вероятный риск капризов и инфляционные издержки на содержание возможного тестя, Мария посмотрела на этот затянувшийся ухаживательский цирк, плюнула, села в карету и навсегда уехала в Вестфалию. Позже, на склоне лет, Кант подвел итог своей личной жизни одной печальной фразой: «Когда мне нужна была жена, я не мог её содержать. А когда я смог её содержать, она мне уже была не нужна». Кант прожил восемьдесят лет, написал «Критику чистого разума» и умер убежденным холостяком. Зато его семейный бюджет так ни разу и не пострадал от незапланированной покупки женских чепчиков. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Недетские сказки: как личная драма Астрид Линдгрен подарила миру Пеппи и Карлсона С раннего детства каждый из нас представляет Астрид Линдгрен улыбчивой старушкой из светлой квартиры в Стокгольме, которая пила чай с корицей и придумывала веселого бездельника Карлсона, забавную Пеппи Длинный чулок и добрых гномов. Но эта сказочная картинка рушится в ту самую секунду, когда открываешь её реальную биографию. Всё началось в 1926 году. Астрид Эрикссон было восемнадцать лет. Она жила в глухой шведской провинции Виммербю и работала младшим репортером в местной газете. Главный редактор газеты, пятидесятилетний Райнхольд Блумберг, будучи женатым, увлекся юной сотрудницей. Астрид забеременела. Для пуританской, патриархальной Швеции тех лет это был не просто скандал. Девушка из приличной крестьянской семьи, родившая вне брака, автоматически становилась изгоем. Отец и мать были в тихом ужасе, соседи шептались за спиной, а редактор судорожно обещал оформить развод, но затянул процесс на годы. Астрид не стала искать оправданий и помощи извне. Она сделала то, что потом будут делать все её герои - проявила гордое, нечеловеческое упрямство. Она бросила всё и покинула родной дом. Без денег, без связей, с растущим животом. Чтобы спастись от позора, Астрид уехала рожать в Копенгаген, единственное место в Скандинавии, где незамужним матерям разрешали не указывать имя отца при регистрации. Но кормить новорожденного сына Ларса было нечем. Астрид снимала крошечную, непроветриваемую коморку, училась на стенографистку и падала в обмороки от голода. Ей пришлось принять самое тяжелое решение в жизни: оставить маленького Ларса в Дании, у приемной матери мадам Стивенс, а самой отправиться в Стокгольм и устроиться секретарём в Королевском автоклубе, чтобы оплачивать содержание сына. Астрид приходилось откладывать последние эре, чтобы каждые выходные ночным поездом ехать в Данию, проводить с сыном пару часов и снова возвращаться в свой холодный Стокгольм. Эта разлука длилась почти три года. Лишь в 1931 году, выйдя замуж за своего начальника Стуре Линдгрен (человека доброго и спокойного, давшего Ларсу свою фамилию), Астрид смогла наконец забрать сына к себе. А вскоре в семье родилась дочь Карин. Но травма одиночества и брошенного ребенка осталась с ней навсегда. Именно из этих глубоких переживаний и выросли все её бессмертные книги. Когда однажды Карин лежала с воспалением легких и просила рассказать ей сказку, она придумала Пеппи Длинный чулок - девочку, которая никогда не сдается и побеждает всех взрослых. Она писала про саму себя, восемнадцатилетнюю, в чужом Копенгагене. А её «Мио, мой Мио» и «Братья Львиное Сердце» - это и вовсе самые трогательные истории о том, как одинокие дети благодаря волшебству становятся бесстрашными героями своих вымышленных миров. И, конечно же, Карлсон. Когда Линдгрен писала про Малыша, которому безумно одиноко в пустой квартире, пока родители на работе, она вспоминала своего Ларса. Образ Карлсона Линдгрен создавала всю жизнь: поначалу это был домовой из сказки «Крошка Нильс Карлсон», позднее появился господин Лильонкваст «В стране между светом и тьмой», и только в 1955 году в книге «Малыш и Карлсон» мир увидел привычного нам смешного, эгоистичного, но бесконечно обаятельного толстяка с пропеллером, который прилетает в окно именно тогда, когда тебе особенно грустно и одиноко. Линдгрен прожила 94 года, застав весь XX век. До последних дней ей ежемесячно приходили тысячи писем, в которых верные читатели изливали душу, благодарили за книги и даже спрашивали совета по важным вопросам. Однажды к писательнице подошла на улице незнакомая женщина, молча сунула ей в руку скомканную бумажку, развернулась и ушла. «Спасибо за то, что озарили светом мое печальное детство», - говорилось в записке… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Василий Тропинин: крепостной кондитер, ставший классиком мировой живописи Русское крепостное право - это не просто социальный институт. Это особый вид метафизического зазеркалья, с легкостью стиравший грань между жизнью человека и серебряным подсвечником. Представьте, вы берете в руки документ той эпохи, где черным по белому написано: «Лакей, кондитер и живописец графа Моркова - Васька Тропинин». Странное сочетание, не правда ли? Но в этом диссонансе весь национальный колорит того времени. Сначала ты варишь барину мармелад, потом несешь ему супницу, а в перерыве между утренним чаем и капустными котлетами пишешь шедевры, от которых Императорская Академия художеств приходит в тихое исступление. Граф Ираклий Морков, легендарный военачальник, участник екатерининских и наполеоновских войн, был человеком практического ума. Когда мальчик Вася впервые проявил способность к живописи, граф махнул рукой и, ни секунды не сомневаясь, спокойно отправил его в Петербург - учиться на кондитера. Логика была железобетонная: художников в России, как грязи, а хороший крендель к чаю - всегда в цене. Тропинин варил сиропы, выпекал бисквиты и тайно бегал на вольные классы Академии. Уже в те годы он писал с такой глубокой, почти неземной нежностью, будто каждый его персонаж - это ангел, временно застрявший в симбирской глуши. Узнав о тайных занятиях в Академии, граф оскорбился в лучших чувствах, рассердился и затребовал живописца обратно в имение Кукавку. Там снова воцарилась гармония: утром Василий пирожные выпекает, днем расписывает плафон усадебного дома, а вечером подает графу сапоги. Граф любил устраивать застолья и, поняв, какой талант растет на его глазах, стал показывать гостям Тропинина, как редкую диковинку: «Видали? Васька мой! Настоящий Рафаэль! Васька, принеси горчицы!» Академики рыдали, умоляли, собирали по подписным листам тысячи рублей, чтобы выкупить гения. Граф Морков твердо стоял на своем: «Не продам. Породистую собаку продать можно, а настоящего художника в хозяйстве заменить некем». Вольную Тропинин получил только в сорок семь лет. Не из милосердия. Просто в 1823 году дергать за уши человека, перед которым снимала шляпы уже вся Москва, стало даже для графа некоторой бестактностью. Морков подписал вольную на Пасху, как бы даруя жизнь, но... жену и сына Тропинина оставил себе в крепостных. Чтобы гений не слишком возносился и почаще заглядывал в родную Кукавку. Став свободным, Тропинин не торопился ехать в Рим или Париж. Академия художеств присвоила ему звание академика, но он отказался от казенной квартиры и профессорской зарплаты. Ему хватило сорока семи лет лакейства, чтобы на всю жизнь возненавидеть любые формы начальства. Он поселился в Москве у Большого Каменного моста и открыл свои двери для всех: к нему шли генералы, купцы, актеры и извозчики. Именно Тропинин создал тот самый портрет Пушкина, который мы знаем со школы: поэт сидит не в парадном обличии, а в домашнем халате, с перстнем на пальце, теплый и живой. Поэт знал Тропинина и был уверен: этот человек не станет врать и просил написать себя «настоящим», без лишнего пафоса… Так сложилась судьба художника. Тропинин, известный в мире под прозвищем «русский Тициан», прошел через рабство, марципаны, графские сапоги и академические интриги, сохранив удивительную, почти детскую чистоту взгляда. Он знал: графья умирают, сапоги изнашиваются, сахарные фигуры тают без следа. А улыбка его «Кружевницы» остается. И в этой крестьянской улыбке, над которой не властны любые социальные условности, больше истинной свободы, чем во всех дворянских манифестах вместе взятых. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Повесть о том, как поссорились Иван Александрович с Иваном Сергеевичем В русской литературе XIX века дружило как-то два Ивана. Один - Иван Сергеевич Тургенев: элегантный, богатый, двухметровый гигант с легким заграничным налётом. Жил у певицы во Франции, писал романы один за одним и вообще производил впечатление человека, которому все дается без надрыва. Почти неприлично. Второй – Иван Александрович Гончаров. Человек, для которого диван был не просто мебелью, а скорей философской категорией. Чиновник министерства финансов, автор «Обломова», который писал одну книгу в десять лет и искренне считал, что любое лишнее движение вредит метаболизму. Или, как говорил один мой знакомый, «движение - это жизнь, но если не двигаться - тоже жизнь, только дольше». Конфликт между ними был неизбежен. И произошел он на почве классической русской болезни - подозрительности. Гончаров в минуты редкой активности имел неосторожность за чаем, а может, и за чем покрепче, изливать Тургеневу свои еще ненаписанные сюжетные замыслы. Рассказывал долго, смакуя детали, как заправский гурман, после чего ложился на диван, чтобы додумать, как бы это выразиться… ну, скажем, интонацию. Лет на пять. Тургенев же, обладавший не только двухметровым ростом, но и превосходной памятью, уезжал в свой Париж. Садился в кресло, ставил на стол чернильницу и через несколько месяцев выдавал какое-нибудь «Дворянское гнездо» или «Накануне». Когда Гончаров открывал свежий литературный журнал и натыкался на отрывок очередного романа Тургенева, его охватывал неуправляемый гнев. Ему казалось, что он читает собственный ещё не написанный роман. «Он украл у меня дворянскую усадьбу! - раздраженно шипел Гончаров. - Он украл у меня образ героини! Он списал с моих слов ее характер!». Паранойя Гончарова развивалась по законам классического детектива. Вскоре ему стало казаться, что Тургенев не просто крадет у него сюжеты, а организовал международный синдикат по ограблению его письменного стола. Гончаров был убежден, что Тургенев переводит его устные рассказы на французский и немецкий и, что самое возмутительное, тайком отправляет их Флоберу и Бертольду Ауэрбаху. «Все эти европейцы живут на моих идеях! - жаловался Гончаров друзьям. - Флобер написал «Мадам Бовари» только потому, что Тургенев пересказал ему мой замысел за обедом в Париже!». Дело дошло до того, что в 1860 году в Петербурге организовали официальный «третейский суд чести». Как говорится, картина маслом. Собрались главные литературные критики эпохи - Анненков, Дружинин, Дудышкин. Напротив них, как два подсудимых, но с видом оскорбленных гениев, сидят два великих русских писателя. И вот три часа эти солидные господа, сохраняя олимпийское спокойствие, на полном серьезе разбирают, кто именно в русской литературе первым придумал «обращение героя к устойчивым жизненным основам» и «усадебный парк с прудом». Да-да, именно так. Судьи, едва сдерживая вполне уместный смех, вынесли гениальный вердикт: произведения обоих авторов «вызваны одной и той же русской почвой», а совпадения неизбежны, потому что в русской усадьбе, кроме почтенной управительницы, пруда, тоски и поиска жизненного смысла, искать, в общем-то, нечего. Писатели, разумеется, формально помирились, но Гончаров до конца дней продолжал подозрительно коситься на Тургенева. А Тургенев что? Тургенев просто продолжал писать. Потому что в литературе, как на парковке, место достается не тому, кто дольше о нем думал, а тому, кто раньше встал с дивана. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Водка, чемоданы и воздушный шар: мифы и правда о Дмитрие Менделееве На вопрос «Чем знаменит Дмитрий Иванович Менделеев?», обычный гражданин выдаст ровно три заученных факта: - изобрел сорокаградусную водку - увидел во сне Периодическую таблицу элементов - в свободное время клеил чемоданы. Что ж, народное творчество - вещь беспощадная. Оно взяло величайшего энциклопедиста, экономиста, химика, физика и воздухоплавателя и превратило его в сказочного персонажа: этакого бородатого Емелю, который сначала напился водки, потом уснул, увидел во сне таблицу, а проснувшись, пошел мастерить чемоданы. Давайте разберемся, как же было на самом деле? Начнем с главного национального мифа. Якобы ученый долго высчитывал идеальную пропорцию, при которой спирт с водой дает идеальное органолептическое удовольствие, и остановился на сорока градусах. В реальности Менделеева интересовала не алкогольная эйфория, а физическая химия. В 1865 году он защитил докторскую диссертацию под названием «О соединении спирта с водой». Дмитрий Иванович изучал удельную массу растворов и эффект сжатия: когда смешиваешь литр спирта и литр воды, на выходе получается не два литра, а чуть меньше, потому что молекулы уплотняются. Менделеев наблюдал за колбами с термометром и гидрометром, высчитывая физику процесса. Пить это месиво ему даже в голову не приходило. А откуда взялись 40 градусов? Их придумали чиновники Министерства финансов задолго до Менделеева ради удобства налогообложения. До этого крепость «полугара» составляла 38 градусов (хотя ушлые трактирщики разбавляли его водой). И чтобы упростить подсчет акцизов и сбор налогов в казну, чиновники в 1863 году округлили норму до 40 градусов. Вторая легенда утверждает: Менделеев бился над систематизацией элементов, устал, лег спать - и бац! Во сне ему явилась готовая таблица. Сам Дмитрий Иванович, когда ему пересказывали эту сказку, приходил в ярость и орал: «Я над ней, может быть, двадцать лет думал, а вы говорите: уснул и вдруг… готово!». Менделеев был фанатичным трудоголиком. Он сделал карточки для каждого из 63 известных тогда элементов, с их атомным весом и свойствами, и месяцами раскладывал их на столе, как бесконечный пасьянс. Мозг Менделеева сработал не потому, что ему приснился волшебный сон, а потому, что он пропустил через себя гигантский массив данных и нашел закономерность. История со сном - красивая байка, придуманная его коллегой профессором Иностранцевым, который любил приукрасить истории за чашкой чая. Если открыть список трудов Менделеева, выяснится: самой химии посвящено от силы 10% его работ. Остальные 90% - это экономика, геология, кораблестроение, таможенные тарифы, воздухоплавание и переработка нефти. Он придумал нефтяные трубопроводы, создал проект первого в мире арктического ледокола «Ермак» и разработал бездымный порох. А в 1887 году профессор сел в корзину огромного воздушного шара и улетел в облака на высоту трех километров наблюдать солнечное затмение. Но во время полета заело клапан регулировки наполнения шара, и Менделееву пришлось подниматься по стропам на шар и открывать его вручную. За это время шар унесло за сотню верст, и он приземлился вблизи села Спас-Угол, принадлежавшего семье Михаила Салтыкова-Щедрина. Крестьяне решили, что с неба спустился пророк Илья, а Менделеев спокойно вылез из корзины, объяснился с народом и поехал обратно в имение под Клином на попутной телеге. А вот история про чемоданы - чистая правда. Менделеев действительно обожал заниматься созданием кожаных чемоданов, сумок и шкатулок. У него был свой секретный рецепт клея, который делал изделия вечными. Когда однажды ученый пришел в Гостиный двор покупать кожу, один из купцов шепотом спросил у соседа: «Кто этот почтенный господин?». «Как? Вы не знаете?» - удивился купец. «Это же сам Менделеев, известный чемоданных дел мастер!». То, что этот «мастер» попутно переписал мировую науку, купца волновало меньше всего. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Револьвер, тетерев и немного блефа: невероятная история Марка Твена Для современного человека дуэль - это нечто поэтическое: заснеженная поляна, благородная бледность, расстегнутые сюртуки и кровавая драма во имя чести. Но дуэль, о которой я сегодня расскажу, выглядела иначе. На дворе был 1864 год. Штат Невада жил своей размеренной жизнью практически в полном составе, за исключением двух смертельно перепуганных газетчиков, которые сначала облаяли друг друга на страницах прессы, а потом сообразили, что за хамские метафоры в публичном пространстве придется отвечать по-взрослому. Молодой красавец Сэмюэл Клеменс (еще не успевший окончательно превратиться в Марка Твена) работал репортером в городке Вирджиния-Сити. Статьи он писал с дерзостью человека, искренне уверенного в том, что читатели живут на другом континенте. В какой-то момент Твен слегка увлекся и напечатал разгромный фельетон, обозвав редактора конкурирующей газеты Джеймса Лэйрда, не выделившего обещанные деньги на благотворительность, трусом, лжецом и ничтожеством. Лэйрд обиделся и прислал вызов на дуэль. Вот тут-то до Твена и дошло, что писать «ваш редактор - пустое место» гораздо проще, чем извлекать из собственного тела пулю сорок пятого калибра. Но отказаться от дуэли было невозможно - затоптали бы ногами в первом же кабаке. Пришлось соглашаться. Проблема заключалась в том, что Марк Твен стрелял примерно так же, как владел китайским языком. То есть, никак. Утром в день дуэли Твен и его секундант, остряк Стив Джиллис, выехали на место дуэли заранее, чтобы потренироваться. Твен взял револьвер, прицелился в амбар и... промазал мимо амбара. Он сделал еще пять выстрелов и снова не попал ни во что, кроме американского пейзажа. До дуэли оставалось полчаса. В воздухе запахло скорой трагедией. И тут на ограду в тридцати шагах от них опрометчиво села маленькая птичка, шалфейный тетерев. Секундант Джиллис, парень хладнокровный и меткий, недолго думая, выхватил свой револьвер и отточенным движением, почти не целясь, попал птичке прямо в голову. Птичка упала в траву. В этот самый момент из-за холма показалась процессия соперника. Лэйрд и его секунданты шли с суровыми лицами, готовые требовать сатисфакции. Увидев дымящийся ствол и белое от напряжения лицо Твена, секундант Лэйрда остановился, посмотрел на мертвую птицу и робко спросил: «Господа... Кто это сделал?». Секундант Твена даже не повел бровью. Он с грустной миной посмотрел на тушку и выдал: «Да вот, Сэм развлекается. С тридцати шагов снес птичке голову. Правду сказать, сегодня он сам на себя не похож. Обычно он с такого расстояния попадает точно в глаз, а тут, видите ли, у него с утра рука слегка дрожит, промахнулся на пару сантиметров и попал в шею. Очень расстроился». Лэйрд посмотрел на птичку. Посмотрел на Твена, который от страха и напряжения молча трясся, но выглядел как человек, готовый на всё. Редактор побледнел, вытер холодный пот со лба и заявил, что между ним и коллегой по перу произошло чудовищное недоразумение. Он официально отозвал вызов, извинился за вспыльчивость, пожал Твену руку и предложил немедленно выпить за дружбу прессы. Так что эта история завершилась миром, и в полдень Марк Твен уже сидел в дилижансе, уходящем в Сан-Франциско, но, как сказал один известный советский киногерой: «Птичку жалко...» Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Александр Алехин: феноменальная память, море коньяка и кот на чемпионском столе Если вам кажется, что шахматы - это скучное хобби худощавых интеллигентов, значит, вы ничего не знаете про четвертого чемпиона мира Александра Алехина. Алехин был человеком, в судьбе которого одновременно поместились: вся бесконечность шахматных комбинаций, бочка хорошего французского коньяка и сиамский кот по кличке Чесс. Начнем с памяти. Память у Алехина была не просто хорошей, она была пугающей. В 1933 году в Чикаго он сыграл тридцать две партии одновременно. Вслепую. То есть, спиной к доскам, в прокуренном зале, не глядя ни на одну фигуру. В его голове параллельно двигались тридцать две трехмерные доски, сотни пешек, коней и ладей. И он не просто помнил расположение каждой фигуры, он помнил любую партию, сыгранную им за последние тридцать лет, с точностью до хода, даты и настроения соперника. Правда, была одна существенная деталь: эта феноменальная память работала на топливе, которое спортивные врачи обычно категорически не рекомендуют. Алехин пил. Пил много, вкусно, с русской широтой и парижским размахом. Но его соперников это не спасало: даже в состоянии тяжелейшего «заплыва», когда обычный человек не может вспомнить собственный адрес, алехинский мозг продолжал виртуозно высчитывать варианты на двадцать ходов вперед и помнил дебютные ошибки оппонента пятнадцатилетней давности. И все же главным персонажем этой поистине булгаковской картины выступал кот. Сиамский кот по кличке Чесс (с английского «Шахматы») сопровождал Алехина везде: на официальных приемах, в поездах и, естественно, на ключевых турнирах. Перед началом игры Алехин обязательно ставил Чесса на стол, и тот неторопливо обнюхивал доску. Это был священный ритуал. Алехин искренне верил, что кот обладает экстрасенсорным чутьем и подсказывает ему победную стратегию. В 1937 году, во время легендарного матча-реванша за звание чемпиона мира против голландца Макса Эйве, весь шахматный мир открыл рот и протёр глаза. Алехин, загнавший себя в жесткие рамки режима и дисциплины ради возвращения шахматной короны, привозил Чесса на все партии. Педантичная голландская сторона, наблюдая, как гений перед каждым сложным ходом склоняется к коту, сидящему на коленях, и шепчется с ним, заподозрила неладное. Организаторы на полном серьезе потребовали обыскать животное. Подозревали, что в шерсти сиамского кота спрятаны тайные шифры. Чесса сурово досмотрели, никакой контрабанды не нашли, после чего обиженный кот вернулся на колени к Алехину. В итоге Алехин разгромил Эйве и триумфально вернул себе титул чемпиона мира. Такой вот был человек. Держал в голове тысячи сложнейших комбинаций, обыгрывал десятки соперников вслепую, но перед решающими ходами всё равно суеверно смотрел на кота и ждал только им двоим понятного одобрения. И, что самое интересное - кот его не подводил. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Антон Чехов: мастер любви на расстоянии Брак, как известно, губит всё. Сначала романтику, потом характер, в финале - остатки приличных манер. Антон Павлович Чехов, будучи человеком непьющим и к тому же дипломированным врачом, это прекрасно понимал. К вопросу создания семьи он подошел с хирургической точностью. Да, он женился, но избавил себя от самого страшного - от совместного проживания. Его избранница, актриса Ольга Книппер, блистала в Москве. Она жила в вихре театральных премьер, шампанского и столичных сплетен. Сам же Чехов из-за чахотки был отправлен в Ялту. В город сонный и скучный, как очередь к стоматологу. Таким образом, у них получалась идеальная география чувств: полторы тысячи километров между подушками. Мы в России вообще обожаем любить на расстоянии. Страну, жену, идеалы. На безопасной дистанции Чехов тоже был безупречным мужем. Он засыпал Ольгу письмами, полными нежности и совершенно диких эпитетов. Мужчины с дряблым воображением обычно называют своих жен «душой моей», «зайкой» или «любимой». Чехов, верный своему врачебному цинизму, величал супругу «немецкой лошадкой», «актрисулькой», «замухрышкой» и - вершина страсти - «крокодилом души моей». Поэтому запомните: если русский классик сравнивает вас с рептилией, значит, дело действительно серьезно. Иногда, впрочем, случались сбои в системе. Ольга брала отпуск и приезжала в Ялту. И вот тогда и начинался тот самый семейный кошмар. Книппер привозила с собой московский шум, советы, «как должно быть в приличных домах», и непреодолимое желание устроить красивую семейную идиллию. Но в чеховском доме её уже ждал «теплый прием» в лице матери писателя и его сестры Маши. Обе они считали московскую актрису наглой захватчицей их любимого Антоши. И в доме повисала такая атмосфера, что даже чеховские таксы Бром и Хина предпочитали лишний раз не высовываться из-под дивана. Антон Павлович метался между воюющими женщинами, кашлял кровью в платок и с тоской вспоминал Сахалинскую каторгу. Там, среди убийц и кандальников, обстановка была, по ощущениям, здоровее. Выход всегда находился один и тот же. Чехов деликатно, но с чрезвычайной уверенностью паковал чемодан любимой жены: «Оля, тебе нужно репетировать. МХАТ без тебя погибнет. Поезжай». Поезд увозил Ольгу обратно в Москву. В Ялте воцарялся долгожданный покой. И Чехов, облегченно выдохнув, немедленно садился за стол и писал ей вслед: «Оля, дорогая, без тебя тоска смертная, рыдаю круглые сутки, пришли теплые носки...» Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Дама с горностаем: гениальный шифр Леонардо или повесть о звере, которого не было Всем нам известен шедевр Леонардо да Винчи под гордым названием «Дама с горностаем». Искусствоведы пишут диссертации о символизме чистой белой шкурки, а зрители умиляются грацией пушистого создания. Но есть одна маленькая зоологическая неприятность. Животного, изображенного на картине, в природе никогда не существовало! То, что держит на руках шестнадцатилетняя Чечилия Галлерани - это не горностай. И даже не обычный хорек. Это анатомический гибрид, визионерский вымысел великого флорентийца. Настоящий горностай - это юркий, нервный зверек длиной сантиметров двадцать и весом в пару сотен граммов. Если вы попытаетесь усадить живого горностая на руки в присутствии фотографа или художника, он за секунду прокусит вам артерию, выключит свет в комнате и скроется в переулках. Леонардо же нарисовал огромного, мускулистого монстра размером с хорошо упитанного кота, с лапами атлета и вытянутой мордой. Откуда взялось это чудовище? 1489 год. Милан. Правитель города Людовико Сфорца по прозвищу «Мавр» готовится к династическому браку с аристократкой Беатриче д’Эсте. Брак выгоден, но абсолютно лишен чувств, потому что сердце и свободное время герцога принадлежат юной Чечилии Галлерани. Чечилия была девушкой редкой: писала стихи на латыни, бегло говорила по-гречески, вела философские беседы и обладала редким талантом не бесить миланскую знать. Жениться на ней Сфорца не мог - статус не тот. Но сделать подарок на память мог. И он заказал ее портрет у Леонардо да Винчи. Леонардо подошел к делу с тончайшей иронией. Он написал не просто портрет любовницы герцога. Он зашифровал на холсте сразу целую библиотеку смыслов. Начнем со зверя. В руках у девушки сидит никакой не горностай, а довольно крупный хищник с мускулистыми лапами. С натуры Леонардо писал обычного белого хорька, потому что настоящих горностаев в Милане на рынках не продавали. Но называть картину «Дама с хорьком» было как-то не по-герцогски, и тогда гений Ренессанса просто дорисовал зверя от себя. Он удлинил ему туловище, пририсовал лапы от хищного песца, придал морде выражение глубокого аристократического презрения и увеличил животное в три раза. Получилось мифическое существо - геральдический горностай, существующий исключительно в воображении мастера и на доске из орехового дерева. Плюс слово «горностай» по-гречески звучит как galê. Идеальная лингвистическая связь с фамилией Галлерани. Второй смысл был чисто политическим. Людовико Сфорца состоял в престижном рыцарском Ордене Горностая и использовал этого зверька как свою личную эмблему. То есть, Леонардо буквально изобразил, как Чечилия нежно гладит и сжимает в руках самого правителя Милана. Третий смысл - моральный. В Средневековье считалось, что горностай скорее даст себя убить охотникам, чем испачкает белую шкурку в грязи. Это был намек на чистую и непорочную душу юной фаворитки. Правда, фаворитка к тому моменту уже ждала от герцога ребенка, но искусство, как известно, умеет деликатно закрывать глаза на такие мелочи. Самое смешное произошло потом. Когда картина была закончена, вся миланская знать ходила вокруг и восхищенно цокала языками: «Ах, каков горностай! Какая грация! Какая точность!». Ни один барон так и не признался, что никогда в жизни не видел такого гигантского зверя, потому что прослыть невеждой в вопросах аристократической символики в те времена боялись больше, чем чумы… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Панамский канал: афера века или как люди решили разрезать материк В жизни человечества бывают проекты, которые начинаются с фразы: «Это будет непросто». Обычно после неё следуют годы нервной работы, дикий перерасход бюджета и следственная комиссия. Но строительство Панамского канала пошло ещё дальше. Оно включило тропические ливни, обвалы, банкротство, желтую лихорадку и десятки тысяч погибших. Правда, канал получился. Но обо всем по порядку. Идея была по-детски простой: прорезать Центральную Америку и соединить Атлантический океан с Тихим. Тогда кораблям не пришлось бы огибать Южную Америку, проходя лишние 12 000 километров. Для капитанов это было счастье. Строители же еще не знали, во что вляпались… В 1881 году за дело взялись французы во главе с Фердинандом де Лессепсом. Это был знаменитый инженер, создавший Суэцкий канал. Этакий Наполеон от инженерии. Он решил строить Панамский канал на уровне моря. Без шлюзов. Прямо прорезать материк. План выглядел красиво, просто, но совершенно не учитывал, что Панама - это вам не Египет. В Египте перед инженерами лежала пустыня, а в Панаме же были горы, джунгли, реки и стопроцентная влажность. Главным препятствием стал хребет Кулебра. Его рыли с яростью обреченных. Только выкопают огромную траншею, как приходит тропический ливень, и вся жидкая грязь возвращается на место. Техника ломалась, рельсы уходили в болото, а вывезенная земля сползала обратно к ногам рабочих. Но самыми страшными врагами оказались жёлтая лихорадка и малярия. Люди умирали тысячами. Тогда ещё не было точно установлено, что болезни переносят комары. Врачи искали причины в плохом воздухе, болотных испарениях и прочих малоубедительных теориях. Рабочие спали в переполненных бараках, больницы не справлялись, а ситуация усугублялась с каждым днем. Французы тратили огромные деньги, но проект всё больше напоминал финансовую яму. В 1889 году компания предсказуемо обанкротилась. Инвесторы потеряли деньги, а во Франции разразился знаменитый Панамский скандал. Де Лессепс, уже пожилой человек, оказался в центре судебного разбирательства. Создатель Суэцкого канала закончил свою блистательную карьеру на скамье подсудимых, вдобавок с тяжелым нервным расстройством. В 1904 году строительство продолжили Соединённые Штаты. Американцы быстро поняли, что французская идея слишком сильно напоминает спор с природой, который природа обычно выигрывает. Они выбрали систему шлюзов: корабль поднимается на высоту озера Гатун, проходит через материк, а затем снова опускается к океану. Но нужно же было ещё победить комаров. Военный врач Уильям Горгас организовал масштабную санитарную кампанию: осушали болота, закрывали ёмкости с водой, ставили сетки, уничтожали места размножения насекомых. После этого смертность резко снизилась. Канал открылся почти одновременно с началом Первой Мировой войны. 15 августа 1914 года через Панамский канал прошло первое официальное судно - пароход «Анкон». И сегодня канал работает как часы, экономя кораблям тысячи миль пути. Правда, глядя на счета в сотни тысяч долларов за проход каждого судна, как обычно понимаешь: за красивыми словами и обещаниями подарить миру восьмое чудо света на самом деле скрывалось конкретное желание - построить самый дорогой платный перекрёсток в истории. И, надо признать, эта часть плана удалась лучше всего… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Михаил Лермонтов: поручик и медный пятак Со школьных лет мы привыкли воспринимать Михаила Юрьевича Лермонтова печальным юношей, круглые сутки смотрящим на кавказские хребты и думающим о судьбах отечества. Небо, горы, одиночество. Романтика, да и только. В реальности же поручик Тенгинского пехотного полка Лермонтов был персонажем крайне несносным. Маленького роста, слегка кривоногий, с взглядом, полным насмешки и иронии. Он обладал редчайшим талантом наживать себе врагов на пустом месте. Просто не умел вовремя промолчать. А иногда и вовсе не хотел. Летом 1841 года эта страсть к острым шуткам и фатальному легкомыслию привела его к развилке. Там, на пыльной дороге под Георгиевском, решалась судьба одного из символов золотого века. Лермонтов возвращался из петербургского отпуска на службу. Обратно - в грязь, в пороховой дым Кавказской войны, к суровому солдатскому быту. Доехав до Георгиевска, перед ним встала дилемма: ехать сразу в полк или, на несколько дней продлив отпуск, свернуть в Пятигорск. В Пятигорске были минеральные воды, барышни, танцы и настоящий комфорт. В общем, не война, а курорт. Поручик, не привыкший усложнять себе жизнь долгими размышлениями, засунул руку в карман, достал медную монету и решил доверить свое будущее воле случая. Выбор был простым: орёл - Пятигорск, решка - война. Выпал Пятигорск. Медный пятак покатился по пыльной дороге, указав направление к горе Машук. Если бы Лермонтов тогда поехал прямо в отряд, мы бы, возможно, получили еще десяток гениальных поэм. А так он приехал в Пятигорск. В город, где совершенно случайно оказался его старый приятель по юнкерской школе Николай Мартынов. Мартынов любил производить впечатление. Прежде всего на самого себя. Обожал носить черкеску, огромный, тяжелый кинжал и делать грозное лицо, изображая из себя сурового горца. Лермонтов, который реально ходил в бой, участвовал в рукопашных схватках и знал, как пахнет настоящая война, не мог смотреть на этот маскарад без смеха. И не смотрел. Он методично изводил Мартынова издевательскими шутками, едкими эпиграммами, карикатурами и колкими замечаниями. Как он Мартынова только не называл: «Горец с большим кинжалом», «Мартыш», «Мартышка». Причем делал это публично, при дамах…   Трагедия посредственности в том, что она не умеет смеяться над собой. Мартынов терпел, но в какой-то момент его терпение лопнуло, как перетянутая струна на скрипке. Состоялся вызов. Лермонтов шел на дуэль в полной уверенности, что всё закончится примирением и дружеской пьянкой. Он был похож на человека, который опаздывает на поезд, но знает, что это не критично. Стоя у барьера, он открыто заявил, что стрелять в «этого глупца» не намерен, и демонстративно поднял пистолет дулом вверх. В облака. Он ждал, что Мартынов оценит этот благородный жест. Но Мартынов, у которого в ушах всё еще звенел издевательский смех поэта, оказался не из тех. Он целился долго и тщательно. Выстрел прогремел под аккомпанемент внезапно начавшейся грозы. Природа, как и положено в таких случаях, добавила ненужного пафоса. Лермонтов выронил пистолет и вместе со всей своей нерастраченной гениальностью упал на мокрую траву у подножия Машука. Ему было двадцать шесть лет. Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Тимоти Декстер: дуракам везет или инструкция по обогащению В современной жизни принято ценить острый ум, стратегическое мышление и университетский диплом. С детства нам твердят: учись, думай, просчитывай риски на десять шагов вперед. В 18 веке американец Тимоти Декстер доказал: если мироздание решило сделать тебя богатым, ничто не сможет этому помешать. Даже если ты сделаешь всё возможное, чтобы обанкротиться. И сегодня я расскажу вам о самой абсурдной цепочке везения в истории человечества. Начиналось всё предельно просто. Декстер был необразованным кожевником с разумом пятилетнего ребенка. Без гроша в кармане, писавший с дичайшими ошибками, но обладавший феноменально высокой самооценкой, он совершил свой первый «гениальный» финансовый ход: в 26 лет женился на Елизавете Фротингем - вдове с приличным состоянием и собственным домом. Вчерашний нищий дурачок мгновенно превратился в зажиточного домохозяина. Зависть соседей-купцов из городка Ньюберипорт вспыхнула ярким пламенем. Местные почтенные торговцы, годами копившие свои капиталы, физически не могли смотреть, как этот неграмотный лапоть завладел денежным мешком. И решили пустить дурака по миру, регулярно давая ему «дружеские советы». Сначала они «по секрету» посоветовали Декстеру скупить обесцененные континентальные доллары - бумажки, которыми правительство США расплачивалось с солдатами после Войны за независимость. Эти деньги не стоили ничего, ими оклеивали туалеты. Декстер послушно вложил в них все свои сбережения. Соседи запаслись попкорном. А через несколько месяцев Александр Гамильтон провел финансовую реформу, и правительство выкупило все эти бумажки у Декстера по стопроцентной номинальной стоимости. Декстер мгновенно стал богачом. Соседи почесали затылки и решили зайти с козырей. Они посоветовали ему начать торговать с тропической Вест-Индией, где круглый год стоит сорокаградусная жара. Что же туда отправить? Конечно, грелки для кроватей. Обычные тяжелые чугунные сковороды на длинных ручках, куда засыпали угли, чтобы греть постель холодной бостонской зимой. А вдобавок - шерстяные варежки. Любой человек с начальным образованием понял бы юмор. Декстер юмора не понял, зафрахтовал судно и забил трюмы варежками и грелками. Но на Карибах произошло чудо: кто-то из местных смекнул, что чугунные «грелки» - это идеальные ковши для разлива кипящей патоки! И местные владельцы сахарных плантаций тут же расхватали их за считанные дни по завышенным ценам. А шерстяные варежки перекупили азиатские купцы, как раз собиравшиеся плыть в Сибирь. Декстер снова утроил свое состояние. В следующий раз соседи шутки ради посоветовали ему наловить в Бостоне бродячих котов и снова отправить их в страны Карибского бассейна. Декстер внял совету и наловил тысячи ободранных котов, погрузил на корабль и отправил. На островах как раз случилась эпидемия крыс. Котов сметали за золото прямо с палубы. Потом он продавал уголь в Ньюкасл - город, который сам являлся центром угольной промышленности мира. Но именно в тот день, когда корабль Декстера вошел в порт, в Ньюкасле началась забастовка шахтеров, и Декстер продал свой уголь с пятикратной прибылью. Разбогатев окончательно, Декстер объявил себя «дворянином» и написал автобиографию под названием «Бессмыслица для умников». Книга была написана без единого знака препинания, без заглавных букв и со сплошными орфографическими ошибками. Когда читатели начали раскупать книгу и жаловаться на отсутствие запятых, Декстер во втором издании добавил в самый конец целую страницу, состоящую исключительно из точек, запятых, восклицательных и вопросительных знаков, предложив читателям расставить знаки препинания по своему усмотрению. Декстер умер в 1806 году богатым, счастливым и абсолютно уверенным в своем гении человеком. Всем хорошей пятницы! Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Анри де Тулуз-Лотрек: великий талант в теле ребенка Анри Мари Раймон де Тулуз-Лотрек-Монфа. Каково, а? В венах - кровь Карла Великого, в семейном владении - замки и тысячи гектар земли, в родословной - трехсотлетняя династия. И только сто пятьдесят два сантиметра роста… В детстве у него сломалась нога. Потом вторая. Кости оказались хрупкими, как сухой хворост: расплата за то, что кузены в этом роду слишком часто женились на кузинах. Ноги расти перестали. Верхняя половина тела еще как-то напоминала взрослого, но нижняя - принадлежала мальчику-третьекласснику. Отец-граф, помешанный на силе и верховой езде, смотрел на Анри, понимал, что наездника из него не выйдет, и практически вычеркнул из жизни. Самовлюбленному аристократу такой сын нужен был примерно так же, как собаке карманные часы. Лотрек всё понял. Собрал кисти, плюнул на графский герб и уехал на Монмартр. На Монмартре в те годы не продавали сувенирных магнитов. Там пили, танцевали и умирали от чахотки. Лотрек поселился в публичных домах. Не потому что был развратником - для этого нужны здоровые ноги и отсутствие рефлексии. А потому что куртизанки были единственными людьми в Париже, которые не смотрели на его рост и не ждали от него подвигов. Они просто звали его «малыш Анри», пили с ним дешевый винный спирт и позировали, пока он писал их - усталых, немытых и без лицемерного французского глянца. Ходить было тяжело. Каждое утро начиналось с физической судороги. Лотрек завел себе бамбуковую трость. Парижские сплетники уверяли, что в этой палке он устроил себе стеклянный цилиндр с абсентом, а в набалдашнике прятал рюмку. Врали, наверное. Но согласитесь: когда ты вынужден всю жизнь смотреть на человечество с высоты чужой пряжки от ремня - это один из немногих способов хоть как-то мириться с собой. На Монмартре Лотрек фактически изобрел современный рекламный плакат. Он готовил афиши для «Мулен Руж». Изображал длинноногую танцовщицу Ла Гулю и сутулого канканёра Валентина Бескостного. Высокомерные денди в цилиндрах смеялись над карликом у входа, а он меж тем превращал их любимый притон в бессмертное искусство. Он сгорел в тридцать шесть. Абсент, сифилис, работа сутками напролет без нормального сна. Когда его, умирающего, увозили в клинику, отец-граф суетливо пытался собрать и спрятать все работы сына, чтобы не «позорить древний род». Старик не понимал главного. Этот «позор» - единственное, что сохранит имя Тулуз-Лотреков в истории. Всё остальное - замки, лошади, титулы - растворятся, как и не было. А нарисованная кабацкая пляска жива до сих пор… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

О том, как Некрасов жену в карты выиграл Сегодня мы поговорим о Николае Некрасове. Нет, не о несчастных крестьянах и замерзающих бурлаках. В конце концов, на нашем канале нет места унылым банальностям. Поэтому мы поговорим о том, как главный гуманист русской литературы систематически очищал карманы петербургской аристократии за зелёным сукном, а однажды… выиграл себе в карты жену. Любовь к картам у Некрасова была наследственной. По мужской линии в семье проигрывались все: прапрадед продул в карты семь тысяч крепостных душ, прадед - две тысячи, а дед - последнюю тысячу. Род был на грани полного разорения. Но Николай Алексеевич решил сломать эту печальную семейную традицию. Некрасов играл без эмоций. Он обладал строгим математическим складом ума, феноменальной памятью и железной выдержкой. Пока в его стихах герои изнывали от мучений, сам поэт в Английском клубе обыгрывал высших царских чиновников. За один вечер он мог снять банк в астрономические сотни тысяч рублей (стоимость огромного имения). А откуда, спрашивается, певец народных страданий издавал журнал «Современник», покупал усадьбы и содержал лучших литераторов эпохи от Тургенева до Толстого? Разумеется, с выигранных денег. Но самая дикая история произошла, когда поэту перевалило за сорок восемь. В Петербурге ходила легенда, которую с замиранием сердца смаковали во всех салонах: свою последнюю любовь и официальную жену Некрасов выиграл в карты. Девушку простого происхождения звали Фёклой Анисимовной Викторовой. Ей было девятнадцать, она была дочкой мелкого чиновника, а «владел» ею богатый и сильно пьющий господин по фамилии Лыткин. В один из вечеров он полностью продулся Некрасову. В пылу азарта Лыткин поставил на кон последнее, что у него оставалось - свою молоденькую содержанку. Некрасов сдал карты, забрал банк, а заодно и девушку. Приведя Фёклу домой, поэт посмотрел на неё и понял: с именем «Фёкла» в высший свет выходить категорически не следует. Он немедленно переименовал её в Зинаиду Николаевну, нанял учителей французского языка, музыки и словесности. Бывшая Фёкла оказалась девушкой умной и бесконечно преданной. Она заучивала стихи Некрасова наизусть, боготворила поэта и терпеливо выносила его тяжёлый характер и бесконечных гостей-писателей. Когда Некрасов уже умирал, он официально обвенчался с ней прямо в домашней церкви. В этом и был весь Николай Некрасов. Человек, который мог хладнокровно выиграть женщину в карты у пьяного купца, а потом превратить её в светскую даму, посвящать ей бессмертные стихи и искренне любить до последнего вздоха. Вот уж действительно: поэт в России - больше, чем поэт.  Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Николай II: император с фотокамерой В массовом сознании Николай II обычно существует в двух образах: либо самодержавный монарх в мундире, окружённый золотыми орлами и людьми с важными лицами, либо печальный человек с последней фотографии, где история уже всё решила, но ещё делает вид, что ничего не произошло. Однако, между этими образами есть третий. Николай II - человек с фотоаппаратом. Император любил фотографировать. Но не парадную Россию. Ему нравилось снимать жизнь. Его интересовали люди в обычных обстоятельствах: солдаты на привале, матросы на палубе, рабочие, крестьяне, дети. Очень много фотографий связано с семьёй. Цесаревич Алексей, великие княжны, императрица Александра Фёдоровна, многочисленные поездки и домашние сцены. В результате царская семья оставила после себя не только портреты, где все стоят ровно и смотрят с достоинством, но и живой фотоархив: кто-то смеётся, кто-то щурится на солнце, кто-то сидит в лодке… Для начала XX века это было совершенно новое искусство - видеть историю не только через парадный фасад. В Царском Селе у Николая была своя фотолаборатория. Там хранились камеры, химикаты, пластинки и отпечатки. Дочери тоже увлекались фотосъемкой. Тем самым императорская жизнь постепенно превращалась в семейный фотоархив. Но получался удивительный парадокс. Политически Николай II оставался правителем старого типа - монархом, отделённым от большинства подданных титулами, церемониями и охраной. А фотографически он был человеком нового времени. Он демонстрировал свой мир почти по-домашнему, без обязательной государственности. В его фотографиях нет ощущения, что каждое мгновение должно войти в учебник. Чаще кажется, что человек просто хочет сохранить день. Вот семья на отдыхе. Вот корабль. Вот лес. Вот ребёнок. Вот стол, за которым кто-то только что пил чай. Правда, история, распорядится этими снимками иначе. То, что Николай создавал как частные воспоминания, стало свидетельством исчезнувшего мира. Император пытался фотографировать жизнь, а в итоге сфотографировал её конец. Он оставил нам на память лица близких, поездки и счастливые дни, а также редкое доказательство того, что за мундиром, короной и исторической катастрофой был человек, который тоже ценил удачный кадр. И, как любой фотограф, иногда просил всех встать чуть левее… Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.

Арнольд Зоммерфельд: как 84 раза номинироваться на Нобелевскую премию и ни разу ее не получить Если вы не занимаетесь физикой, то имя Арнольда Зоммерфельда может вам ни о чем не говорить. Но с сегодняшнего дня вы точно его запомните хотя бы потому, что этот человек номинировался на Нобелевскую премию фантастические 84 раза, но каждый раз комитет находил причину, чтобы отдать премию кому-нибудь другому. Зоммерфельд был великим ученым. Он уточнил теорию атома Бора, ввел постоянную тонкой структуры (физики до сих пор произносят это словосочетание с придыханием) и написал учебники, по которым училась вся «квантовая элита» планеты. Его авторитет в научном мире был непререкаем. Коллеги его обожали, ученики боготворили, а Нобелевский комитет... как бы говорил: «Ну, извини, старайся лучше, приходи в следующем году». Восемьдесят четыре номинации на Нобелевскую премию. Это не просто рекорд, это показатель невообразимого невезения. Если бы существовала Нобелевская премия за количество номинаций на Нобелевскую премию, Зоммерфельд получал бы её ежегодно в течение тридцати лет. Но такой номинации не было, поэтому Арнольд каждый декабрь послушно убирал подготовленный фрак обратно в шкаф. Только представьте ежегодную осеннюю картину. Научное сообщество начинает шептаться: «Ну, в этом-то году точно Арнольду дадут! Ну сколько можно-то?». Сам Зоммерфельд, вежливо улыбаясь, проверяет, хорошо ли сидит бабочка. В Стокгольме медленно, торжественно вскрывают конверт, и премию получает… кто-то другой. То Эйнштейн (который, кстати, тоже бесконечно номинировался), то Бор, то Гейзенберг. Причем и Бор, и Гейзенберг, и Паули, и Дебай - все эти стокгольмские лауреаты были… учениками самого Зоммерфельда! Вот сидишь ты в Мюнхене, пьешь свой утренний чай и читаешь в газетах, как твои вчерашние студенты, которым ты лично исправлял ошибки в дипломных работах, один за другим едут в Швецию жать руку королю. Четверо его аспирантов получили Нобелевку. Трое его докторантов получили Нобелевку. А сам Арнольд продолжал получать из Стокгольма только милые открытки с зимними пейзажами. Зоммерфельд, надо отдать ему должное, относился к этому с истинно философским спокойствием. Он не устраивал сцен, не писал гневных писем, а просто продолжал работать. Когда его спрашивали, не обидно ли ему, он шутил, что его главная премия - это его ученики. Красивые слова. Хотя мы, конечно, понимаем: медаль всё-таки грела бы душу чуть лучше. Какая мораль у этой истории? Да никакой. Жизнь - не самый справедливый распределитель наград. Ты можешь посадить целый сад, а яблоки в итоге достанутся прохожим. Имя Зоммерфельда осталось во всех учебниках физики, его формулы знает каждый студент, а его рекорд по номинациям стал легендой, которую рассказывают с куда большим удовольствием, чем скучные списки реальных лауреатов... Культурный осадок 📚🍷 Подпишись, я буду рад тебе.