Культурный осадок 📚🍷
Open in Telegram
Небанальные факты о великих людях, истории и искусстве. Честно, иронично, с душой.
Show moreThe country is not specifiedThe category is not specified
3 722
Subscribers
+3124 hours
+317 days
+3130 days
Data loading in progress...
Similar Channels
No data
Any problems? Please refresh the page or contact our support manager.
Tags Cloud
No data
Any problems? Please refresh the page or contact our support manager.
Incoming and Outgoing Mentions
---
---
---
---
---
---
Attracting Subscribers
September '26
September '26
+3 727
in 18 channels
August '260
in 20 channels
Get PRO
July '26
+3
in 41 channels
| Date | Subscriber Growth | Mentions | Channels | |
| 08 September | +12 | |||
| 07 September | +33 |
Channel Posts
Рецепт от меланхолии
В один из сырых ленинградских дней 1926 года в кабинет известного профессора-психиатра вошел человек. Выглядел он так, будто радость давным-давно покинула его житейские будни и не планирует возвращаться. Выглаженный костюм, безупречно завязанный галстук, выправка бывшего офицера и темные, невероятно печальные глаза. Он сел на край стула, аккуратно положил шляпу на колени и замер.
За плечами этого посетителя была жизнь, в которую сложно поверить. В Первую мировую на Восточном фронте он надышался немецким фосгеном (это был один из первых эпизодов применения химического оружия) и «посадил» сердце, в Гражданскую - вновь вызвался добровольцем в Красную Армию и героически сражался под Нарвой и Ямбургом, а в 20-е годы успел сменить десяток профессий. Он был агентом уголовного розыска, животноводом, телефонным оператором, сапожником - всего и не упомнишь.
Но главное заключалось в другом. Этот сдержанный, смертельно уставший человек обладал редким даром. Он писал короткие рассказы. И рассказы эти были настолько смешными, что вся гигантская страна - от трамвайных кондукторов до академиков - зачитывалась ими до колик. Стоило гражданину открыть газету на странице с его фельетоном про банный тазик или драку за кочергу, как этот гражданин сползал со стула от хохота.
Однако, сам автор от этого не испытывал ничего, кроме пресного послевкусия. Пока страна взахлеб цитировала его героев, сам он погружался в глухую, беспросветную депрессию с элементами классической ипохондрии. Он постоянно замерял себе пульс, панически боялся инфекций, часами смотрел в одну точку и ел исключительно овсянку на воде. Мир казался ему сделанным из серого картона, еда - опилками, а каждый новый день не предвещал ничего мало-мальски интересного.
И вот теперь он сидел в кабинете, где сильно пахло валерианкой и перечислял свои симптомы. Профессор слушал посетителя с искренним сочувствием. Он постучал молоточком по коленям, измерил давление, посмотрел на идеальный пробор гостя и с ободряющей, широкой улыбкой произнес:
- Знаете что, дорогой мой? Вы просто переутомились. Медикаменты тут бессильны, вам нужна эмоциональная встряска, хорошая порция здорового смеха.
- Смеха? - тихо и неуверенно переспросил гость.
- Именно! - профессор вдохновенно всплеснул руками. - Пойдите в любой книжный магазин, купите сборник рассказов Михаила Зощенко. Это же просто чудо! Я сам вчера перед сном читал его «Галошу» и хохотал до слез. Прочтёте пару страниц перед едой - и от вашей меланхолии не останется и следа!
Посетитель с легкой улыбкой опустил глаза и кивнул. В кабинете было слышно только, как за окном шумит осенняя листва и тикают настенные часы. Затем гость медленно поднялся со стула, взял в руки шляпу, пристально посмотрел на профессора и произнес с вежливой тоской:
- Доктор, я и есть Зощенко…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе.
| 2 |  +3Анна Ахматова и Амадео Модильяни: один зонтик на двоих и несколько месяцев счастья
Париж 1910 года был переполнен нищими гениями, дешевым абсентом и смутными предчувствиями общеевропейской катастрофы. Двадцатилетняя Анна Ахматова приехала туда со своим молодым мужем Николаем Гумилевым на медовый месяц. Брачный союз двух поэтов с самого начала не сулил ничего хорошего: Гумилев бредил охотой, львами и африканскими приключениями, а Ахматова, погруженная в поиски собственной поэтической идентичности, от подобных разговоров демонстративно скучала и предпочитала исключительно творческое окружение.
В кафе «Ротонда» она встретила человека, который смотрел на мир с той степенью вдохновенного безумия, перед которой пасует любой здравый смысл. Итальянец Амадео Модильяни был невероятно красив, неправдоподобно беден и совершенно неизвестен. Он жил в промерзшей мансарде на Монпарнасе, пил всё, что горит, увлекался кое-чем запрещенным и искренне верил, что создан для великого искусства.
Их настоящий роман вспыхнул год спустя, когда Ахматова вернулась в Париж уже одна. У этой пары не было ничего из того, что обычно сопровождает молодых влюбленных в Париже: ни денег на фиакры, ни средств на уютные кафе, ни даже возможности купить билеты в театр или, на худой конец, в картинные галереи. Модильяни был по-итальянски горд и категорически отказывался брать у русской поэтессы хоть сантим. В итоге их свидания (хороший повод вспомнить наше с вами студенчество) проходили на бесплатной скамейке в Люксембургском саду.
Парижское лето. Временами шел дождь. Они сидели под одним старым дырявым зонтиком, мерзли и по очереди читали вслух Верлена, которого оба знали наизусть. Сейчас подобная картина многим могла бы показаться странной, однако они были абсолютно счастливы.
Когда дождь усиливался, они уходили в его скромную мастерскую. У Амадео порой не было денег даже на холсты и масляные краски. Он рисовал Анну обычным карандашом и углем на обрезках упаковочной бумаги. Модильяни видел в ней не просто изящную женщину, а древнеегипетскую царицу или языческую богиню: удлиненный силуэт, знаменитый профиль с горбинкой, тяжелый узел роскошных темных волос. Он нарисовал шестнадцать её портретов и дарил их ей с единственной просьбой: «Заверни в бумагу и береги».
Однажды Модильяни пришел к ней на съемную квартиру, но Ахматовой не оказалось дома. Не долго думая, влюбленный живописец на последние деньги купил в цветочной лавке за углом букет и стал бросать в открытую форточку бутоны красных роз. Когда Анна вернулась, весь пол в её спальне был усыпан свежими лепестками. На ее изумленный вопрос, как ему удалось так точно забросить цветы в окно, Модильяни смущенно ответил, что они «очень красиво летели».
В августе 1911 года они попрощались на перроне. И больше не виделись никогда.
Модильяни сгорел от туберкулеза, алкоголя и нищеты в 1920-м, так и не узнав, что скоро за его картины будут платить десятки миллионов долларов.
Ахматова пережила в России всё: революцию, расстрел Гумилева, аресты сына, блокаду Ленинграда и сталинские чистки. Почти все парижские рисунки Модильяни пропали в вихре Первой мировой и Гражданской войн. Уцелел лишь один - тот самый рисунок карандашом, где она изображена в образе ночи.
Этот скромный листок прошел с ней через все обыски, эвакуации и нищету. Он висел над ее кроватью в Фонтанном доме Петербурга до самого последнего дня ее жизни. И глядя на него, великая и трагическая поэтесса видела не музейный экспонат, а промокшую скамейку в Люксембургском саду, шумящий парижский дождь и гениального итальянца, который чертовски метко умел бросать розы в открытую форточку.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 1 895 |
| 3 |  +1«Москва - Третий Рим», а где затерялся Второй?
В эти выходные в Москве традиционно отмечают День города. 879 лет. Повсюду праздничные мероприятия, уличные концерты, ярмарки и легкая растерянность гостей столицы, пытающихся успеть на все площадки сразу. Погода, правда, подкачала - с самого утра идет дождь. Но сейчас не об этом.
С лозунгом «Москва - Третий Рим» мы живем уже лет пятьсот. С первым Римом всё ясно: Италия, Колизей, пицца, спагетти, туристы. Четвертому Риму, как авторитетно завещал псковский монах Филофей, «не бывать». Но если спросить случайного прохожего на Никольской улице, а куда, собственно, делся Второй, большинство либо задумчиво почешет затылок, либо предложит вариант с Санкт-Петербургом. Давайте разбираться.
Первый Рим, тот самый - с тогами, сенаторами и гладиаторскими боями благополучно рухнул в пятом веке под тяжестью собственных пороков, внутренних раздоров и неумытых варваров. Но римский император Константин I Великий был человеком прозорливым, и в 330 году, за полтора века до окончательного падения, перенес столицу в Константинополь. Новую столицу так официально и назвали - «Новый Рим». То есть - Второй.
Византийцы построили грандиозную империю с золотыми куполами и тончайшими дипломатическими интригами. Они искренне считали себя единственными законными римлянами. Тот факт, что они говорили по-гречески и жили у Босфора, их совершенно не смущал. Продолжалась эта сказка больше тысячи лет вплоть до 1453 года, когда стены Константинополя осадили янычары османского султана Мехмеда II. Город пал, стал Стамбулом, крест на Святой Софии сменился полумесяцем, а двуглавый орел остался сиротой.
И вот тут возник классический вопрос о наследстве. Кому сдавать ключи от величия?
В Москве сориентировались быстро. Великий князь Иван III срочно женился на племяннице последнего византийского императора Софье Палеолог. Вместе с Софьей в заснеженную Москву привезли того самого двуглавого орла и весь византийский церемониал. Эту незаурядную ситуацию не оставил без внимания псковский монах Спасо-Елиазарова монастыря Филофей. Сидя в своей нетопленой келье, он внимательно посмотрел на географическую карту и понял: кроме Великого княжества Московского, защищать истинную веру больше некому. Филофей сел за стол и написал сыну Ивана III, Василию, несколько писем. В них он с монашеской прямотой сформулировал концепцию, определившую русскую государственную идеологию на века вперед: «Два Рима пали, третий стоит, а четвертому не бывать».
Для Москвы XVI века это был не только грандиозный прорыв и привилегия, но и тяжелый, ежедневный труд. В условиях сурового климата, вечной слякоти и сложного национального характера провозгласить себя прямым наследником Юлия Цезаря и византийских базилевсов - задача, прямо скажем, для сильных духом. Итальянские архитекторы, приехавшие перестраивать Кремль, с изумлением обнаружили, что возводят не просто крепость для защиты от набегов, а «последнюю цитадель человечества».
Прошло пятьсот лет. Византийская империя осталась на страницах учебников, от первого Рима уцелели лишь живописные руины, а Москва давно пошла своим собственным путем: от имперской монументальности к гуманитарным ценностям и здравому смыслу. И выяснилось, что настоящее величие города измеряется не высотой крепостных стен, а тем, насколько он красив и удобен для обычного человека. Сегодня здесь шумят площадки «Театрального бульвара», открываются уютные скверы, создаются десятки маршрутов для прогулок с детьми и проведения семейных выходных. И теперь, глядя сквозь осенний дождь на праздничные огни, невольно приходишь к выводу, что старинное монашеское пророчество сбылось довольно неожиданным образом. Четвертому Риму действительно не бывать просто потому, что Третий наконец-то научился быть не суровой неприступной цитаделью, а живым, теплым и бесконечно уютным домом.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 2 150 |
| 4 |  +2Неизвестный Ломоносов: тайный брак и побег из прусской армии
За шесть лет учебы в МГУ им. М.В. Ломоносова я привык к тому, что большинство студентов воспринимали великого помора, пришедшего в Москву пешком из Архангельска, исключительно в образе знаменитого бронзового памятника перед физфаком. То есть, максимально чинно и помпезно. Еще бы! Человек, открывший атмосферу Венеры, написавший оду «На восшествие» и заложивший фундамент отечественной науки.
И лишь немногие, периодически посещавшие библиотеку и читавшие не только учебную литературу, знали, что на самом деле Михаил Васильевич был двухметровым мужиком с кулаками размером с пивную кружку, бешеным темпераментом и абсолютным отсутствием смущения перед любыми авторитетами. И этот «джентльменский набор», разумеется, был причиной самых разных приключений. Об одном из них я сегодня расскажу.
В 1736 году Петербургская Академия наук отправила юного Ломоносова в Германию - учиться химии, физике и горному делу в университет Марбурга. Ломоносов схватывал науки налету, но вместо того, чтобы конспектировать лекции профессора Христиана Вольфа, погрузился в немецкую студенческую жизнь со всем размахом русской души, благо богатырское здоровье позволяло.
В Марбурге он снял комнату в доме вдовы местного пивовара Екатерины Цильх. У вдовы была 19-летняя дочь Елизавета-Христина. План обучения треснул по швам. Ломоносов увлекся дочерью хозяйки, набрал долгов и начал регулярно участвовать в студенческих драках. Подобная беспечность привела к тому, что в 1739 году Елизавета объявляет, что беременна. Ломоносов вынужден жениться в протестантской церкви Марбурга, фактически не имея за душой ни гроша. Ситуация усугублялась с каждым днем, а из-за долгов замаячили реальные перспективы угодить за решетку.
Ломоносов сообщил жене, что вынужден срочно вернуться на родину, но вскоре вышлет ей приглашение в Петербург. Сам же отправляется пешком через Германию в голландский порт. Под городом Дюссельдорф он зашел в местный трактир перекусить и выпить кружку пива. За соседним столом сидел прусский офицер, занимавшийся вербовкой солдат.
Следует уточнить, что прусский король Фридрих Вильгельм I был помешан на гигантах: он собирал по всей Европе рекрутов ростом выше 190 сантиметров в свою элитную гвардию. Увидев двухметрового русского, офицер подсел к Ломоносову, заказал еще пива, начал петь песни и хвалить «русское великодушие». Ломоносов поддержал компанию. В какой-то момент офицер незаметно подсунул ему в карман несколько талеров, объявив это «задатком от короля».
Утром Ломоносов проснулся в крепости Везель с тяжелейшим похмельем. На нем сидел прусский мундир, а сержант сурово объяснил, что он зачислен в полк прусской кавалерии и подписал контракт, взяв королевские деньги. Любой другой впал бы в отчаяние. Но Ломоносов был не из пугливых. Он притворился идеальным солдатом, за несколько дней выучил ружейные приемы и громко кричал «Яволь!», чем усыпил бдительность казарменного начальства.
Спустя пару недель, ночью, когда вся казарма спала, Ломоносов вылез через окно цейхгауза, спрыгнул с пятиметровой стены в фортификационный ров с водой и поплыл. Часовые заметили беглеца и открыли стрельбу. Ломоносов переплыл под пулями ров, выбрался на противоположный берег и бежал без остановки около 30 километров, пока не пересек границу прусского государства.
Через пару лет Елизавета Цильх, не дождавшись мужа, написала письмо Якобу Штелину - секретарю Петербургской Академии наук и знакомому Ломоносова. Ломоносов к тому моменту уже вел активную деятельность в Петербурге и искал средства на создание университета. Узнав, что немецкая жена нашла его и в России, он честно признал брак, выписал Елизавету с дочерью в Петербург, где они и прожили счастливую жизнь.
Когда гуляешь на Воробьевых горах и проходишь мимо его памятника, невольно понимаешь: этот университет основал человек, который мог не только сформулировать закон сохранения массы, но и в одиночку удрать от передовой армии Европы. Это, согласитесь, делает диплом родного ВУЗа гораздо более ценным документом.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 2 631 |
| 5 |  +1Антон Чехов и цейлонский разбойник
В русской литературе всегда ценилась некоторая доля безумства. Гоголь сжигал рукописи, Достоевский проигрывал в рулетку последнее пальто, Толстой уходил босиком в туман. На их фоне Антон Павлович Чехов выглядел неприлично нормальным человеком. Он безукоризненно выглядел, вежливо выслушивал дураков, аккуратно выписывал рецепты, вовремя возвращал долги и питал отвращение к любому хаосу. Казалось, его жизнь застрахована от глупостей на сто лет вперед.
Но как у нас говорят: «никогда не зарекайся». В 1890 году Чехова накрыл затяжной душевный кризис, и он решил развеять тоску самым экстравагантным способом - отправился на Сахалин - изучать и описывать быт каторжников. Обратный путь лежал морем через Гонконг, Сингапур и остров Цейлон (нынешняя Шри-Ланка). На Цейлоне Чехова поразили две вещи: невыносимая жара и местный рынок живности. Неподалеку от местного зоопарка уличный торговец всучил ему за бесценок трёх юрких зверьков. Сказал, что мангусты. Потом, правда, обнаружилось, что один из них был пальмовым котом. Обманул - и бог с ним, но зачем Чехову вообще понадобились тропические хищники - науке неизвестно.
Уже на палубе теплохода один из мангустов, самый общительный и сообразительный, очень полюбился команде матросов. Но за свое жуткое своенравие и бесцеремонность получил прозвище Сволочь. В этой кличке не было ни капли злобы - она просто идеально соответствовала его внутреннему содержанию.
В Москве Антон Павлович опомнился, двух других животных сдал в зоосад, но со Сволочью расставаться не хотел и прибыл с ним в Мелихово, где мангуст приступил к установлению новых порядков. До его появления усадьба жила тихой жизнью русской интеллигенции: чай из самовара, споры о судьбах крестьянства, постановка пьес в импровизированном домашнем театре.
Сволочь же был неутомим - его интересовало абсолютно всё. Он систематически обыскивал карманы гостей, извлекая оттуда визитные карточки, ключи, леденцы и мелкие деньги, которые потом прятал в щели под плинтусом. «Это редкий зверь, - писал Чехов издателю Суворину. - Помесь крысы, белки и жулика. Он лазит в карманы и переворачивает чернильницы. Когда его наказывают, он делает оскорбленное лицо и уходит под шкаф». Одни гости Мелихова его боялись, других он уже успел укусить. Особую неприязнь зверь испытывал к дамам. Стоило какой-нибудь барышне присесть на диван, чтобы обсудить свежий рассказ, как из-под мебели стремительно вылетало серое веретено, карабкалось по юбкам и заглядывало гостье прямо в декольте. Визг стоял такой, что мелиховские крестьяне недоумевали, что же происходит в господском доме.
Отец писателя, Павел Егорович, пытался воспитывать животное с помощью христианского смирения и швабры. Не помогало ни то, ни другое. Сволочь ловко уворачивался от ударов, взбирался на шкаф и там пережидал, пока страсти не утихнут.
Однажды мангуст пропал. В Мелихове воцарилось спокойствие. Но Чехов… неожиданно заскучал. Он ходил по комнатам, смотрел на образцовый порядок и чувствовал, что из жизни ушло что-то важное. Без мангуста мир вокруг стал слишком правильным, плоским и предсказуемым - словно плохой рассказ, написанный неизвестно для кого и для чего. Чехов искал его по всей округе, но безуспешно.
И вот по прошествии восемнадцати дней - стук в дверь. На пороге стоит сосед-охотник и сообщает, что на утренней охоте его борзые возле каменоломни обнаружили диковинного зверя, спрятавшегося в расщелину. Чехов на ходу накинул плащ, шляпу и побежал за своим любимцем. Тот сидел продрогший, голодный, но по-прежнему бесконечно гордый. Вернувшись домой, он первым делом укусил горничную и перевернул тарелку с супом. Жизнь вернулась в свое привычное русло.
В конце концов характер цейлонского диверсанта победил даже чеховское терпение. Мангуста пришлось отдать в Московский зоопарк. Чехов иногда навещал его и при каждой встрече понимал: порядок - вещь, конечно, хорошая, но по-настоящему живым дом становится только тогда, когда в нем есть кто-то, кто готов в любой момент перевернуть всю твою жизнь вверх дном…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 137 |
| 6 |  +1Как помещик сына-лоботряса в университет устраивал
В Российской империи поступить в университет было непросто. Особенно если абитуриент не отличался талантами, усердием и вообще какими-либо признаками осмысленного существования.
Но у дворян был резервный путь - написать государю. Правда, для этого требовались бумага, перо, рекомендация и хотя бы приблизительное понимание норм русского языка.
Дело было в сентябре 1829 года. Один малограмотный помещик решил определить своего сына в университет. Сын был, судя по всему, человеком не слишком перспективным. Жил праздно, целей достойных не имел, а без высочайшей резолюции двери высших учебных заведений перед такими персонажами открывались примерно так же охотно, как двери приличного дома перед цыганским хором.
Отец набрался смелости и решил писать государю Николаю I.
Надо сказать, что начиная с 1718 года по отношению к царским особам в качестве наиболее почетного эпитета стали употреблять прилагательное «августейший». Для любого человека, знакомого с историей и латынью, истоки этого слова были очевидны: римский император Октавиан Август, augustus - «священный, высочайший». Но в глубине русских губерний латынь преподавали скверно. Зато там отлично знали календарь.
Помещик сел писать прошение. Дабы подчеркнуть свое безграничное почтение, он решил начать обращение к государю, как и полагается, со слова «Августейший». Но в последний момент подумал, что оно самым непосредственным образом связано с последним месяцем лета, когда поспевают яблоки, сохнет трава и подается годовая отчетность. А август-то закончился. На дворе сентябрь. Значит, и прежний титул морально устарел. И вывел на бумаге: «Его Императорскому Величеству, Сентябрейшему Государю Императору Николаю Павловичу…». Далее шел текст прошения.
Письмо отправили по инстанциям. Оно прошло через канцелярии, секретарей и людей, которые хорошо читали, но думать, видимо, привыкли через раз. Иначе не объяснить, как такой документ в итоге попал в Зимний дворец.
Император, переживавший в тот период не самые легкие времена после восстания декабристов, как раз вернулся с очередного смотра войск одного из кадетских корпусов. Выслушав доклад адъютанта, Николай Павлович отправился в рабочий кабинет, открыл папку с документами на подпись и принялся читать. Внимание привлекла просьба о зачислении юного дворянина, который, вероятно, не блистал ни знаниями, ни трудолюбием. Но, как вы понимаете, всё это отступило на второй план сразу после слова «Сентябрейший».
Вдоволь посмеявшись, царь взял карандаш и прямо на полях прошения оставил размашистую резолюцию такого содержания:
«Непременно сына принять, чтобы, выучившись, не был таким дураком, как отец его!»
С Днём знаний, дамы и господа!
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 988 |
| 7 |  +2Антуан де Сент-Экзюпери: «Маленький принц» и пустыня внутри каждого из нас
Если бы в 1935 году у графского отпрыска Антуана де Сент-Экзюпери водились свободные деньги, мировая литература наверняка лишилась бы своей главной сказки. Да, «Маленький принц» был создан не от избытка вдохновения, а от финансовой неустроенности и последовавшей за этим череды невероятных событий.
В тот год тридцатилетний пилот погряз в долгах. Он задолжал парижским кредиторам все свои будущие гонорары. Единственным шансом быстро разжиться наличностью была победа в необычном соревновании среди авиаторов - гоночном перелете по маршруту «Париж - Сайгон». Главный приз составлял 150 тысяч франков.
Экзюпери занял денег, арендовал новенький скоростной самолет Caudron Simoun и вместе со своим верным механиком Андре Прево устремился в небо. Но на девятнадцатом часу полета, над Ливийской пустыней, в условиях нулевой видимости самолет на скорости 270 километров в час зацепил песчаную дюну и рухнул. Машина превратилась в груду металлолома, но пилотов в момент крушения неведомым образом выбросило на песок. Они остались живы. А вот багаж спасти практически не удалось. В распоряжении наших героев посреди бескрайней сорокаградусной пустыни не было ни воды, ни карты, ни понимания, где они точно находятся.
Первые два дня Экзюпери и Прево шли на восток. Сухой ветер буквально высасывал из них жизнь. К концу второго дня кончилась слюна, губы покрылись трещинами, а глаза воспалились от вездесущего песка. Мозг Экзюпери, измученный жаждой, начал рисовать удивительные вещи. В раскаленном мареве ему мерещились фантомные города и фигуры людей. Он слышал отчетливый детский смех, и именно там, среди блуждающих галлюцинаций, в его сознании впервые вспыхнул этот образ. На вершине соседней дюны он увидел мальчика с развевающимся шарфом и золотыми волосами. Тот смотрел на умирающего летчика с тихим удивлением и шептал ему странную просьбу - нарисовать барашка. Экзюпери не понимал, что это было: солнечный удар или собственное детство, пришедшее попрощаться.
На четвертый день, когда пилоты уже не могли идти и просто лежали на песке, прощаясь с жизнью, на них случайно наткнулся бедуин-кочевник на верблюде. Он напоил их водой с лимоном, тем самым подарив второй день рождения.
Спустя восемь лет, уже в эвакуации в Нью-Йорке, Экзюпери сел писать сказку. Но он не выдумывал волшебный мир и его героев - он просто зашифровал в книге свою настоящую жизнь.
В образе Маленького принца был сам Антуан. В раннем детстве за светлые волосы родные дали ему прозвище «Король-Солнце». А позже, в колледже, за привычку подолгу смотреть на звёзды друзья называли его «Лунатиком».
Капризная, нежная и требовательная Роза была тоже абсолютно реальной: ее прототипом стала жена писателя, вспыльчивая сальвадорская графиня Консуэло, чьи истерики, побеги из дома и безумная любовь сжигали Экзюпери дотла.
Да и Мудрый Лис не был фантазией. Это был собирательный образ ушастой пустынной лисички, которую летчик приручил во время службы в Африке, и его американской подруги Сильвии, произнёсшей однажды: «Зорко одно лишь сердце».
Ещё на первой странице книги появилась надпись «Леону Верту, когда он был маленьким». Автор сделал посвящение своему лучшему другу - еврейскому писателю и критику Леону Верту, который во время войны, голодный и замерзающий, прятался от нацистов в оккупированной Франции.
Обычно с этой удивительной сказкой мы знакомимся в раннем возрасте и только с годами начинаем понимать её главный смысл. Она вовсе не про далекий астероид Б-612. Она про каждого из нас. Мы все живем на собственных крошечных, замкнутых планетах. Ежедневно корчуем внутренние баобабы обид, спорим со своими невыносимыми розами и втайне ищем кого-то, кто согласится нас приручить. В глубине души мы - такие же одинокие странники, бредущие по раскаленной пустыне собственного одиночества. И каждому из нас периодически нужен кто-то, кто без лишних слов нарисует барашка, подаст глоток воды и напомнит, что и мы навсегда в ответе за тех, кого приручили…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 912 |
| 8 |  +2Ограбление века: как «Джоконда» стала главной картиной всех времен и народов
В Лувре, как известно, тысячи картин. Многие из них составляют культурное достояние человечества. Но всё внимание приковано к ней – к «Моне Лизе». Молодая девушка, с её полуулыбкой, которую каждый искусствовед пытается разгадать, до 1911 года скромно висела в общем ряду между Тицианом и Корреджо и, честно говоря, была мало кому интересна, кроме истинных ценителей мастерства Леонардо. Ну, висит и висит. Красиво? Безусловно. Но не более интригующе, чем вид из окна того же Лувра на дождливую парижскую улицу.
И вот среди бывших сотрудников Лувра нарисовался некий Винченцо Перуджа, итальянский маляр с замашками наивного патриота. Ему показалось, что «Джоконда» должна принадлежать Италии и немедленно вернуться на историческую родину. Поскольку до этого в музее он занимался установкой стеклянной витрины для «Моны Лизы» и хорошо знал устройство защитного короба, извлечь из него картину для Винченцо не составляло труда. И 21 августа 1911 года, надев один из белых халатов, которые обычно носили музейные работники, он зашел в Большую галерею Лувра, снял картину с четырёх металлических креплений и перенёс на ближайшую служебную лестницу. Там он снял халат, обернул им картину, сунул под мышку и покинул Лувр через ту же дверь, в которую и вошёл. В самый обычный понедельник, под носом зевающих смотрителей и уборщиц. Вот так, без спецэффектов, без антуража ограбления века. Зашел, снял и ушел. Как будто взял у соседа молоток, чтобы забить гвоздь, да так и не вернул.
И тут началось! Парижские газеты кричали: «Ограблена Франция! Поругана честь!», хотя еще вчера никто не смог бы вспомнить, что это за картина и кто на ней изображен. Полиция прочёсывала город, суетилась, неведомым образом раскрыла несколько более ранних краж из музея и даже арестовала по делу Пабло Пикассо (по ошибке, конечно, для проформы). А народ повалил в Лувр смотреть на… пустое место на стене. Потому что нет ничего более притягательного, чем то, что у тебя только что украли. Чистая психология: до кражи – просто картина, после кражи – потерянное национальное достояние, главный символ эпохи Возрождения, а заодно и мирового искусства!
Два года картина была в руках Перуджи - сначала в парижской квартире, потом во Флоренции. За это время патриотический пыл у Винченцо немного поутих, и он решил ее просто продать итальянским антикварам. К счастью, дураков не нашлось, после первой же попытки была вызвана полиция, а Перуджа арестован. И когда Мона Лиза вернулась домой, обыватели уже не просто толпились – они дрались! Они часами выстаивали очереди, чтобы впервые увидеть ту самую потемневшую от времени дощечку, на которой игривая дама улыбается так, будто знает о тебе то, в чем ты сам себе боишься признаться.
Сегодня мы понимаем: история с кражей «Моны Лизы» – интересный социальный эксперимент, растянутый на сто с лишним лет. И «Джоконда» не улыбается, она смеется над всеми нами. Над искусствоведами, которые ищут в её глазах вселенские тайны. Над туристами, которые делают селфи на её фоне, даже не удосужившись прочитать о ней хотя бы пару строк. Над журналистами, которые продолжают проводить бесконечные расследования в попытке разоблачить всех и вся и даже обнаружить в Джоконде мужской образ Салаи - ученика и близкого друга Леонардо.
И знаете, истинное величие Моны Лизы не только в её художественной ценности, а в её способности превращать нас, обычных людей, в одержимых фанатов. Она чистой воды символ того, что зачастую человеку нужно сначала лишиться чего-то привычного, чтобы разглядеть в этом настоящее сокровище.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 697 |
| 9 |  Бегемот Ганс и ведро водки: как советский зоотехник спасал гиппопотама
Мой отпуск в Калининграде подошел к концу. Чемоданы собраны, марципаны куплены, а Балтийское море приятным бризом провожает домой. Но покинуть этот прекрасный город, не поделившись с вами одной местной историей, я просто не имею права…
Штурм Кёнигсберга в апреле 1945 года - событие суровое, тяжелое и описанное в сотнях военных мемуаров. Но когда дым от артиллерийских залпов рассеялся, а над разрушенной прусской цитаделью поднялся красный флаг, выяснилось одно неожиданное обстоятельство: среди руин древнего города советские войска обнаружили тяжелораненого, контуженного и жутко перепуганного немецкого бегемота по кличке Ганс.
Вообще до войны Кёнигсбергский зоопарк считался одним из лучших в Европе. Но после трехдневного штурма от него практически ничего не осталось. Уцелели ровно четыре обитателя: баран, лань, барсук и бегемот Ганс. Первыми на двухтонного Ганса наткнулись советские пехотинцы, прочесывавшие руины. Возникла немая пауза. Большинство солдат были простыми деревенскими парнями и за свою жизнь видели разных животных, но африканских гиппопотамов среди них точно не числилось.
Ганс укрылся в небольшом овраге у местного ручья. Но канава не спасла огромное животное от пуль и осколков. Бойцы, увидев обессилевшее животное, почесали затылки и отрапортовали командиру: «Товарищ гвардии старшина, там в яме немецкая свинья сидит. Только здоровая, как танк!». В донесении штабу так сначала и записали: обнаружена «неизвестная крупная фашистская свинья». Однако прибывший старшина, взглянув на Ганса, авторитетно заявил, что для свиньи у объекта слишком широкая корма и нет щетины, да и вообще, дело мы имеем с трофейным бегемотом.
В Ганса попало семь пуль и осколков, он не ел две недели и сейчас тихо лежал, с тоской глядя на окруживших его военных. Командование Красной Армии оказалось в затруднении. С одной стороны - цитадель взята, надо наводить порядок. С другой - в центре города умирает гигантское африканское животное. Спасать Ганса поручили военному зоотехнику Владимиру Петровичу Полонскому.
Полонский прибыл на объект, осмотрел бегемота и понял, что ситуация аховая. Ганс лежал, на еду не реагировал, а его пищеварение из-за контузии и страха встало намертво. Инструкций по спасению бегемотов в уставе РККА, разумеется, не было предусмотрено.
И тогда советский зоотехник решил применить проверенную народную медицину. Полонский составил официальный документ, который до сих пор хранится в архивах Калининградского зоопарка. «Утром я обработал раны бегемота, - писал Полонский. - Но животное отказалось принимать пищу, а желудок не работал. Применил следующее лечение: давал бегемоту два раза в день по ведру теплой воды, смешанной с двумя бутылками водки. После этого дал сыворотку и клизму».
Методика сработала мгновенно. Ганс после первого же «коктейля» впал в состояние тихой эйфории. Желудок проснулся. Бегемот повеселел, громко зевнул, съел ведро свекольной ботвы с картошкой и потребовал добавки.
Лечение продолжалось почти месяц. Полонский каждый день приходил к Гансу с ведром теплой воды и спиртом. Через несколько дней бегемот и зоотехник впервые вышли на прогулку. Прохожие умилялись: весна 45-го, разрушенный немецкий город, по улице идет мужчина в военной форме, а за ним, повиливая маленьким хвостом, шлёпает опохмелившийся бегемот.
Совсем скоро Ганс выздоровел окончательно, набрал вес и прожил в Калининградском зоопарке ещё много лет, став его главным символом и любимцем публики.
Так что, если будете в Калининграде - обязательно посетите зоопарк и подойдите к памятнику бегемоту. Это лучшее напоминание о том, что если двухтонного перепуганного гиппопотама можно вернуть к жизни заботой, свеклой и правильной дозировкой народных средств, то у нас с вами в этой жизни вообще нет поводов опускать руки.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 43 557 |
| 10 |  Моцарт и Сальери: кто кому завидовал или величайший миф в истории музыки
Существует один проверенный способ испортить человеку репутацию на пару столетий вперед: нужно просто, чтобы о нем написал короткую пьесу Александр Сергеевич Пушкин.
С легкой руки «солнца русской поэзии» любой школьник твердо знает, что Антонио Сальери, будучи завистливой бездарностью, не моргнув глазом, отравил гениального Моцарта, высыпав яд в бокал молодого композитора.
Но если бы сам Антонио узнал, кем он остался в истории благодаря русской литературе, то от удивления уронил бы дирижерскую палочку. Потому что в реальности расклад сил выглядел ровно наоборот.
Сальери вовсе не был нищим ремесленником от музыки. Он был придворным капельмейстером императора Иосифа II, главным музыкальным начальником Вены, богатым, влиятельным и безумно успешным человеком. Его оперы, коих аж сорок две, гремели по всей Европе, первые лица государств ему аплодировали стоя, а в списке его учеников числились, на минуточку, Людвиг ван Бетховен, Франц Шуберт и Ференц Лист. Позже Сальери, кстати, абсолютно бесплатно учил музыке Франца Ксавера - младшего сына того самого Моцарта.
Если кто-то в Вене и мог кому-то позавидовать, то именно бедствующий, вечно влезавший в долги Моцарт - успеху и положению Сальери.
Никакого яда в перстне Сальери, разумеется, не носил. Моцарт умер в 1791 году от тяжелой болезни (современные медики сходятся на острой ревматической лихорадке или почечной недостаточности). Сплетню про «отравление» запустили венские газетчики, а подогрели её немецкие и французские музыкальные критики, проталкивавшие идею, что «итальянская оперная мафия травит молодых гениев».
В реальности же Сальери и Моцарт были обычными коллегами-конкурентами. Делились идеями, выступали, вместе обедали и относились друг к другу с искренним профессиональным уважением. Более того, в 1785 году Моцарт и Сальери совместно написали кантату под названием «Per la ricuperata salute di Ofelia» («На выздоровление Офелии»). Ноты этой работы считались утерянными больше двухсот лет, пока в 2015 году их случайно не нашли в архивах Чешского музея музыки. «Заклятые враги» просто сели за один стол и сотворили музыкальный проект на двоих.
А за пару месяцев до смерти Моцарта Сальери пришел на премьеру его оперы «Волшебная флейта». Из писем Моцарта своей жене Констанции известно, что Сальери сидел в ложе, слушал с восторгом и после каждой арии восклицал «Браво!» и «Белло!»громче всех в зале.
А потом родился Александр Сергеевич. И ему для красивой истории потребовался яркий конфликт ремесла и гениальности. Пушкин взял реального маститого композитора, приписал ему пузырек с ядом и создал великий миф, против которого наука и время оказались бессильны.
И всё же в этой истории был еще один поворот. В 1997 году в Миланском дворце правосудия состоялся официальный судебный процесс над Антонио Сальери. Присутствовали все: судьи, прокуроры, адвокаты и медицинские эксперты. Суд подробно изучил все улики, письма современников, записи врачей и вынес официальный вердикт: «Не виновен за отсутствием состава преступления». Сальери торжественно оправдали.
Но где Миланский суд, а где гениальная русская литература? Бумага с гербовой печатью тихо пылится в итальянском архиве, а томик Пушкина стоит в каждом доме. И каждый раз, когда очередной девятиклассник открывает «Маленькие трагедии», несчастный капельмейстер снова обречен вынимать из кармана несуществующий яд и подсыпать в бокал великого Амадея…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 30 454 |
| 11 |  Осип Шор: история настоящего Остапа Бендера
«Ваш Остап Бендер меня доконал», - откровенно признавался Ильфу и Петрову писатель Валентин Катаев.
Еще бы! Молодые авторы запустили в русскую культуру самого цитируемого авантюриста страны. Но есть пикантный нюанс: образ этого обаятельного мошенника и циника с поэтической душой был лишь аккуратно списан с человека, чья реальная биография не укладывалась в рамки ни одной самой необузданной фантазии.
Звали его Осип Шор. Родом из Никополя, детство провел с братом Натаном в Одессе под чутким присмотром дедушки-торговца. Дед мыслил сурово и практично: либо двое внуков-оболтусов занимаются делом, либо идут на все четыре стороны. Осип быстро освоил фальшивые накладные, приобщился к контрабанде, познакомился с местным криминальным бомондом и проявил редкую склонность к легким деньгам.
Однако, дед требовал, чтобы паренёк не забывал об образовании и определил Осипа в гимназию. Круглым отличником он, конечно, не был, зато обожал уроки правоведения. И в дальнейшем именно знание юриспруденции помогло Шору успешно проворачивать свои делишки.
После школы Осип несколько лет провел в Петрограде. Но питерские дожди и Гражданская война быстро испортили ему настроение. И в 1918 году он решил пешком рвануть в любимую Одессу. Расстояние - 2000 километров. Денег при себе не было, зато имелся пиджак, светлая голова и колоссальный запас наглости. Именно этот марш-бросок через всю страну и лег в основу приключений «великого комбинатора».
В одном уездном городке он представился знаменитым столичным художником, командированным для росписи местного клуба. Ему выдали аванс и казенную квартиру. Осип три дня пил чай с местными дамами, а на четвертый нарисовал на стене клуба двух непропорциональных красноармейцев с ружьями, забрал гонорар и ушел в закат, оставив город в эстетическом ступоре.
В другом месте назвался гроссмейстером, готовым дать сеанс одновременной игры. О шахматах Осип знал лишь то, что конь ходит буквой «Г», но это не помешало ему обыграть пару местных любителей за счет психологического давления и уверенного взгляда.
У мадам Грицацуевой тоже был прототип: зимой 1919-го Шор женился на пышной мясничихе, вкусно перезимовал у нее два месяца, а с наступлением весны технично растворился в тумане.
Но главным шедевром легендарного авантюриста стала «куриная афера». В то время Одесса кишела спекулянтами и нэпманами, жаждавшими быстрого обогащения. Осип решил не отставать и распустил слух, что в его лаборатории выведена уникальная порода кур - абсолютно лысых, без единого пёрышка. Хозяйкам больше не нужно тратить время на ощипывание птицы перед варкой - экономия сил и времени колоссальная.
Местные дельцы выстроились в очередь, предлагая бешеные деньги за эксклюзивных цыплят. Осип с честным лицом взял со всех предоплату, пошел на «Привоз», купил несколько дюжин обычных рябых кур и лично ощипал их, после чего торжественно вручил покупателям. Когда обман вскрылся, Одесса каталась по полу от смеха. Поймать Шора не смогли, потому что он уже устроился сыщиком в местный уголовный розыск! Да, хитрец не придумал ничего лучше, чем перейти на сторону закона. И, кстати, вполне успешно: наводил порядок в городе и даже боролся с бандой Мишки Япончика.
Все эти истории Осип Шор лично поведал Валентину Катаеву, который и поделился идеей «Двенадцати стульев» с младшим братом Евгением Петровым.
Дальнейшая судьба самого Шора сложилась так: в отличие от своего книжного двойника, убитого Кисой Воробьяниновым в 38-й главе, Осип пережил Великую Отечественную войну (помогал партизанам, прятал детей), работал в Москве, дожил до глубокой старости и даже успел увидеть киноэкранизацию своего альтер эго.
А книга стала бестселлером. За выдающуюся идею Ильф и Петров не забыли отблагодарить Катаева: на первой странице романа разместили «Посвящается Валентину Петровичу Катаеву», а также подарили золотой портсигар. Правда, дамский, маленький.
«Жмоты!» - злился Катаев.
«Лопай, что дают!» - отвечал Катаеву младший брат, совсем вжившийся в образ «великого комбинатора».
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 48 804 |
| 12 |  +2Скандальный роман Левитана: за что художник хотел вызвать Чехова на дуэль?
Никто в Российской империи не умел так изящно конвертировать русскую тоску в чистый успех, как Исаак Левитан. Пока его картины покупал Павел Третьяков, а искусствоведы тихо плакали от его туманов, сам художник жил в состоянии элегантной депрессии. Он обладал внешностью библейского пророка, регулярным стремлением застрелиться и умением увлекательно рассказать о своих путешествиях, чем доводил московских барышень до полного восторга.
Левитан был человеком влюбчивым, да и ответной любовью не был обделён. Однако, женат ни разу не был. Первое и единственное предложение он сделал сестре великого русского писателя Антона Чехова Марии Чеховой. Получил отказ. Но главной любовью его жизни стала женщина, у которой уже был муж. И муж этот обладал редким, почти святым качеством: он умел вовремя уходить дежурить в больницу.
Её звали Софья Петровна Кувшинникова. Она была старше Левитана на 13 лет, занималась живописью, играла на фортепиано и держала в Москве популярный артистический салон. Её муж, полицейский врач Дмитрий Павлович Кувшинников, был человеком добрым и молчаливым. А еще он искренне делал вид, что великий художник приходил к ним в дом исключительно ради того, чтобы пить чай и обсуждать свежие этюды.
Софья стала для Левитана всем: ученицей, любовницей, директором, поваром и личным психотерапевтом. Когда Левитана накрывал очередной приступ ощущения бессмысленности бытия, Софья отбирала у него револьвер, укутывала пледом и убеждала, что он гений. А когда гению требовалось вдохновение, они собирали мольберты и уезжали из душной Москвы на Волгу. Именно их адюльтер подарил русской культуре городок Плёс.
Летом 1888 года Левитан и Кувшинникова сняли несколько комнат в Плёсе в доме купца Солодовникова. Там развернулась вполне многообещающая творческая идиллия. Левитан с утра до вечера писал свои бессмертные полотна: «Тихая обитель», «Вечер. Золотой Плёс», «После дождя». Софья таскала за ним этюдник, готовила обеды и тоже писала пейзажи. А доктор Кувшинников в это время молча врачевал в Москве на Хитровке, присылая любовникам деньги на проживание.
Казалось, этот «идеальный» треугольник будет существовать вечно. Но тут в дело вмешался Антон Павлович Чехов. Он был близким другом Левитана и часто бывал у Кувшинниковых, наблюдал за их бытовой драмой, переживал и в какой-то момент не удержался. В 1892 году написал и опубликовал рассказ «Попрыгунья». Там был описан добряк-врач Дымов, его легкомысленная жена, бросающаяся на «великих людей», и художник Рябовский - самовлюбленный, непостоянный и капризный. Москва ахнула. Прототипы считывались за секунду.
Разразился грандиозный скандал. Софья Кувшинникова рыдала и проклинала Чехова. Левитан пришел в такую ярость, что собирался вызвать Чехова на дуэль и три года с ним не разговаривал. А молчаливый доктор Кувшинников просто продолжал лечить больных, делая вид, что ничего сверхъестественного не произошло.
Роман Левитана и Софьи длился восемь лет. Закончился он так, как обычно заканчиваются романы с великими невротиками. В 1894 году в имении Горка Левитан увлекся молодой и богатой Анной Турчаниновой. Софья пыталась отравиться, устраивала сцены, но Левитан просто ушел, оставив её один на один с разбитой жизнью и постаревшим мужем…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 14 997 |
| 13 |  Как Пётр III крысу судил
Власть избавляет человека от мелких бытовых забот. Тебе больше не нужно думать о квартплате, ценах на бензин или порванных ботинках. Взамен власть дарит тебе уникальную возможность - сходить с ума по-крупному. С государственным размахом и за казенный счет.
Российский император Пётр Третий воспользовался этой возможностью сполна.
Больше всего на свете этот тридцатичетырехлетний мужчина и по совместительству самый неудачный правитель в нашей истории любил две вещи: прусского короля Фридриха и игрушечных солдатиков. Настоящая русская армия его раздражала: она пахла портянками, плохо маршировала и требовала жалованья. Игрушечная же армия была безупречна. Тысячи картонных, деревянных и восковых солдатиков стояли ровными рядами на его столах в Ораниенбауме. Они не бунтовали, не воровали казенный овес и молча терпели бесконечные парады.
Пётр чувствовал себя великим полководцем. Но ровно до тех пор, пока в его идеальный прусский порядок не вмешалась суровая русская действительность.
Однажды ночью на императорский стол пробралась обыкновенная серая крыса. Без всякого уважения к табели о рангах она отгрызла головы двум восковым гренадерам, лишила полкового барабанщика его музыкального инструмента и скрылась в неизвестном направлении.
Для Петра это был не просто материальный ущерб. Это был мятеж. Покушение на основы государственного строя и вопиющее оскорбление главнокомандующего.
Дворцовую охрану подняли по тревоге. Крысу объявили в розыск, как опасного государственного преступника. Три дня адъютанты и лакеи с собаками обследовали цокольные помещения и служебные флигели, пока наконец не извлекли нарушителя из щели за шкафом.
Казалось бы, на этом драма должна закончиться. Любой нормальный человек позвал бы кота или конюха с тяжелым сапогом. Но Пётр Третий легких путей не искал. Он ценил закон и порядок.
Над крысой устроили официальный военный трибунал. Всё было по-взрослому. Заседали кадровые офицеры, велся судебный протокол, работал обвинитель, зачитывавший статьи воинского устава. Крысе даже назначили защитника из числа адъютантов (история умалчивает, насколько рьяно тот отстаивал права подзащитной).
Подсудимая вела себя вызывающе: молчала, на вопросы суда не отвечала и злобно шевелила усами.
Вердикт трибунала был суров: смертная казнь через повешение за государственную измену и порчу военного имущества в военное время.
Прямо на письменном столе соорудили миниатюрную деревянную виселицу. Под барабанную дробь приговор привели в исполнение. Император стоял во фрунт, отдавал честь и провожал взглядом качающуюся на веревке крысу. Порядок в империи был восстановлен. Честь мундира спасена.
Чем закончил этот правитель - мы с вами хорошо знаем. И слава богу, как говорится!
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 101 |
| 14 |  +2Караваджо: гений, убийца и провокатор
29 сентября 1571 года на свет появился итальянец, разорвавший все возможные шаблоны представления о художнике. Звали его Микеланджело Меризи да Караваджо. Его картины вызывали истинный восторг и влияли на творчество большинства мастеров Европы. И всё бы хорошо, если бы не одно обстоятельство: он писал свои шедевры в промежутках между ночными поножовщинами и побегами из тюремных застенок. Да чего уж там, великий мастер светотени, проще говоря, был настоящим преступником.
Бунтарь Караваджо в творчестве и жизни меньше всего походил на кроткого юношу с палитрой. Конечно, его святые, дева Мария и ангелы смотрели на зрителя с такой щемящей, невыносимой человечностью, что кардиналы с благоговейным трепетом замирали перед холстами, но если бы эти кардиналы знали, кто позировал мастеру, они бы немедленно призвали инквизицию.
Караваджо искренне презирал античные идеалы и салонную фальшь. Зачем выдумывать святость, если её можно найти на самом дне жизни? Свою знаменитую «Смерть Марии» он написал с трупа несчастной женщины, утонувшей в Тибре. А его апостолы выглядели так, будто только что закончили разгружать баржи с углем и случайно забрели в священный сюжет. Особенно публику ранила правда земного бытия - грязные пятки. На его полотнах у святых были немытые, натруженные подошвы. Римская аристократия требовала от художника философского полета, а Караваджо упрямо совал им под нос серую пыль дорог. Он словно говорил: благодать снисходит не на мраморные статуи, а на тех, кто ходит по этой земле босиком.
А теперь о главном.
Да, днем Караваджо создавал шедевры, от которых веяло божественным присутствием. Но ночью он надевал тяжелый плащ, брал оружие и отправлялся туда, где законы переставали действовать. Римские судебные архивы конца XVI века читаются, как оглавление к криминальному роману, и имя Караваджо красуется там почти на каждой странице: «ношение оружия без разрешения», «оскорбление стражи», «нападение на нотариуса с ножевым ранением». Однажды он швырнул тяжелое блюдо с артишоками в лицо официанту просто потому, что тот не сумел внятно объяснить разницу между оливковым и сливочным маслом. Для Караваджо это было не вопросом кулинарии, а вызовом его личному достоинству. Из раза в раз художника выручало только покровительство кардинала Шипионе Боргезе, герцога Колонна и мецената Винченцо Джустиньяни.
Но в 1606 году случилось то, что должно было случиться. Глупая ссора во время игры в мяч закончилась поножовщиной. Оппонент Караваджо погиб, свидетели дали неопровержимые показания, а сам художник был объявлен вне закона. Папа Римский заочно подписал ему смертный приговор.
Дальше началась агония. Побег на Мальту, где он очередными шедеврами очаровал рыцарей, получил сан и тут же угодил в тюрьму за избиение одного из кавалеров Мальтийского ордена. Новый побег из неприступного каменного замка на Сицилию, жизнь в постоянном страхе перед наемными убийцами, новые драки и новые шедевры, написанные дрожащей от безумия рукой.
Пытаясь вымолить отмену смертного приговора, Караваджо пишет свою последнюю, главную картину «Давид с головой Голиафа». В качестве отрубленной, окровавленной головы гиганта он пишет... собственный автопортрет. Он буквально выслал Папе Римскому свою отрубленную голову на холсте, чтобы спасти собственную.
Помилование ему в итоге подписали, но было поздно. В тридцать восемь лет гений умер на раскаленном песчаном берегу от лихорадки и ранений - абсолютно один, даже не успев узнать, что свободен…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 838 |
| 15 |  +2Иммануил Кант: брак по расчету, который так и не состоялся
Я сегодня прилетел в Калининград. Стою возле Кафедрального собора, дует свежий балтийский ветер, а вокруг продают янтарные изделия всех видов, расписных котов и предлагают сфотографироваться в доспехах крестоносца. В городе, где русская брусчатка намертво срослась с немецким прошлым, географическая совесть просто не оставляет мне выбора. Если ты в бывшем Кёнигсберге, героем твоей статьи не может быть никто, кроме Иммануила Канта.
У нас принято считать Канта сухой академической мумией, которая питалась исключительно логическими категориями: никаких страстей, никакой лирики, чистая философия. Это не совсем так. Кант дважды в жизни пытался жениться. Но подходил он к этому вопросу и женщинам в целом с грацией старшего налогового инспектора.
Каждый нормальный мужчина, влюбляясь, теряет остатки ума: покупает цветы, подарки, пишет стихи и совершает разные романтические глупости. Кант так поступать не умел: природная бережливость и немецкое воспитание не позволяли делать что-то без предварительного финансового аудита.
Влюбившись в первый раз в миловидную и вполне благосклонную к нему дочь австрийского офицера, Кант не стал действовать импульсивно. Он сел за стол, достал гусиное перо и составил подробный бухгалтерский баланс будущей семейной жизни.
Слева шли плюсы: горячий суп по расписанию, подача сюртука перед выходом на улицу и подавление экзистенциальной тоски холодными балтийскими вечерами. Справа валились минусы, от которых у Канта темнело в глазах: расходы на чепчики и ленты, неизбежный женский шепот за спиной во время умственной работы, покупка лишнего дровяного пая и, самое страшное, необходимость о чем-то разговаривать за завтраком помимо философии.
Пока Кант полгода высчитывал математическую модель семейного счастья и скрупулёзно сводил дебет с кредитом, к девушке подошел какой-то поручик. Поручик не был знаком с категорическим императивом, зато у него были пышные усы, горящие глаза и отсутствие привычки думать дольше двух минут. Поручик сказал: «Поехали венчаться!». Девушка с радостью согласилась. Кант посмотрел на свой баланс, вздохнул и оставил пометку на полях: «Упущена возможность из-за задержки согласования».
Второй случай вышел не менее комичным. В июне 1762 года в Кёнигсберге на одном из званых обедов Кант был представлен Марии Шарлотте Якоби, жене известного в городе банкира. Будучи несчастной в браке, дама охотно заводила новые знакомства, и с первой встречи совершенно потеряла голову от философа и начала засыпать его тайными откровенными письмами, в которых недвусмысленно намекала на желание провести остаток жизни под одной крышей. Да и Кант вновь почувствовал, как внутри зашевелилось нечто, похожее на любовь. И на этот раз он решил не тянуть время и провести аудит в ускоренном режиме.
Но пока он высчитывал амортизацию женского гардероба на ближайшие пятнадцать лет, вероятный риск капризов и инфляционные издержки на содержание возможного тестя, Мария посмотрела на этот затянувшийся ухаживательский цирк, плюнула, села в карету и навсегда уехала в Вестфалию.
Позже, на склоне лет, Кант подвел итог своей личной жизни одной печальной фразой: «Когда мне нужна была жена, я не мог её содержать. А когда я смог её содержать, она мне уже была не нужна».
Кант прожил восемьдесят лет, написал «Критику чистого разума» и умер убежденным холостяком. Зато его семейный бюджет так ни разу и не пострадал от незапланированной покупки женских чепчиков.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 7 127 |
| 16 |  +2Недетские сказки: как личная драма Астрид Линдгрен подарила миру Пеппи и Карлсона
С раннего детства каждый из нас представляет Астрид Линдгрен улыбчивой старушкой из светлой квартиры в Стокгольме, которая пила чай с корицей и придумывала веселого бездельника Карлсона, забавную Пеппи Длинный чулок и добрых гномов. Но эта сказочная картинка рушится в ту самую секунду, когда открываешь её реальную биографию.
Всё началось в 1926 году. Астрид Эрикссон было восемнадцать лет. Она жила в глухой шведской провинции Виммербю и работала младшим репортером в местной газете. Главный редактор газеты, пятидесятилетний Райнхольд Блумберг, будучи женатым, увлекся юной сотрудницей. Астрид забеременела. Для пуританской, патриархальной Швеции тех лет это был не просто скандал. Девушка из приличной крестьянской семьи, родившая вне брака, автоматически становилась изгоем. Отец и мать были в тихом ужасе, соседи шептались за спиной, а редактор судорожно обещал оформить развод, но затянул процесс на годы.
Астрид не стала искать оправданий и помощи извне. Она сделала то, что потом будут делать все её герои - проявила гордое, нечеловеческое упрямство. Она бросила всё и покинула родной дом. Без денег, без связей, с растущим животом. Чтобы спастись от позора, Астрид уехала рожать в Копенгаген, единственное место в Скандинавии, где незамужним матерям разрешали не указывать имя отца при регистрации.
Но кормить новорожденного сына Ларса было нечем. Астрид снимала крошечную, непроветриваемую коморку, училась на стенографистку и падала в обмороки от голода. Ей пришлось принять самое тяжелое решение в жизни: оставить маленького Ларса в Дании, у приемной матери мадам Стивенс, а самой отправиться в Стокгольм и устроиться секретарём в Королевском автоклубе, чтобы оплачивать содержание сына.
Астрид приходилось откладывать последние эре, чтобы каждые выходные ночным поездом ехать в Данию, проводить с сыном пару часов и снова возвращаться в свой холодный Стокгольм.
Эта разлука длилась почти три года. Лишь в 1931 году, выйдя замуж за своего начальника Стуре Линдгрен (человека доброго и спокойного, давшего Ларсу свою фамилию), Астрид смогла наконец забрать сына к себе. А вскоре в семье родилась дочь Карин. Но травма одиночества и брошенного ребенка осталась с ней навсегда. Именно из этих глубоких переживаний и выросли все её бессмертные книги. Когда однажды Карин лежала с воспалением легких и просила рассказать ей сказку, она придумала Пеппи Длинный чулок - девочку, которая никогда не сдается и побеждает всех взрослых. Она писала про саму себя, восемнадцатилетнюю, в чужом Копенгагене. А её «Мио, мой Мио» и «Братья Львиное Сердце» - это и вовсе самые трогательные истории о том, как одинокие дети благодаря волшебству становятся бесстрашными героями своих вымышленных миров.
И, конечно же, Карлсон. Когда Линдгрен писала про Малыша, которому безумно одиноко в пустой квартире, пока родители на работе, она вспоминала своего Ларса. Образ Карлсона Линдгрен создавала всю жизнь: поначалу это был домовой из сказки «Крошка Нильс Карлсон», позднее появился господин Лильонкваст «В стране между светом и тьмой», и только в 1955 году в книге «Малыш и Карлсон» мир увидел привычного нам смешного, эгоистичного, но бесконечно обаятельного толстяка с пропеллером, который прилетает в окно именно тогда, когда тебе особенно грустно и одиноко.
Линдгрен прожила 94 года, застав весь XX век. До последних дней ей ежемесячно приходили тысячи писем, в которых верные читатели изливали душу, благодарили за книги и даже спрашивали совета по важным вопросам.
Однажды к писательнице подошла на улице незнакомая женщина, молча сунула ей в руку скомканную бумажку, развернулась и ушла. «Спасибо за то, что озарили светом мое печальное детство», - говорилось в записке…
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 392 |
| 17 |  +2Василий Тропинин: крепостной кондитер, ставший классиком мировой живописи
Русское крепостное право - это не просто социальный институт. Это особый вид метафизического зазеркалья, с легкостью стиравший грань между жизнью человека и серебряным подсвечником.
Представьте, вы берете в руки документ той эпохи, где черным по белому написано: «Лакей, кондитер и живописец графа Моркова - Васька Тропинин». Странное сочетание, не правда ли? Но в этом диссонансе весь национальный колорит того времени. Сначала ты варишь барину мармелад, потом несешь ему супницу, а в перерыве между утренним чаем и капустными котлетами пишешь шедевры, от которых Императорская Академия художеств приходит в тихое исступление.
Граф Ираклий Морков, легендарный военачальник, участник екатерининских и наполеоновских войн, был человеком практического ума. Когда мальчик Вася впервые проявил способность к живописи, граф махнул рукой и, ни секунды не сомневаясь, спокойно отправил его в Петербург - учиться на кондитера. Логика была железобетонная: художников в России, как грязи, а хороший крендель к чаю - всегда в цене.
Тропинин варил сиропы, выпекал бисквиты и тайно бегал на вольные классы Академии. Уже в те годы он писал с такой глубокой, почти неземной нежностью, будто каждый его персонаж - это ангел, временно застрявший в симбирской глуши.
Узнав о тайных занятиях в Академии, граф оскорбился в лучших чувствах, рассердился и затребовал живописца обратно в имение Кукавку. Там снова воцарилась гармония: утром Василий пирожные выпекает, днем расписывает плафон усадебного дома, а вечером подает графу сапоги. Граф любил устраивать застолья и, поняв, какой талант растет на его глазах, стал показывать гостям Тропинина, как редкую диковинку: «Видали? Васька мой! Настоящий Рафаэль! Васька, принеси горчицы!»
Академики рыдали, умоляли, собирали по подписным листам тысячи рублей, чтобы выкупить гения. Граф Морков твердо стоял на своем: «Не продам. Породистую собаку продать можно, а настоящего художника в хозяйстве заменить некем».
Вольную Тропинин получил только в сорок семь лет. Не из милосердия. Просто в 1823 году дергать за уши человека, перед которым снимала шляпы уже вся Москва, стало даже для графа некоторой бестактностью. Морков подписал вольную на Пасху, как бы даруя жизнь, но... жену и сына Тропинина оставил себе в крепостных. Чтобы гений не слишком возносился и почаще заглядывал в родную Кукавку.
Став свободным, Тропинин не торопился ехать в Рим или Париж. Академия художеств присвоила ему звание академика, но он отказался от казенной квартиры и профессорской зарплаты. Ему хватило сорока семи лет лакейства, чтобы на всю жизнь возненавидеть любые формы начальства.
Он поселился в Москве у Большого Каменного моста и открыл свои двери для всех: к нему шли генералы, купцы, актеры и извозчики. Именно Тропинин создал тот самый портрет Пушкина, который мы знаем со школы: поэт сидит не в парадном обличии, а в домашнем халате, с перстнем на пальце, теплый и живой. Поэт знал Тропинина и был уверен: этот человек не станет врать и просил написать себя «настоящим», без лишнего пафоса…
Так сложилась судьба художника. Тропинин, известный в мире под прозвищем «русский Тициан», прошел через рабство, марципаны, графские сапоги и академические интриги, сохранив удивительную, почти детскую чистоту взгляда. Он знал: графья умирают, сапоги изнашиваются, сахарные фигуры тают без следа. А улыбка его «Кружевницы» остается.
И в этой крестьянской улыбке, над которой не властны любые социальные условности, больше истинной свободы, чем во всех дворянских манифестах вместе взятых.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 761 |
| 18 |  +1Повесть о том, как поссорились Иван Александрович с Иваном Сергеевичем
В русской литературе XIX века дружило как-то два Ивана.
Один - Иван Сергеевич Тургенев: элегантный, богатый, двухметровый гигант с легким заграничным налётом. Жил у певицы во Франции, писал романы один за одним и вообще производил впечатление человека, которому все дается без надрыва. Почти неприлично.
Второй – Иван Александрович Гончаров. Человек, для которого диван был не просто мебелью, а скорей философской категорией. Чиновник министерства финансов, автор «Обломова», который писал одну книгу в десять лет и искренне считал, что любое лишнее движение вредит метаболизму. Или, как говорил один мой знакомый, «движение - это жизнь, но если не двигаться - тоже жизнь, только дольше».
Конфликт между ними был неизбежен. И произошел он на почве классической русской болезни - подозрительности. Гончаров в минуты редкой активности имел неосторожность за чаем, а может, и за чем покрепче, изливать Тургеневу свои еще ненаписанные сюжетные замыслы. Рассказывал долго, смакуя детали, как заправский гурман, после чего ложился на диван, чтобы додумать, как бы это выразиться… ну, скажем, интонацию. Лет на пять.
Тургенев же, обладавший не только двухметровым ростом, но и превосходной памятью, уезжал в свой Париж. Садился в кресло, ставил на стол чернильницу и через несколько месяцев выдавал какое-нибудь «Дворянское гнездо» или «Накануне».
Когда Гончаров открывал свежий литературный журнал и натыкался на отрывок очередного романа Тургенева, его охватывал неуправляемый гнев. Ему казалось, что он читает собственный ещё не написанный роман. «Он украл у меня дворянскую усадьбу! - раздраженно шипел Гончаров. - Он украл у меня образ героини! Он списал с моих слов ее характер!».
Паранойя Гончарова развивалась по законам классического детектива. Вскоре ему стало казаться, что Тургенев не просто крадет у него сюжеты, а организовал международный синдикат по ограблению его письменного стола. Гончаров был убежден, что Тургенев переводит его устные рассказы на французский и немецкий и, что самое возмутительное, тайком отправляет их Флоберу и Бертольду Ауэрбаху.
«Все эти европейцы живут на моих идеях! - жаловался Гончаров друзьям. - Флобер написал «Мадам Бовари» только потому, что Тургенев пересказал ему мой замысел за обедом в Париже!».
Дело дошло до того, что в 1860 году в Петербурге организовали официальный «третейский суд чести». Как говорится, картина маслом. Собрались главные литературные критики эпохи - Анненков, Дружинин, Дудышкин. Напротив них, как два подсудимых, но с видом оскорбленных гениев, сидят два великих русских писателя. И вот три часа эти солидные господа, сохраняя олимпийское спокойствие, на полном серьезе разбирают, кто именно в русской литературе первым придумал «обращение героя к устойчивым жизненным основам» и «усадебный парк с прудом». Да-да, именно так. Судьи, едва сдерживая вполне уместный смех, вынесли гениальный вердикт: произведения обоих авторов «вызваны одной и той же русской почвой», а совпадения неизбежны, потому что в русской усадьбе, кроме почтенной управительницы, пруда, тоски и поиска жизненного смысла, искать, в общем-то, нечего.
Писатели, разумеется, формально помирились, но Гончаров до конца дней продолжал подозрительно коситься на Тургенева.
А Тургенев что? Тургенев просто продолжал писать. Потому что в литературе, как на парковке, место достается не тому, кто дольше о нем думал, а тому, кто раньше встал с дивана.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 289 |
| 19 |  +2Водка, чемоданы и воздушный шар: мифы и правда о Дмитрие Менделееве
На вопрос «Чем знаменит Дмитрий Иванович Менделеев?», обычный гражданин выдаст ровно три заученных факта:
- изобрел сорокаградусную водку
- увидел во сне Периодическую таблицу элементов
- в свободное время клеил чемоданы.
Что ж, народное творчество - вещь беспощадная. Оно взяло величайшего энциклопедиста, экономиста, химика, физика и воздухоплавателя и превратило его в сказочного персонажа: этакого бородатого Емелю, который сначала напился водки, потом уснул, увидел во сне таблицу, а проснувшись, пошел мастерить чемоданы.
Давайте разберемся, как же было на самом деле?
Начнем с главного национального мифа. Якобы ученый долго высчитывал идеальную пропорцию, при которой спирт с водой дает идеальное органолептическое удовольствие, и остановился на сорока градусах. В реальности Менделеева интересовала не алкогольная эйфория, а физическая химия. В 1865 году он защитил докторскую диссертацию под названием «О соединении спирта с водой». Дмитрий Иванович изучал удельную массу растворов и эффект сжатия: когда смешиваешь литр спирта и литр воды, на выходе получается не два литра, а чуть меньше, потому что молекулы уплотняются. Менделеев наблюдал за колбами с термометром и гидрометром, высчитывая физику процесса. Пить это месиво ему даже в голову не приходило.
А откуда взялись 40 градусов? Их придумали чиновники Министерства финансов задолго до Менделеева ради удобства налогообложения. До этого крепость «полугара» составляла 38 градусов (хотя ушлые трактирщики разбавляли его водой). И чтобы упростить подсчет акцизов и сбор налогов в казну, чиновники в 1863 году округлили норму до 40 градусов.
Вторая легенда утверждает: Менделеев бился над систематизацией элементов, устал, лег спать - и бац! Во сне ему явилась готовая таблица. Сам Дмитрий Иванович, когда ему пересказывали эту сказку, приходил в ярость и орал: «Я над ней, может быть, двадцать лет думал, а вы говорите: уснул и вдруг… готово!».
Менделеев был фанатичным трудоголиком. Он сделал карточки для каждого из 63 известных тогда элементов, с их атомным весом и свойствами, и месяцами раскладывал их на столе, как бесконечный пасьянс. Мозг Менделеева сработал не потому, что ему приснился волшебный сон, а потому, что он пропустил через себя гигантский массив данных и нашел закономерность. История со сном - красивая байка, придуманная его коллегой профессором Иностранцевым, который любил приукрасить истории за чашкой чая.
Если открыть список трудов Менделеева, выяснится: самой химии посвящено от силы 10% его работ. Остальные 90% - это экономика, геология, кораблестроение, таможенные тарифы, воздухоплавание и переработка нефти. Он придумал нефтяные трубопроводы, создал проект первого в мире арктического ледокола «Ермак» и разработал бездымный порох.
А в 1887 году профессор сел в корзину огромного воздушного шара и улетел в облака на высоту трех километров наблюдать солнечное затмение. Но во время полета заело клапан регулировки наполнения шара, и Менделееву пришлось подниматься по стропам на шар и открывать его вручную. За это время шар унесло за сотню верст, и он приземлился вблизи села Спас-Угол, принадлежавшего семье Михаила Салтыкова-Щедрина. Крестьяне решили, что с неба спустился пророк Илья, а Менделеев спокойно вылез из корзины, объяснился с народом и поехал обратно в имение под Клином на попутной телеге.
А вот история про чемоданы - чистая правда. Менделеев действительно обожал заниматься созданием кожаных чемоданов, сумок и шкатулок. У него был свой секретный рецепт клея, который делал изделия вечными. Когда однажды ученый пришел в Гостиный двор покупать кожу, один из купцов шепотом спросил у соседа: «Кто этот почтенный господин?». «Как? Вы не знаете?» - удивился купец. «Это же сам Менделеев, известный чемоданных дел мастер!».
То, что этот «мастер» попутно переписал мировую науку, купца волновало меньше всего.
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 3 569 |
| 20 |  Револьвер, тетерев и немного блефа: невероятная история Марка Твена
Для современного человека дуэль - это нечто поэтическое: заснеженная поляна, благородная бледность, расстегнутые сюртуки и кровавая драма во имя чести. Но дуэль, о которой я сегодня расскажу, выглядела иначе.
На дворе был 1864 год. Штат Невада жил своей размеренной жизнью практически в полном составе, за исключением двух смертельно перепуганных газетчиков, которые сначала облаяли друг друга на страницах прессы, а потом сообразили, что за хамские метафоры в публичном пространстве придется отвечать по-взрослому.
Молодой красавец Сэмюэл Клеменс (еще не успевший окончательно превратиться в Марка Твена) работал репортером в городке Вирджиния-Сити. Статьи он писал с дерзостью человека, искренне уверенного в том, что читатели живут на другом континенте. В какой-то момент Твен слегка увлекся и напечатал разгромный фельетон, обозвав редактора конкурирующей газеты Джеймса Лэйрда, не выделившего обещанные деньги на благотворительность, трусом, лжецом и ничтожеством.
Лэйрд обиделся и прислал вызов на дуэль. Вот тут-то до Твена и дошло, что писать «ваш редактор - пустое место» гораздо проще, чем извлекать из собственного тела пулю сорок пятого калибра. Но отказаться от дуэли было невозможно - затоптали бы ногами в первом же кабаке. Пришлось соглашаться.
Проблема заключалась в том, что Марк Твен стрелял примерно так же, как владел китайским языком. То есть, никак. Утром в день дуэли Твен и его секундант, остряк Стив Джиллис, выехали на место дуэли заранее, чтобы потренироваться. Твен взял револьвер, прицелился в амбар и... промазал мимо амбара. Он сделал еще пять выстрелов и снова не попал ни во что, кроме американского пейзажа. До дуэли оставалось полчаса. В воздухе запахло скорой трагедией.
И тут на ограду в тридцати шагах от них опрометчиво села маленькая птичка, шалфейный тетерев. Секундант Джиллис, парень хладнокровный и меткий, недолго думая, выхватил свой револьвер и отточенным движением, почти не целясь, попал птичке прямо в голову. Птичка упала в траву. В этот самый момент из-за холма показалась процессия соперника. Лэйрд и его секунданты шли с суровыми лицами, готовые требовать сатисфакции. Увидев дымящийся ствол и белое от напряжения лицо Твена, секундант Лэйрда остановился, посмотрел на мертвую птицу и робко спросил: «Господа... Кто это сделал?».
Секундант Твена даже не повел бровью. Он с грустной миной посмотрел на тушку и выдал: «Да вот, Сэм развлекается. С тридцати шагов снес птичке голову. Правду сказать, сегодня он сам на себя не похож. Обычно он с такого расстояния попадает точно в глаз, а тут, видите ли, у него с утра рука слегка дрожит, промахнулся на пару сантиметров и попал в шею. Очень расстроился».
Лэйрд посмотрел на птичку. Посмотрел на Твена, который от страха и напряжения молча трясся, но выглядел как человек, готовый на всё. Редактор побледнел, вытер холодный пот со лба и заявил, что между ним и коллегой по перу произошло чудовищное недоразумение. Он официально отозвал вызов, извинился за вспыльчивость, пожал Твену руку и предложил немедленно выпить за дружбу прессы.
Так что эта история завершилась миром, и в полдень Марк Твен уже сидел в дилижансе, уходящем в Сан-Франциско, но, как сказал один известный советский киногерой: «Птичку жалко...»
Культурный осадок 📚🍷
Подпишись, я буду рад тебе. | 2 941 |
